Глава 24 · Сдавайся мне

Ася

Остаток дня прошёл в напряжённом молчании, которое перемежалось короткими разговорами и случайными взглядами, каждый из которых заставлял меня краснеть и отворачиваться, не в силах выдержать внимание Кира.

К вечеру нервы были натянуты до предела, словно струны перед обрывом, и каждый звук, каждое движение в доме заставляли меня вздрагивать и оборачиваться, ожидая очередной провокации с его стороны. После инцидента в ванной я провела остаток дня, старательно избегая его — пряталась на кухне под предлогом уборки, поднималась наверх проверить, не нужно ли что-то в спальнях, даже вызвалась разобрать его рабочий кабинет, хотя он был идеально чист. Всё, лишь бы не оказаться с ним в одной комнате наедине, потому что я не доверяла ни ему, ни, что хуже, самой себе.

Но судьба, видимо, решила, что я недостаточно настрадалась за день, потому что ближе к вечеру, когда сумерки начали сгущаться за окнами и я уже надеялась, что смогу незаметно улизнуть к себе в комнату, его спокойный голос донёсся из гостиной.

— Ася, — позвал Барс, а следом я услышала, как диван скрипнул под его весом. — Иди сюда на минуту. Мне нужна твоя помощь.

Помощь. Ну, конечно.

Именно тогда, когда последние несколько раз, когда была рядом с ним — заканчивались тем, что я теряла способность связно мыслить и убегала, как испуганная школьница. Я замерла у входа на кухню, сжимая тряпку в руках и прикидывая, можно ли притвориться, что не услышала его, но он словно прочитал мои мысли, потому что добавил с явной усмешкой в голосе:

— Я знаю, что ты слышишь меня. Не заставляй идти за тобой. Хотя, если хочешь — я могу. Выбор твой.

Угроза была завуалированной, но вполне очевидной. Я бросила тряпку на стол, вытерла влажные ладони о полотенце и медленно прошла в гостиную, где Кир сидел на большом угловом диване, откинувшись на спинку с планшетом в руках. Он был в домашней одежде после душа — серые спортивные штаны и тёмная футболка, которая обтягивала торс так, что невозможно было не заметить рельеф мышц под тканью. Волосы его уже высохли, слегка растрёпанные, и выглядел Кир расслабленным, довольным жизнью, что контрастировало с моим напряжением.

— Что тебе нужно? — спросила я, останавливаясь на безопасном расстоянии от дивана, примерно в метре… Нууу, может, чуть больше.

Он поднял взгляд от планшета, окинул меня оценивающим взглядом, в котором читалась откровенная насмешка, и похлопал ладонью по месту рядом с собой.

— Сядь. Мне нужно твоё мнение по рабочему вопросу. Не бойся, не буду тебя кусать, по крайней мере, пока ты не попросишь сама.

Последняя фраза прозвучала так двусмысленно, что мое организм принял немедленную команду — покраснеть, как дурочка, и сделала ещё один шаг назад вместо того, чтобы приблизиться.

— Кир, если это снова какая-то твоя шутка…

— Никаких шуток, — перебил он серьёзно, но в дьявольских глазах плясали смешинки, выдавая его. — Просто работа. Нужно выбрать конференц-зал для важных переговоров на следующей неделе, есть три варианта, и я действительно не могу определиться. Твоё мнение будет полезным.

Я смотрела на него недоверчиво, пытаясь понять, где подвох, но он просто ждал. Выражение лица его было настолько невинным, что я поверила.

Подошла ближе, и присела рядом, но оставляя достаточное расстояние между нами. Кир поднял брови и хмыкнул на это действие, но следом спокойно протянул мне планшет.

Взяла его из и посмотрела на экран, где были открыты фотографии трёх конференц-залов. Один был ультрасовременным — панорамные окна от пола до потолка, минималистичная мебель в бело-серых тонах, никаких лишних деталей. Второй классический — тёмная деревянная отделка, массивный стол, кожаные кресла, картины на стенах. Третий нейтральный, безликий, какие бывают в любом офисном здании.

— Кир, я правда ничего в этом не понимаю, — начала я, пролистывая фотографии и чувствуя, как напряжение от простого присутствиея в одном пространстве между нами нарастает. — Зачем тебе моё мнение? Я даже не знаю, с кем ты будешь встречаться и о чём разговаривать. Я не умею… ничего такого…

Барс перехватил мою руку, не давая вернуть планшет, его пальцы сомкнулись вокруг моего запястья — не больно, но достаточно крепко, чтобы я не смогла отдёрнуть руку без усилия.

— Мне важно именно твоё мнение, — произнёс он медленно, глядя мне прямо в глаза. — Не как эксперта в области бизнеса или дизайна, а как человека. Обычного человека, который смотрит на эти залы и чувствует что-то. Что тебе нравится? Где бы ты чувствовала себя комфортно, если бы пришла туда на встречу?

