Глава 25 · Попалась

От лица Аси

Кир донёс меня до моей спальни, толкнув дверь плечом и пройдя внутрь практически бесшумно. Свет из коридора падал полосой на пол, освещая край кровати, и он осторожно опустил меня на мягкий матрас, придерживая за плечи, пока я не устроилась удобнее.

Руки его задержались на мгновение, словно он не был уверен, стоит ли меня отпускать. У меня внутри разворачивалась борьба между желанием попросить его остаться и страхом показаться слабой и навязчивой.

Барс выпрямился, отступая на шаг, и я замерла, смотря, как его силуэт вырисовывается на фоне света из коридора.

Широкие плечи, прямая спина, руки, сунутые в карманы джинсов, словно он пытался удержать их от того, чтобы…

— Попробуй поспать, — сказал он хриплым и усталым голосом. — Если что-то понадобится, я буду в своей комнате. Напротив. Просто позови.

Он развернулся, собираясь уйти, и паника вспыхнула внутри острой и внезапной волной, заставляя руку метнуться вперёд и схватить его за запястье прежде, чем разум успел остановить это движение.

Кир замер, глядя на мою руку, сжимающую его, потом поднял взгляд на моё лицо, в его глазах мелькнул вопрос.

Я разжала пальцы мгновенно, отдёргивая руку, словно обожглась, и опустила взгляд.

— Прости, — выдавила я, сжимая одеяло в кулаках. — Я… просто…

— Что ты хотела? — спросил он мягко, присаживаясь на край кровати и наклоняясь ближе, пытаясь заглянуть мне в лицо. — Скажи мне, Ася. Что тебе нужно?

Я мотала головой, не в силах произнести вслух то, что крутилось в голове — останься, не уходи, мне страшно, а рядом с тобой страх отступает.

Слова казались слишком откровенными, слишком обнажающими ту часть меня, которую я привыкла прятать от всех, включая саму себя. Кир смотрел на меня долго, изучающе, я видела, как работает его разум, пытаясь понять, что происходит, но в итоге он просто вздохнул, протянул руку и провёл ладонью по моим волосам — всего один раз, но так успокаивающе, — и встал.

— Хорошо, — произнёс он тихо. — Не хочешь говорить — не надо. Но если передумаешь, если тебе станет плохо или страшно, приходи ко мне. В любое время. Договорились?

Я кивнула, не поднимая взгляда, и вскоре услышала, как он выходит из комнаты, прикрывая дверь.

Темнота накрыла меня плотным одеялом. Я лежала, уставившись в потолок, слушая тишину дома, которая казалась слишком громкой после всего, что произошло. Усталость давила на веки, заставляя их закрываться, я провалилась в сон, не успев снять одежду, не успев даже забраться под одеяло.

Сон пришёл быстро, но вместо покоя… принёс кошмар.

Я шла по коридору, бесконечному и тёмному, где стены сжимались с каждым шагом, пытаясь раздавить меня между собой. Пол под ногами был липким, словно покрытый чем-то мокрым и неприятным, и я спотыкалась, падала на колени, вставала и шла дальше, потому что остановиться означало остаться здесь навсегда.

Впереди виднелся свет — слабый, мерцающий, как надежда, которая вот-вот угаснет, — я тянулась к нему, но с каждым шагом он отдалялся, превращаясь в насмешку.

Из темноты вынырнули фигуры — бесформенные тени с протянутыми руками, которые хватали меня за одежду, за волосы, тянули обратно, во тьму, откуда я пыталась выбраться. Голоса шептали, накладываясь друг на друга, создавая какофонию обвинений:

— Никто не поверит тебе.

— Ты хотела этого.

Я кричала, пытаясь вырваться, но руки множились, становились сильнее, и одна из теней склонилась ближе. Тогда я увидела лицо — размытое, искажённое, но узнаваемое. Губы изогнулись в усмешке, и голос прозвучал прямо у уха: «Сама виновата».