Рука всё ещё держала моё запястье, большой палец медленно поглаживал внутреннюю сторону, где кожа была тонкой и чувствительной. По руке начали прбегать мурашки от этого невинного, казалось бы, прикосновения. Барсов потянул меня чуть ближе, совсем немного, но достаточно, чтобы расстояние между нами сократилось вдвое, и я оказалась не на краю дивана, а почти вплотную к нему, ощущая тепло, исходящее от его тела, запах одеколона, который окутывал меня, проникая в лёгкие и заставляя голову кружиться.

— Я… ну… — я попыталась сосредоточиться на экране, но мысли разбегались, отказываясь складываться в связные предложения. — Наверное, первый? Если это все, то я…

— Почему? — перебил Кир мягко. — Что именно тебе в нём нравится?

Он наклонился ближе, и его подбородок почти коснулся моего плеча. Я ощущала тепло его дыхания на своей шее, и каждое слово Барсова отдавалось вибрацией на моей коже, заставляя нервные окончания вспыхивать. Его свободная рука скользнула с подлокотника на спинку дивана позади меня, чтобы затем пальцы легли на моё плечо — едва касаясь, через ткань футболки, но это прикосновение жгло сильнее, чем если бы он касался обнажённой кожи.

— Ну… там окна, — пробормотала я, пытаясь не замечать, как его пальцы начали медленно перемещаться, скользя от плеча к лопатке круговыми движениями. — И свет. Много света. Это… это приятно.

— Мм-м, — протянул он задумчиво, мужские губы были так близко к моему уху, что я буквально чувствовала движение воздуха. — Свет, хорошо. А что ещё?

— Вид, — выдавила я из себя, сжимая планшет теперь сразу обеими руками, потому что пальцы начали дрожать. — Из окон. На… на город. Это… отвлекает,…наверное.

— Отвлекает? — переспросил Кир с лёгкой усмешкой, и рука на моём плече сжалась чуть сильнее. — Разве это хорошо для переговоров? Когда участники отвлекаются?

— Я не знаю! — почти простонала я вымученно, чувствуя, как его бедро прижимается к моему, как тепло его тела окутывает меня со всех сторон. — Может, это плохо. Тогда второй. Выбери второй!!!

— Ну же, Ася, — прошептал Барс прямо мне в ухо, голос его стал ниже, весь наполненный чем-то тёмным и обещающим. — Не томи меня, скажи, что на самом деле думаешь. Я хочу услышать именно твоё мнение, а не то, что ты думаешь, я хочу услышать.

Рука, державшая моё запястье, разжалась, но вместо того, чтобы отпустить, его пальцы переплелись с моими, крепко, интимно, и он положил нашу соединённую руку себе на мощное бедро, удерживая там.

Божечки-кошечки… Или как там Марика говорила⁈

Вторая рука его скользнула с моего плеча вниз, по спине, останавливаясь на талии, и пальцы легли на обнажённую полоску кожи между футболкой и штанами, прямо там, где ткань задралась от движения. Прикосновение было лёгким, едва ощутимым, но оно выжигало след, заставляя всё тело напрячься в предвкушении чего-то… большего.

— Кир, — прошептала я, мой голос дрожал, как у ненормальной, — что ты… что ты делаешь?

— Помогаю тебе сосредоточиться, — ответил он невинно, но усмешка в голосе была такой… довольной, что мне немедленно захотелось его ударить. — Ты отвлекаешься. Нужно вернуть твоё внимание к выбору. Так… какой зал? Первый?

Его пальцы на талии начали медленно поглаживать кожу, скользя туда-сюда, вверх-вниз, мое дыхание сбилось, стало поверхностным и частым. Планшет ходил ходуном в моих руках, экран расплывался перед глазами, превращаясь в цветные пятна. Я совершенно не понимала, что там изображено.

— Да, — выдохнула я, просто чтобы ответить хоть что-то. — Первый. Определённо… первый.

— Уверена? — пальцы скользнули чуть выше, под край футболки, уже касаясь рёбер, и я с шипением втянула воздух сквозь стиснутые зубы, выгибаясь от неожиданности прикосновения. — Может, стоит ещё раз посмотреть? Взвесить… ммм… все за и против?

— Нет, — пробормотала, пытаясь отодвинуться, но рука Кира на талии удерживала меня на месте. — Я уверена. Первый хороший. Отличный. Замечательный. Просто лучший! Давай его, пожалуйста!

Барсов тихо рассмеялся, и этот звук прокатился по моему позвоночнику волной, заставляя вздрогнуть. Планшет выскользнул из моих пальцев, но Кир поймал его рукой, откидывая со стуком на журнальный столик. А затем развернул меня к себе одним плавным движением, притягивая так, что я оказалась сидящей боком к нему, почти на его коленях. Наши лица были в нескольких сантиметрах друг от друга.

— Знаешь, о чём я подумал? — спросил Барс задумчиво, его взгляд скользнул по моему лицу, задерживаясь на губах. — Ты очень легко отвлекаешься, от самых простых вещей. Интересно, это только в таких ситуациях, или вообще всегда?

— Я не отвлекаюсь, — возразила я слабо, но голос выдавая ложь. — Просто ты… ты слишком близко.

— Слишком близко? — переспросил он с притворным удивлением, но вместо того, чтобы отодвинуться, наоборот притянул меня ещё ближе, так что наши бёдра соприкоснулись полностью. — Странно. Мне кажется, что как раз нормальное расстояние. Для… беседы между двумя людьми.

— Люди не сидят так близко, когда обсуждают конференц-залы, — выдавила я, упираясь все же руками ему в грудь, но не толкая отчего-то, просто держа там, чувствуя, как под ладонями бьётся его сердце — ровно, спокойно, в отличие от моего, которое колотилось как бешеное.

— Не сидят? — Кир приподнял бровь, его усмешка стала шире. — Ну, мы можем это исправить. Хочешь, я отодвинусь? Повторим фокус?

Руки разжались, отпуская меня, и я почувствовала мгновенную потерю тепла, которая заставила внутренне взвыть от протеста.

«Нет, не отодвигайся!»

Мысль промелькнула быстро, и я, ужаснувшись, поняла, что почти… почти произнесла её вслух! Я сидела, глядя на Барсова не знала, что делать — уйти, как велит разум, или остаться, как требует во мне то, что отказывалось подчиняться логике.

— Ты не уходишь, — заметил Кир мягко, наклоняя голову набок и изучая меня с таким вниманием, будто я была сложной задачей, которую он пытался решить. — Почему же? У тебя было время подумать. Почему ты остаёшься со мной?

— Я… не знаю, — призналась я честно, опуская взгляд, потому что смотреть в его глаза было слишком опасно.

— Не знаешь, — повторил он задумчиво, мужская рука снова легла на мою талию, притягивая обратно, восстанавливая… баланс. — Или не хочешь признаваться?

Барс потянул меня к себе, и я… Да, я не сопротивлялась, позволяя ему усадить меня так, что я оказалась почти на его коленях, одна нога согнута на диване, вторая свисала вниз, и между нами не осталось никакого пространства. Его руки легли на мои бёдра, удерживая, но не давя, просто обозначая своё присутствие.

Всё тело вспыхнуло от этого прикосновения.

— Давай сыграем в игру, — предложил Кирилл Барсов неожиданно, и в голосе серьёзного владельца охранного агентства появились… игривые нотки. Я моргнула пару раз, переваривая. — В интересную игру. Хочешь узнать правила?

— Нет, — ответила я немедленно, и резко, чувствуя опасность, но Кир только громко рассмеялся, запрокидывая голову.

Потом снова посмотрел на меня:

— Поздно. Я уже начал игру. Правила простые: ты сидишь здесь, со мной, вот так близко, и не убегаешь. А я… — он замолчал, а его взгляд потемнел, внутри у меня всё сжалось, — а я проверяю, как далеко смогу зайти, прежде чем ты сорвёшься и убежишь. Интересно, сколько ты продержишься в этот раз? Десять секунд? Тридцать? Минуту?

— Это глупая игра, — прошептала завороженно, качая головой, но не двигалась с места, потому что любопытство сейчас было сильнее страха.

— Может быть, — согласился Кир легко. — Но ты же не откажешься? Я вижу, тебе интересно. Твои глаза горят, дыхание участилось, и ты опять не убежала, когда я дал тебе шанс, так что давай проверим. Засекаем время… и… сейчас.

Его руки скользнули с моих бёдер выше, к талии, и пальцы сжались, притягивая меня ещё ближе, вплотную. Так, что я оказалась верхом на нём, и между нашими телами не осталось ни миллиметра свободного пространства. Я ахнула от неожиданности, вцепившись руками в его широкие плечи, и чуть не упала в обморок, когда его бедра прижались к моим откровенно, заставляя нервные окончания взорваться фейерверком ощущений.

— Кир, — начала я шепотом, но голос мой сорвался на стон, — ты не можешь…

— Не могу что? — спросил он невинно, но руки продолжали двигаться, скользя по моим бокам вверх-вниз, обрисовывая каждый изгиб. — Касаться тебя? Держать тебя? Смотреть на тебя с жаждой? Могу, Ася. И буду. Пока ты не остановишь меня.

Одна рука скользнула под край футболки, касаясь обнажённой кожи спины, и пальцы поползли вверх по позвоночнику медленно, останавливаясь на каждом позвонке, изучая и запоминая.

Вторая рука легла на моё бедро, сжимая сквозь ткань штанов. Большой палец начал рисовать круги на внутренней стороне, поднимаясь всё выше с каждым новым витком, но останавливаясь как раз там, где начиналась опасная зона.