Темнота взорвалась вспышками — обрывки воспоминаний, которые я пыталась похоронить так глубоко, чтобы никогда не вспоминать.

Руки на моём теле.

Холод стен.

Запах алкоголя и шорох купюр.

Моё лицо, отражённое в окне, — пустое, безжизненное, словно кукла. Я прижимаюсь к окну там, а здесь во тьме наблюдаю со стороны.

Я-прошлое делает шаг назад.

Я-прошлое снимает платье.

Я-прошлое опускается на колени.

Голова неестественно покачивается, запрокидывается, шею я-прошлой обхватывает широкая мужская ладонь и сжимает.

Слезы катятся из ее глаз. И из моих.

Я-прошлое резко поворачивает голову к окну, смотрит прямо мне в глаза и шепчет: «Шлюха!»

Я проснулась с криком, вцепившись в простыни обеими руками и тяжело дыша, словно пробежала марафон.

— Нет… нет-нет-нет!

Я села на кровати, обхватывая колени руками и пытаясь угять дрожь, которая сотрясала всё тело. Комната была темна и тиха, но тени в углах казались живыми, движущимися, готовыми накинуться снова, протянуть ко мне свои руки.

Я зажмурилась, пытаясь вытолкнуть образы из головы. Это был сон. Просто сон. Ничего не происходит. Ты в безопасности.

Но безопасность казалась иллюзией, когда кошмар всё ещё цеплялся за разум, не желая отпускать. Я попыталась лечь обратно, закрыть глаза и заставить себя уснуть, но стоило векам сомкнуться, как образы возвращались — руки, голоса, тьма, и я распахивала глаза снова и снова, задыхаясь от страха.

Время тянулось мучительно медленно, каждая минута казалась часом, и когда стало ясно, что заснуть не получится, я сдалась, сбросила одеяло и встала с кровати на неверных ногах.

Коридор был освещён настенным ночником, мягкий свет падал на пол. Я босиком прошла по нему к двери напротив — к спальне Кира.

Рука потянулась к ручке, замерла на полпути, и внутри развернулась битва.

Что я делаю? Он спит. Нельзя его будить из-за каких-то глупых кошмаров. Он и так слишком много делает для меня!

Но страх был сильнее смущения и гордости, сильнее стыда, и я толкнула дверь, приоткрывая её ровно настолько, чтобы проскользнуть внутрь.

Его комната была больше «моей», обставлена в тёмных тонах — тёмное дерево, серые стены, массивная кровать у дальней стены, на которой лежал Кир, раскинувшись во весь рост, одна рука закинута за голову, вторая лежит на животе.

Простыня прикрывала его только до пояса, обнажая торс, и даже в темноте я видела очертания его мышц, мерное движение груди при дыхании. Он спал глубоко, спокойно, и мне стало стыдно за то, что я собираюсь нарушить его покой, но ноги сами несли меня к его кровати.

Остановилась у края, глядя на его лицо, почему-то напряженное и хмурое во сне.

Я протянула руку, коснулась плеча Кира осторожно, едва-едва, и он… не шелохнулся. Пришлось нажать сильнее, потрясти слегка, и только тогда его дыхание изменилось, стало неровным, прежде чем глаза открылись — сначала узкие щёлки, потом шире, фокусируясь на моём лице в темноте.

Он приподнялся на локте, потирая лицо ладонью и снова посмотрел на меня:

— Маленькая? Что случилось?

От лица Кира

Вечер оставил после себя ощущение, которое не давало покоя даже сейчас, когда я лежал в постели и пытался заставить разум отключиться.

Образы возвращались снова и снова — Ася в моих руках, податливая и нежная, её тело, изгибающееся под моими прикосновениями, стоны, которые она не могла сдержать, когда я прижимал её к себе на диване.