— Дыши, — велел он, замечая, что я замерла, задержав дыхание. — Просто дыши, иначе потеряешь сознание. Это всего лишь прикосновения. Ничего страшного.

Но это не были «просто прикосновения».

Это был огонь, который распространялся по телу, зажигая каждую клетку, заставляя разум отключаться, уступая место чему-то первобытному и животному, что требовало его… больше, ближе, сильнее. Его рука на спине скользнула выше, почти до края бюстгальтера, пальцы провели по ткани, не расстёгивая, просто обозначая границу, за которую пока не перейдут.

Я застонала, закусывая губу, чтобы не издать более громкий звук.

— Хороша-а-а-а, — пробормотал Кир, глядя на моё лицо с таким жадным вниманием, что сильнее бросило в жар. — Как же ты хороша, когда краснеешь вот так, ммм… твои щёки становятся почти алыми. А губа… — большой палец свободной руки поднялся к моему рту, провёл по нижней губе, освобождая её из плена зубов, — перестань её кусать, маленькая. Жалко портить такую красоту.

Палец задержался на губе, надавливая слегка, и я непроизвольно приоткрыла рот, поддаваясь. Он проник внутрь, касаясь языка, моё тело выгнулось дугой от этого интимного вторжения. Кир издал низкий довольный звук, почти рык, и палец скользнул глубже, заставляя обхватить его губами.

— Вот так, моя красавица, — прошептал он хрипло, наблюдая расширенными зрачками за тем, как я на автомате… очень постыдном автомате начала двигаться, посасывая его палец. — Умница. Ммм… такая послушная, когда забываешь о том, что нужно сопротивляться и колоться своими иголочками.

Рука на бедре сжалась сильнее, притягивая меня вниз, прижимая к себе плотнее, и я почувствовала выпуклость его возбуждения сквозь слои одежды. Это безумие заставило меня всхлипнуть и вцепиться в плечи Барса ещё крепче.

Он начал двигать бедрами, медленно, едва заметно, создавая трение там, где я больше всего нуждалась в его прикосновении, и мир сузился до этих ощущений, до его рук на моём теле, до его взгляда, который пожирал каждую мою реакцию.

— Сколько прошло времени? — спросил он задумчиво, вытаскивая палец из моего рта и проводя влажным следом по подбородку, по шее, останавливаясь в ямочке между ключицами. — Двадцать секунд? Тридцать? Ты ещё здесь и не убежала. Впечатляет.

— Я… я не… — попыталась я возразить, но слова сумбурно разбивались, отказывались складываться в что-то осмысленное.

— Не что? — Кир наклонился, его губы коснулись моей шеи, оставляя лёгкий поцелуй, от которого по телу пробежала дрожь. — Не хочешь убегать? Не можешь убежать? Или не видишь причины, чтобы убегать?

Губы поползли выше, к подбродку, оставляя за собой мокрый след, и я откинула голову назад, давая ему больше доступа, полностью отдавшись ощущениям. Его рука скользнула с моей спины к боку, пальцы провели по рёбрам, поднимаясь всё выше, и остановились как раз под грудью, большой палец лёг на нижний изгиб, поглаживая через ткань футболки.

Я выгнулась, прижимаясь к его руке, молча прося о большем, и услышала его тихий триумфальный смешок у своего уха.

— Ещё немного, — прошептал он хрипло, его губы переместились к мочке уха, слегка прикусывая. — Давай посмотрим, что будет, если я…

Рука на бедре резко дёрнула меня вниз, прижимая к его возбуждению полностью, создавая такое давление, что я вскрикнула, с отчаянием вцепившись в Кира сильнее, и начала двигаться сама, инстинктивно, не контролируя движения, просто отвечая на то, что он делал со мной.

Вторая рука наконец сжала мою грудь поверх футболки, большой палец нашёл затвердевший сосок и начал тереть его через слои ткани.

И тогда я застонала громко, не в силах сдерживаться дольше.

— Вот и всё, — пробормотал Барс удовлетворённо, целуя путь от уха обратно к шее. — Сдалась для меня. Полностью. Тридцать восемь секунд… маленькая, даже неплохо для первого раза.

Слова дошли до сознания не сразу, пробиваясь сквозь туман желания, и когда я наконец поняла, что он сказал, реальность обрушилась ледяным душем. Кир, и правда засекал время. Это была игра для него? Проверка, как долго я продержусь.

Я оттолкнула его руки, соскальзывая с его коленей, и отступила на несколько шагов, тяжело дыша и пытаясь собрать остатки достоинства. Ноги дрожали, отказывались держать, и я схватилась за спинку кресла, чтобы не упасть.

Кир сидел на диване, глядя на меня с этой своей довольной усмешкой, которая говорила, что он получил именно то, чего хотел. Внутри меня вспыхнула смесь возмущения, стыда и… Неважно!