Тридцать восемь секунд, за которые я едва удержался от того, чтобы не сорвать с неё всю одежду и показать, насколько сильно я хочу её, насколько давно мечтаю о том, чтобы уложить её в свою постель и потеряться в ней полностью. Её реакции были такими чистыми, такими искренними, что каждый стон, каждая дрожь её тела отдавались и во мне, заставляя возбуждаться до болезненности и сжимать зубы от усилия не перейти черту.

Потом были её рыдания во дворе, слова, которые она кричала в отчаянии, обвиняя себя в том, в чём не была виновата.

Эти слова впились в мозг, не отпуская, заставляя задаваться вопросами, ответы на которые я пока не мог получить.

Что с ней произошло?

Кто заставил её так думать о себе?

И когда она будет готова рассказать мне, смогу ли я выдержать правду, не сорвавшись?

После я уложил её в постель, прикрыл одеялом и едва удержался от того, чтобы не лечь рядом, не обнять её и не остаться до утра. Поэтому ушёл, вернулся в свою комнату и попытался заснуть, но сон не шёл долго.

Мысли метались между воспоминаниями о её теле в моих руках и планами на будущее — как медленно, осторожно вытаскивать её из кокона страха и стыда, в который она себя заперла, как показать ей, что она заслуживает любви, заботы и… счастья.

Когда сон наконец пришёл, он был беспокойным, полным обрывков снов, которые не складывались в единое целое — воспоминания прошлого привычно прожигали стены моего сознания, утопляя в боли.

Я проснулся от прикосновения — такого лёгкого и осторожного, — к моему плечу, и рука инстинктивно дернулась, готовая к самообороне чисто на автомате, но я успел остановиться, различив ее силуэт в темноте.

Ася стояла у кровати, и даже в слабом свете ночника, пробивающегося из коридора, я видел, как она дрожит, как ее руки сжаты в кулаки, как глаза широко распахнуты от чего-то, что пугало её до глубины души.

— Маленькая? — прохрипел я, приподнимаясь на локте и пытаясь сфокусировать взгляд. — Что случилось?

Она открыла рот, закрыла снова, слова вышли сбивчиво, путано, словно она сама не понимала, что говорит:

— Я… мне приснился… я не… прости, что разбудила, это просто…

Она развернулась, собираясь уйти, но я быстро схватил её за руку, удерживая, и сел на кровати, притягивая ближе.

— Стой, — велел мягко этой колючке. — Никуда ты не пойдёшь. Тебе приснился кошмар?

Она кивнула, не поднимая взгляда, и уже хотел пошутить, чтобы разрядить обстановку. Но тут… я увидел, как по щеке скользит слеза, которую она поспешно стёрла тыльной стороной ладони. Что-то сжалось в груди болезненно, я спешно потянул Асю на кровать, усаживая рядом с собой и не отпуская её руку.

— Расскажешь? — спросил я, понимая, что ответ будет отрицательным, но всё равно предлагая эту возможность.

Она предсказуемо покачала головой, ее губы дрожали. Я не стал настаивать, просто обнял её, притягивая к себе и укладывая на кровать рядом, накрывая одеялом, прижимая к груди так, чтобы она слышала только биение моего сердца.

— Ложись, — прошептал я ей в макушку, целуя волосы. — Попробуй поспать. Я здесь и никуда не уйду.

Ася лежала неподвижно, напряжённая, словно так и ожидая удара. Я принялся медленно гладить её по спине, рисуя круги между лопаток, пытаясь успокоить дрожь, которая сотрясала её тело. Минуты тянулись, и постепенно она начала расслабляться, дыхание стало ровнее, но я все равно чувствовал, что сон не идёт ни ко мне, ни к ней. Лежать в темноте, держа её в объятиях и пытаясь не думать о том, как её тело прижимается ко мне, было сладкой пыткой, и я понял, что нужно что-то сделать, иначе не выдержу.

— Хочешь горячего молока? — предложил я неожиданно для себя самого, вспомнив, как мама давала мне его в детстве, когда мне снились кошмары. — С мёдом. Поможет уснуть.

Ася приподняла голову, глядя на меня в темноте. На её губах мелькнула слабая улыбка.

— Серьёзно? Ммм… горячее молоко?

— Не смейся, — фыркнул я, отстраняясь и вставая с кровати и надевая футболку, чтобы ее полы хоть немного прикрыли вздыбленный рядом с Асей член. — Это проверенное средство. Действует лучше любых снотворных.

Я направился к двери, но не успел сделать и трёх шагов, как услышал, как шорох — она вскочила с кровати и поспешила за мной.

Обернулся ровно в тот момент, когда Ася врезалась в меня на полной скорости, не рассчитав расстояние в темноте. Но я подхватил её, удерживая от падения и прижимая к себе.

Ближе. Мне надо ее ближе.

— Эй, осторожнее, — пробормотал я, глядя на неё сверху вниз, скользя взглядом по ее лицу. — Хочешь сломать свой прекрасный носик?

— Эм… прости? — выдохнула она умильно вопросительно, опуская взгляд, но не отстраняясь. — Просто… не хочу оставаться одна.

Горячий мёд разлился в груди от её слов, и я обнял её крепче, ладони скользнули по талии на спину, прижимая Асю к себе на мгновение, прежде чем отпустить и взять за руку.

— Тогда пойдём вместе.

Мы спустились на кухню. Я усадил её на барный стул, включил свет над плитой — тусклый, не режущий глаза, — и достал молоко из холодильника. Ася сидела, наблюдая за мной, поджав ноги под себя, поставив ступни на край стула и обхватив колени руками. В глазах ее читалось такое удивление, словно она не могла поверить, что это происходит на самом деле.

Я налил молоко в маленькую кастрюлю, поставил на огонь и повернулся к ней, прислоняясь поясницей к столешнице и скрещивая руки на груди.

— Знаешь, моя мама всегда говорила, что кошмары — это способ мозга переварить то, что мы не можем принять наяву, — начал я, стараясь заполнить тишину чем-то успокаивающим. Для нее. — Поэтому не надо бояться их. Надо просто дать себе время прожить то, что беспокоит, и отпустить.

— Легко сказать, — пробормотала она, опуская подбородок на колени. — А как это сделать, когда прошлое не отпускает?

— Постепенно, — повернулся к плите и принялся помешивать молоко, чтобы не выкипело. — Шаг за шагом. День за днём. И с помощью тех, кто рядом с тобой.

Молоко начало пузыриться по краям, и я снял его с огня, добавил мёд и разлил по двум чашкам, протягивая одну ей.

Ася взяла чашку обеими руками, прижимая к груди и вдыхая сладкий аромат. На лице ее появилось выражение, которое я не видел раньше, — умиротворение, может быть, или что-то очень близкое к нему.

— Спасибо, — прошептала она, делая маленький глоток и морщась от температуры. — За то, что не спросил, что мне снилось. За то, что… рядом.

— Я всегда рядом, — ответил ей с улыбкой, прищурившись и рассматривая ее лицо.

Это было обещание, которое я собирался держать до конца.

Мы допили молоко в тишине, я отнёс чашки в раковину, потом взял Асю за руку, помогая спуститься со стула, и повёл обратно наверх, в свою спальню. Она замялась у двери, глядя на кровать, словно не была уверена, правильно ли это. Но я слегка подтолкнул её в поясницу внутрь, прикрыл дверь и указал на кровать.

— Ложись. С той стороны, где тебе удобнее.

Ася потопталась и несмело подошла к кровати, залезла на неё и устроилась на самом краю, практически на грани падения, оставляя между нами максимально возможное расстояние. Я лёг рядом прямо в футболке, чтобы не смущать Асю.