— Ты… — начала я, но голос сорвался, вышел сиплым. — Ты…

— Проверял теорию, — закончил Барс спокойно, откидываясь на спинку дивана и закидывая руки на нее по обе стороны от себя. — И получил результат. Тридцать восемь секунд — это даже больше, чем я ожидал. Учитывая, как ты реагируешь на прикосновения, думал, сорвёшься секунд через двадцать. Но ты удивила меня, в хорошем смысле.

— Это было… это не… — я не могла подобрать слов, слишком злая, слишком смущённая, слишком возбуждённая, чтобы думать связно.

— Это было честно, — возразил Кир, его усмешка исчезла, уступив место чему-то более серьёзному. — Я хотел узнать, насколько ты готова позволить мне близость. Насколько доверяешь. И теперь знаю. Тридцать восемь секунд — это немало, Ася. Это значит, что ты не боишься меня так сильно, как думаешь. Это значит, что между нами есть что-то настоящее. И это… это хорошо. Очень хорошо, колючка моя.

Я стояла, глядя на него и не зная, что ответить, потому что… он был прав. Я не убежала. Не оттолкнула его. Позволила всё, что он делал, и даже больше — отвечала, прижималась, двигалась в его руках, забыв обо всём, кроме ощущений.

И это пугало больше, чем всё остальное.

— Я… мне нужно… — я развернулась, не договорив, и сбежала на кухню, прижимая ладони к горящим щёкам и пытаясь успокоить дыхание, которое всё ещё было рваным и частым.

Тридцать восемь секунд. Это была игра, проверка. И я её провалила. Или прошла?

Господи, я даже не знаю, что хуже.

Но одно я знала точно: если Кир продолжит так играть со мной, рано или поздно я не смогу остановиться совсем… Не захочу? И тогда… тогда не будет никаких тридцати восьми секунд. Будет только он, я и то, что разворачивается между нами, неотвратимое и пугающее своей силой.

И я совершенно не представляла, готова ли я к этому!

После того, что произошло на диване, я заперлась в своей комнате и не собиралась выходить до конца вечера, а может, и до конца жизни, если получится прожить без еды и воды достаточно долго.

Что же, это был даже неплохой план.

Щёки всё ещё горели от воспоминаний о том, как я сидела у Кирилла Барсова на коленях, как двигалась, как стонала, как полностью потеряла контроль над собой за жалкие тридцать восемь секунд. Тридцать восемь секунд! Он засекал время, будто это был эксперимент, а я — подопытная крыса, которая должна была продемонстрировать свои реакции.

И самое худшее, что я продемонстрировала их с лихвой, показав ему именно то, что он хотел увидеть — что я хочу его, что мне нравится всё, что он делает со мной, что я не в силах сопротивляться, когда он касается меня.

Я сидела на кровати, обхватив колени руками и уткнувшись лбом в них, пытаясь успокоить дыхание и мысли, которые метались между возмущением и стыдом

С первого этажа донёсся голос Кира, зовущий меня ужинать, но я не ответила, притворяясь, что не слышу, хотя прекрасно знала, что он распознает мою ложь. Он позвал второй раз, громче, более настойчиво, но я продолжала сидеть неподвижно, надеясь, что он устанет и оставит меня в покое.

Наивная дура. Когда Барс вообще оставлял тебя в покое?

Шаги на лестнице заставили меня поднять голову и напрячься, прислушиваясь. Они были медленными, размеренными, уверенными — шаги человека, который точно знает, куда идёт и что собирается делать. Дверь моей комнаты не была заперта, потому что ключа в замке не было в принципе, и через секунду она открылась, впуская Кира внутрь.

Он стал на пороге, прислонившись плечом к косяку, руки скрещены на груди. Посмотрел на меня с лёгкой усмешкой, которая говорила, что он прекрасно понимает, что именно я тут делаю.

— Ты прячешься, маленькая? — спросил он мягко, наклоняя голову набок и изучая меня взглядом, скользил по лицу, задерживаясь на покрасневших щеках.

— Нет, — ответила я чересчур быстро, отводя взгляд и уставившись в стену. Молчание повисло между нами, тяжёлое и красноречивое, а внутри принялось закипать раздражение. — И перестань называть меня так!

— Как? «Маленькая»? — переспросил Барсов, его усмешка стала шире. — Тебе не нравится?

Он оттолкнулся от косяка и шагнул внутрь комнаты, медленно и не торопясь, каждый его шаг отдавался в моей груди учащённым сердцебиением. Я продолжала смотреть в стену, упрямо не желая встречаться с ним взглядом.

— Я… ты… мы… — слова путались, я замолчала, сжав губы и ощущая нарастающую злость на саму себя.

— Так и думал, — произнёс Кир удовлетворённо, останавливаясь у кровати и глядя на меня сверху вниз. — Тебе нравится, просто не хочешь признаваться. Но я вижу, Ася. Вижу, как ты реагируешь, когда я зову тебя так, глаза твои становятся мягче, дыхание слаживается, и ты всегда замираешь на секунду, будто слово касается тебя физически.