Потом посмотрел на неё, и не смог сдержать усмешку:

— Ещё немного, и ты свалишься, — заметил я, протягивая руку и притягивая её возмущённо пискнувшую к себе за талию одним движением, обнимая и прижимая к груди. — Вот так лучше. А теперь спи.

Ася застыла, не дыша, но все же медленно и постепенно расслабилась, укладывая голову мне на плечо и закрывая глаза. Её рука легла на мою грудь, пальцы сжали ткань футболки.

Вскоре я почувствовал, как дыхание её выравнивается, становится глубже.

Я лежал, глядя в потолок и чувствуя тепло её тела рядом, и думал о том, что готов на всё, лишь бы она чувствовала себя в безопасности. Лишь бы кошмары отступили. Лишь бы она поняла, что заслуживает счастья.

Утро пришло вместе с ощущением чего-то тяжёлого и тёплого на моей груди, и прежде чем открыть глаза, я уже знал, что это Ася.

Её запах, эта опьяняющая смесь вишнёвого парфюма и ванили, окутывал меня плотным коконом, проникая в лёгкие с каждым вдохом и заставляя разум медленно, неохотно возвращаться из царства снов, где она тоже присутствовала.

Только там я, как и почти каждую ночь вне кошмаров, мог делать с ней всё, что запрещал себе наяву.

Я открыл глаза, моргая от яркого утреннего света, пробивающегося сквозь неплотно задвинутые шторы тонкими золотистыми полосами, рассекающими полумрак спальни, и первое, что увидел, заставило дыхание замереть на мгновение.

Ася лежала на мне практически полностью, используя моё тело как личную кровать, и картина была настолько эротичной, что член мгновенно отреагировал, наливаясь тяжестью под тонким слоем ткани боксеров.

Её голова покоилась на моём плече, щека прижималась к ключице, волосы растрепались золотисто-алым водопадом, закрывая половину её лица и щекоча мою шею при каждом её выдохе.

Одна рука раскинулась поперёк моей груди, пальцы слегка сжимали ткань в области рёбер, словно даже во сне она боялась, что я исчезну, если она отпустит.

Но хуже (ммм… лучше?) было другое…

Нога её была закинута на меня, бедро прижималось к моему боку, а колено упиралось опасно близко к моему возбуждению, которое становилось всё более явным с каждой секундой.

Простыня-предатель, которой мы накрывались ночью, сползла во сне, обнажая её ноги практически до самых бёдер — длинные, стройные, с гладкой кожей, на которой виднелись едва заметные веснушки.

И, о мой Бог, я не мог оторвать взгляд, представляя и представляя, как эти ноги обовьются вокруг моих бёдер, как я буду целовать путь от щиколоток вверх, останавливаясь там, где кожа будет самой нежной и чувствительной.

Футболка, в которой она спала задралась во сне, открывая широкую полоску обнажённой поясницы. Я видел небольшую родинку чуть левее позвоночника, и руки так и зачесались от желания коснуться, провести пальцами по этой коже, узнать, настолько ли она мягкая, как мне кажется.

Господи, дай мне силы не разбудить её сейчас и не сделать всё то, о чём я фантазирую почти каждую проклятую ночь — не стянуть с неё эту футболку, не раздвинуть её ноги и не показать ей, что значит удовольствие, когда мужчина знает, что делает, и заботится только о её наслаждении.

Дыхание мое участилось помимо воли, стало более поверхностным и прерывистым, сердце забилось быстрее, отдаваясь глухими ударами в висках, и кровь продолжала приливать вниз, делая член таким твёрдым, что боксеры стали тесными и сдавливающими.

Я чувствовал каждую точку соприкосновения наших тел — тепло её щеки на моём плече, вес её руки на груди, мягкость её бедра, прижатого к моему боку, — и всё это складывалось в одно невыносимое желание притянуть её ближе, перевернуть на спину и потерять себя в ней полностью, забыв обо всём, кроме того, как она будет стонать моё имя.

Нет. Слишком рано. Нужно быть осторожным, медленным, дать ей привыкнуть, довериться окончательно, прежде чем переходить ту черту, за которой возврата не будет.

Но тут Ася зашевелилась, нарушая мои благородные намерения держать себя в руках, словно подсознательно почувствовала изменение в ритме моего дыхания, и глаза ее медленно открылись — сначала сонные ресницы дрогнули, потом глаза открылись шире, янтарные радужки, ещё затуманенные остатками снов, сфокусировались на моём лице с трогательной медлительностью.

Ася смотрела на меня несколько секунд молча, словно пытаясь понять, где находится и что происходит, и потом на ее губах — припухших от сна, слегка приоткрытых, таких манящих, — появилась мягкая, застенчивая улыбка, которая ударила меня под дых.

— Доброе утро, — прошептала она бархатным голосом, еще не проснувшимся до конца, с особенной проьяжностью. Звук прошёлся по моим нервам, зажигая их один за другим, как огни гирлянды.

— Доброе, маленькая, — выдавил я сквозь внезапно пересохшее горло.

Она понятия не имеет, что делает со мной. Совершенно не представляет, каких усилий мне стоит лежать здесь спокойно, когда каждый инстинкт кричит схватить её и подмять под себя.

И тут… Ася потянулась — по-кошачьи выгибая спинку изящной дугой и откидывая голову назад, обнажая длинную линию шеи, где кожа была такой нежной. Я враз представил, как прижмусь губами к этой пульсирующей венке, как оставлю засос там, где все смогут увидеть его.

Нога её скользнула выше по моему бедру при этом движении, прошлась почти вплотную вдоль моего члена, и я не сдержал низкий и гортанный стон, вырвавшийся прежде, чем я успел его остановить.

Рука метнулась к её талии сама собой, сжала крепко, останавливая дальнейшее движение прежде, чем она сместилась бы ещё выше и почувствовала полную степень моего возбуждения, которое уже невозможно было скрыть.

— Не двигайся, — прохрипел я сипло голосом, наполненным напряжением, которое скручивало каждую мою мышцу. — Прошу, Ася. Если не хочешь, чтобы я потерял остатки самоконтроля, просто замри. Прямо сейчас. Зам-ри.

Она застыла послушно, но смотрела на меня с таким недоумением, что стало даже смешно.

Ее брови слегка сошлись, губы приоткрылись в немом вопросе, и я видел, как работает её сонный разум, пытаясь понять, в чём проблема.

Потом все же ее взгляд скользнул вниз — по моему торсу, обтянутому футболкой, по животу, где мышцы напряглись видимым рельефом, и…

Ниже, туда, где простыня едва прикрывала мои бёдра, и, увы, не могла скрыть очевидный бугор под тонкой тканью боксеров.

Я увидел точный момент, когда понимание пришло к Асе — глаза её расширились, щёки вспыхнули ярким румянцем, который разлился от скул до шеи.

— Я… прости, я не хотела… — она попыталась отстраниться, соскользнуть с меня и отодвинуться на безопасное расстояние, но я не дал ей уйти, обеими руками схватив её за талию и удерживая на месте.

— Куда ты собралась? — спросил все же, позволив усмешке проскользнуть в голос, потому что её реакция была слишком очаровательной, чтобы скрывать удовольствие от этого зрелища. — Значит, сама залезла на меня во сне, использовала как личную подушку всю ночь, а теперь пытаешься сбежать при первых признаках того, что я не из камня сделан?

— Я не… это случайно… я не специально… — она запиналась, краснея всё сильнее.

Её руки легли на мою грудь, пытаясь создать хоть какое-то расстояние между нами.

— Знаю, что не специально, — согласился мягко, и руки сжали её талию крепче.

Большие пальцы легли на обнажённую полоску кожи между краем футболки и поясом штанов, поглаживая медленными кругами.