Я, наконец, подняла на него взгляд, встречаясь с его тёмными глазами, в которых плясали озорные искорки, и ощутила головокружение от того, как легко Кир читает меня. Будто я открытая книга.

— Что ты хочешь? — спросила я вроде бы как твердо, но получилось скорее обречённо.

— Чтобы ты спустилась и поужинала, — ответил он просто. — Я приготовил пасту. Думаю, тебе понравится, она с морепродуктами. Будет обидно, если остынет.

— Я не голодна, — солгала я, но именно в этот момент желудок предательски заурчал — громко, протяжно, выдавая меня с потрохами.

Кир приподнял бровь, его усмешка превратилась в откровенную ухмылку.

— Конечно, не голодна, — протянул он с явной иронией. — Я слышу даже. Твой желудок со тобой категорически не согласен.

— Заткнись, — пробормотала я, отворачиваясь, пряча снова вспыхнувшие щеки.

Вместо ответа Кир вдруг наклонился, подхватил меня на руки одним плавным движением и прижал к груди. Я вскрикнула от неожиданности, вцепившись в его плечи.

— Что ты делаешь⁈ Опусти меня, хам!

— Я несу тебя ужинать, — ответил он максимально спокойно, направляясь к двери. — Раз ты отказываешься идти сама, придётся применить более радикальные меры.

— Барсов! — прошипела я, извиваясь в его руках, но он держал крепко, не давая соскользнуть. — Я сама могу ходить!

— Могла бы, если бы захотела, — возразил он, уже спускаясь по лестнице, его грудь вибрировала от едва сдерживаемого смеха. — Но ты предпочла прятаться в комнате, как обиженный ребёнок, вместо того, чтобы спуститься и нормально поесть. Так что сейчас ты лишена права выбора самым наглым и коварным хозяином этого дома.

— Я не обиженный ребёнок! — взорвалась я, ударяя его кулаком в плечо, но он даже не дрогнул, только усмехнулся шире.

— Нет? — Кир бросил на меня взгляд, полный притворного удивления. — Тогда почему прячешься? Из-за того, что произошло на диване? Из-за того, что я узнал, как долго ты можешь находиться в моих руках, не сбегая?

— Заткниссссссь! — почти заорала, закрывая лицо руками, потому что воспоминания нахлынули с новой силой, заставляя всё тело вспыхнуть неуместным огнем.

Он тихо рассмеялся, донёс меня до кухни и опустил на стул у стола, где уже стояли две тарелки с дымящейся пастой и бокалы с водой. Аромат морепродуктов, чеснока и специй ударил в нос, и желудок заурчал снова, напоминая, что я действительно не ела с обеда, а обед был больше символическим — бутерброд, съеденный на бегу.

— Ешь, — велел Барсов, садясь напротив и беря вилку. — И не смотри на меня так, будто я тебя мучаю. Просто забочусь о том, чтобы ты не голодала из-за своего же упрямства.

Нахмурилась, но все же взяла вилку, намотала на неё пасту и отправила в рот, пытаясь игнорировать его взгляд, который не отрывался от моего лица. Паста была восхитительной — креветки сочные, мидии нежные, соус с идеальным балансом чеснока и лимона, и я поймала себя на том, что ем быстрее, чем планировала, потому что голод оказался сильнее смущения.

— Вкусно? — спросил Кир через несколько минут молчания, в его голосе прозвучала искренняя заинтересованность.

— Да, — призналась я неохотно, не поднимая взгляда. — Очень вкусно. Где ты научился так готовить?

— У мамы, — на лице его мелькнуло что-то мягкое, даже ностальгическое. — Она считала, что мужчина должен уметь готовить не хуже женщины. Говорила, что это показатель того, насколько он самостоятельный и может позаботиться не только о себе, но и о тех, кто ему дорог.

Последняя фраза повисла в воздухе, и я медленно подняла взгляд, встречаясь с его глазами. «О тех, кто ему дорог». Кир снова сказал это, так же спокойно, как в обед по телефону.

— Я… — начала, но не знала, что сказать, и просто вернулась к еде, пряча глаза.

Мы доели в молчании, которое вскоре стало удивительно комфортным, несмотря на всё напряжение, которое висело между нами весь день. Когда я отложила вилку, Кир встал, собрал тарелки и понёс их к раковине. Я же осталась сидеть, глядя на его широкую спину, на то, как двигаются мышцы под тканью футболки, и мысли снова вернулись к тому, что было раньше.

К дивану. К его рукам на моём теле. К тридцати восьми секундам, которые перевернули что-то внутри меня.

Закончив, Барс налил сок в стаканы и протянул один мне, и я машинально потянулась за ним, но в этот момент что-то щёлкнуло в голове, и воспоминания хлынуло потоком, накрывая с головой.