— Но факт остаётся фактом — ты здесь, я здесь, и моё тело реагирует на твоё присутствие совершенно естественным образом. Так что перестань пытаться убежать и просто… останься. Хотя бы на пару минут.

Я использовал хватку на её талии, чтобы направить её, и одним плавным движением перевернул нас обоих — Ася ахнула от неожиданности и оказалась сидящей верхом на моих бёдрах.

Руки ее на автомате уперлись в мою грудь для равновесия, алые волосы растрепались ещё сильнее, падая на лицо золотистым занавесом.

Вид её сверху, сидящей на мне в этой футболке со взъерошенными волосами и покрасневшими щеками, был настолько эротичным, что я почувствовал, как член дёргается, требуя ее внимания, облегчения… да чего угодно.

— Кир, что ты делаешь? — выдохнула она, сиущенно пытаясь снова отодвинуться вбок, но мои руки на её бёдрах держали крепко, не позволяя сместиться даже на сантиметр.

— То, о чём мечтал каждую ночь с того момента, как ты ворвалась в мою жизнь и перевернула её с ног на голову, — ответил я честно, потому что ложь сейчас была бы оскорблением для нас обоих. Поднял руку, положив палец на её губы, останавливая возражение, которое уже формировалось. — Тихо. Не говори ничего сейчас. Просто посиди так пару минут. Не убегай от меня. Дай мне хотя бы это — смотреть на тебя вот так, держать тебя, чувствовать твоё тепло. Это много?

Я убрал палец, медленно, позволяя ему скользнуть по её нижней губе, чувствуя мягкость и влагу.

А после рука опустилась к её бедру, сжимая через тонкую ткань штанов, ощущая тепло ее кожи под ладонью.

Вторая рука легла на второе бедро симметрично, обхватывая, удерживая, и я позволил большим пальцам скользнуть чуть выше, к внутренней стороне бёдер, где кожа у Аси была более чувствительной, и она вздрогнула от этого невинного, казалось бы, прикосновения.

— Чувствуешь, что делаешь со мной? — прошептал я, глядя ей прямо в глаза и медленно, намеренно притягивая её ближе, опуская ниже, пока её центр не прижался к моему возбуждению через слои одежды. Ровно тогда я и увидел, как её зрачки расширились, поглощая янтарный мёд радужки. — Чувствуешь, как моё тело реагирует на одно только твоё присутствие? Я твёрдый как камень, Ася. Мой член буквально болит от того, насколько сильно я хочу тебя. И это не проходит, каждое утро я просыпаюсь вот так. Каждую ночь засыпаю, думая о тебе. Каждую секунду, когда ты рядом, мне приходится напоминать себе держать руки при себе, потому что всё, чего я действительно хочу, — это раздеть тебя до гола и целовать твою тело, каждый его миллиметр.

Ася смотрела на меня, не моргая, дыхание ее участилось, грудь завораживающе вздымалась при каждом вдохе. Я видел борьбу в её глазах — страх против любопытства, желание убежать против желания остаться и узнать, что будет дальше.

— Я… не знаю, что делать, — призналась она тихо, ее руки на моей груди сжались в кулаки, комкая ткань футболки. — Не знаю, как… это…

— Тогда позволь мне показать, — предложил я, почти теряя разум от ее слов — от того, какой неопытной она оказалась, что бы там в ее прошлом не было. Здесь и сейчас Ася была моим ангелом. — Позволь мне научить тебя. Доверься мне, маленькая. Обещаю, что не сделаю ничего, чего ты не захочешь. Но если позволишь… если просто расслабишься и позволишь мне взять контроль, я покажу тебе… кое-что, что тебе точно понравится.

Я вглядывался в ее лицо, медленно скользя по ее лику. И когда она неуверенно, но отчётливо кивнула — клянусь, мир взорвался диким огнем, сжигая все мосты.

Мои руки сжались на ее бедрах.