Стол. Я сижу на краю стола, мои ноги раздвинуты, и Кир стоит между ними, так близко, что я чувствую тепло его тела. Его рука на моём бедре, пальцы скользят выше, к краю трусиков, и я извиваюсь, умоляя поцеловать себя.

Следующая картинка — я стою перед Киром, руки тянутся к застёжке лифчика, расстёгивают, и белое кружево падает на пол. Его лицо, зажмуренное, отвернувшееся, губы сжаты в тонкую линию.

Потом его голос, срывающийся на крик, полный ярости: «Ты ведёшь себя, как дешёвая сука, которая кидается на первого встречного!»

И последнее — моя фраза, тихая, полная стыда и боли: «Меня нельзя хотеть. Потому что я… я такая… испорченная, такая… грязная».

Стакан выскользнул из моих пальцев, но Кир метнулся вперёд, ловя его за мгновение до того, как тот упал бы на пол. Сок плеснулся, несколько капель попало на плитку, но стакан остался цел, зажатый в его руке.

Он медленно выпрямился, ставя его на столешницу, и посмотрел на меня, и… в его взгляде было понимание. От этого все резко стало только хуже.

Я отступила на шаг, потом ещё один, качая головой, и слёзы потекли, как у истерички, непослушные, размывая его фигуру в расплывчатое пятно.

Нет. Не сейчас. Не после этого дня… Не могу. Не хочу.

— Нет, — прошептала я, продолжая пятиться к выходу. — Нет-нет-нет…

— Ася, — позвал Барс тихо, делая шаг вперёд. Его голос был таким спокойным, таким контрастирующим с бурей внутри меня. — Остановись, пожалуйста.

Но я не могла остановиться. Воспоминания накатывали волнами, одно за другим, показывая мне то, что я делала, как вела себя, какие слова говорила, и стыд душил, не давая дышать. Кир закрыл глаза на мгновение, выдохнул медленно, и когда открыл их снова, во взгляде была усталость и тревога.

— Значит, вспомнила? — спросил он тихо. Это был даже не вопрос, а констатация факта.

Что-то во мне сломалось окончательно при этих словах. Я развернулась и побежала — к двери, не надевая куртку, не обуваясь, потому что оставаться там, под его взглядом хоть на одну секунду, зная, что он был свидетелем каждой минуты моего позора, было невыносимо.

Как я могла? Как могла так опуститься? Раздеться перед ним, умолять о поцелуе, признаваться в любви? Что он теперь обо мне думает? Что я пьяная дура, которая не контролирует себя? Что я…

«Шлюха».

Голос в голове ударил под дых.

Мысли метались хаотично, сталкиваясь друг с другом, не давая зацепиться ни за одну здравую. Я распахнула дверь и выскочила в зимний вечер, где снег лежал толстым слоем, а воздух обжигал лёгкие холодом.

Босые ноги провалились в сугроб, и ледяные иглы впились в кожу, но я не остановилась, побежала по дорожке к воротам, спотыкаясь, падая на колени и снова вскакивая, потому что остановиться значило признать реальность, а я к этому не была готова.

Мне нельзя здесь оставаться. Не могу смотреть ему в глаза. Не могу!

За спиной раздались шаги — быстрые, решительные, догоняющие, почти сразу перешедшие на бег, — и через несколько секунд сильная рука схватила меня поперёк талии, останавливая, притягивая спиной к широкой груди, отрывая от промозглой земли.

Я закричала, вырываясь, царапая его руку ногтями, пытаясь освободиться любой ценой, но Кир держал крепко, прижимая к себе и не давая убежать.

— Отпусти! — кричала я, извиваясь в его хватке, пока слёзы текли по щекам горячими струями. — Пусти меня, Кир! Я не хочу… не могу быть здесь!

— Ася, успокойся, — голос был ровным, спокойным, что только злило сильнее. — Дыши, просто дыши. Никуда ты не пойдёшь в таком состоянии. Особенно босиком по снегу на ночь глядя.

— Мне всё равно! — простонала я, продолжая биться в его руках. Ударила его кулаком в бок — сильно, намеренно, чтобы сделать больно, но он даже не вздрогнул, только сжал объятия крепче. — Отпусти меня! Я не хочу, чтобы ты видел меня! Не хочу, чтобы ты вспоминал, какой я была!

— Какой, Ася? — спросил он тихо, и его губы коснулись моего виска, оставляя лёгкий поцелуй, который обжигал теперь сильнее, чем мороз. — Какой я тебя видел?

— Пьяной! Развратной! Жалкой! — выкрикивала я, голос мой срывался на рыдания. — Той, что раздевалась перед тобой, выклянчивала поцелуи, лезла к тебе! Ты же сам сказал — что я веду себя как сука! И ты прав! Прав во всём! Потому что я именно такая!

Я пнула его ногой — резко, в голень, — и услышала, как он тихо выдохнул от боли, но не отпустил, только развернул меня к себе лицом, прижимая так, что я не могла отвернуться, не могла спрятать свое лицо от него.

— Нет, — сказал Кир твёрдо, глядя мне прямо в глаза. — Нет, Ася, ты не такая. Совсем не такая. И то, что я сказал тогда… — он замолчал, сжав челюсть, в его глазах мелькнуло что-то похожее на боль. — Я был неправ. Я не имел права такое говорить.

— Мне не нужна твоя жалость, — прошипела я, пытаясь вырваться снова. — Не смотри на меня больше никогда, потому что я не смогу даже поднять на тебя глаза, зная, что ты помнишь… всё!

Его руки притянули меня ближе, удерживая на месте, и он наклонился ближе, так что наши лица оказались на одном уровне. Я чувствовала тепло его дыхания на своей коже.

— Я хочу смотреть на тебя, — произнёс он медленно, каждое слово было пропитано несгибаемой уверенностью. — Хочу видеть, как ты хмуришься, когда пытаешься решить сложную задачу и не хочешь просить о помощи. Хочу видеть, как закусываешь губу, когда нервничаешь, и она становится такой влажной и припухлой, что мне хочется коснуться её пальцем. Хочу видеть, как фыркаешь, когда чем-то недовольна, когда пытаешься скрыть улыбку, но не получается. Знаешь, почему?

Я молчала, не в силах ответить, слёзы продолжали течь, но уже медленнее. Одна его рука скользнула с моих плеч к лицу, ладонь легла на щёку, большой палец стер слёзы нежными движениями.

— Потому что ты красива, — продолжил Барс, его голос стал мягче и нежнее. — Не только внешне, хотя и это правда. А красива душой. Твоя сила, твое упрямство, твоя готовность идти до конца ради тех, кого любишь. Ты чиста, Ася. Чище, чем многие, кого я встречал. И твоё прошлое — что бы там ни было, через что бы ты ни прошла, — оно не определяет тебя. Слышишь? Не определяет.

Его губы коснулись моего лба — медленный, нежный поцелуй, который заставил что-то внутри болезненно сжаться. Рука переместилась обратно к плечам, обнимая крепко, и я уткнулась лицом в его грудь, чувствуя, как его подбородок ложится на мою макушку.

— А теперь убери свои колючки, маленькая, — прошептал Кир, рука начала медленно гладить меня по спине успокаивающими движениями. — Потому что я всегда буду стоять между тобой и твоими страхами. Всегда. И меня не испугает ни один твой демон. Я смогу победить их всех, каждого. Одного за другим. Ради тебя.

Что-то сломалось во мне окончательно, и я обмякла в его объятиях, прижимаясь крепче и рыдая так, будто все годы боли, стыда и страха наконец нашли выход.

Кир не говорил больше ничего, просто держал меня, прижимал к себе, давая выплакаться, и я чувствовала, как его тепло окутывает меня, защищая от холода, от ветра, от всего мира. Когда слёзы начали стихать, он медленно отстранился, опустил меня в снег — на секунду, — и сразу же подхватил нормально, одной рукой под коленями, другой за спину, прижимая к груди, и быстрым шагом пошёл обратно к дому.

Снег валил всё сильнее, ветер завывал, пытаясь сорвать его с пути, но Кир шёл уверенно, не спотыкаясь, и я была у него на руках, обессиленная, опустошённая, но странным образом успокоившаяся. Мы добрались до крыльца, и он толкнул дверь ногой, внося меня внутрь, где было тепло и светло, и метель осталась снаружи, словно граница между двумя мирами.

Между до и после.

Я закрыла глаза, прижимаясь лицом к его шее.

В тот вечер Кир Барсов сказал слова, которые начали исцелять моё сердце. Тогда я ещё не знала, что нас ждёт впереди, но именно в тот вечер, глядя на его профиль в темноте, пока он нёс меня к дому сквозь завывание метели, я поняла одну вещь.

Всю жизнь я боялась мужчин.

Отец научил меня, что они приносят только боль, мать показала, что любовь — это слабость. И я поклялась никогда не стать такой.

Но Кир доказал, что я ошибалась. Он показал, что настоящая сила — не в том, чтобы ломать, а в том, чтобы защищать. Что можно доверять, не боясь предательства. Что можно быть слабой, зная, что тебя подхватят.

И в ту ночь я позволила себе, наконец-то, поверить, что заслуживаю этого. Что заслуживаю его.

Мы вошли в дом, и дверь захлопнулась, отсекая метель. Кир нёс меня через прихожую, гостиную, по лестнице, и я, обессилевшая, лежала у него на руках, слушая, как мерно стучит его сердце под моим ухом — ровно, спокойно, как маяк в шторм.

И я ещё не знала, что наш путь будет долгим. Но пока он нёс меня, пока держал крепко и бережно, я верила, что мы пройдём его вместе.