Глава 26 · Что ты хочешь мне сказать?

Кир

Мои руки на бёдрах Аси начали медленно направлять её движения, устанавливая неторопливый, размеренный ритм, создавая трение между нашими телами. Ася ахнула, пальцы её вцепились в мои плечи, а зубы впились в свою же нижнюю губу.

Эта привычка — закусывать губу, когда ей хорошо, — сводила меня с ума противоречивыми желаниями: с одной стороны, было невыносимо возбуждающе видеть этот явный признак её удовольствия, с другой — я хотел искоренить эту привычку навсегда, чтобы слышать каждый звук, каждый вздох, каждое доказательство того, что я делаю ей хорошо.

— Перестань прятаться от меня, — моя свободная рука поднялась к её лицу, большой палец провёл по нижней губе, освобождая её. — Каждый раз, когда ты кусаешь губу, ты крадёшь у меня возможность знать наверняка, что тебе нравится. А я хочу знать, маленькая. Хочу слышать твой голос, когда ты стонешь. Хочу, чтобы ты была честной со мной хотя бы в этом, раз уж во всём остальном строишь стены.

Ася послушно отпустила губу. Дыхание вырвалось прерывистым выдохом, от которого по моему телу прошла волна жара. Я продолжил медленно направлять её, задавая темп, и постепенно она начала подхватывать ритм сама — сначала робко, неуверенно, потом всё более раскованно.

Я с возрастающим восторгом наблюдал за тем, как удовольствие проявляется на её лице: глаза затуманились влажным блеском, рот приоткрылся, выпуская короткие вздохи, румянец как всегда разлился от щёк вниз по шее, исчезая под краем футболки.

— Вот так, моя красавица, — пробормотал я одобрительно, наслаждаясь ее видом на себе верхом, растрепанной и податливой. Одна рука скользнула с её бедра под край футболки, касаясь обнажённой кожи живота. Ася втянула живот и распахнула глаза. — Забудь обо всём, кроме того, что ты чувствуешь прямо сейчас. Меня не волнует, что ты думаешь об этом. Меня волнует только то, что происходит между нами в эту секунду и что ты испытываешь.

Рука неторопливо поднималась всё выше, скользя по рёбрам и останавливаясь на каждом, изучая реакцию — как ускоряется дыхание, как напрягаются мышцы, как бёдра непроизвольно прижимаются ко мне сильнее.

Когда пальцы добрались до её груди, я остановился прямо под ней, не касаясь напрямую, дразня возможностью большего. Большой палец лёг на упругое полушарие снизу,через ткань лифчика, и начал вычерчивать медленные круги. Ася издала протяжный стон, который эхом отозвался прямо в моём члене, пульсирующем в боксерах и требующем внимания с настойчивостью, которую становилось всё труднее игнорировать.

Если она продолжит двигаться именно так, издавать именно эти звуки, смотреть на меня этими полуприкрытыми глазами, полными того же желания, что сжигает меня изнутри, — я не удержусь. Кончу в трусы, как юнец, впервые оказавшийся с девушкой в постели.

— Кир, — простонала вдруг она, моментально приковывая все мое внимание к себе. Её голос сорвался на отчаянный тон. — Что ты делаешь? Я не понимаю… не могу думать, когда ты…

— Когда я что? — спросил я, приподнимаясь на локте и прижимаясь ближе, губы почти касались мочки ее ушка. — Когда касаюсь тебя? Когда показываю, как сильно ты влияешь на меня? Или когда смотрю на тебя так, будто хочу запомнить каждую деталь этого момента навсегда? Потому что именно это я и делаю, маленькая. Запоминаю, как ты выглядишь верхом на мне. Как звучишь, как пахнешь. Запоминаю всю тебя.

— Ты слишком много говоришь, — выдохнула она, щеки её вспыхнули ещё ярче. — И это смущает меня больше, чем… чем всё остальное.

— Хорошо, — усмехнулся я, довольный её признанием, и вновь откинулся на подушки. — Значит, буду говорить ещё больше. Мне нравится видеть, как ты краснеешь. Нравится знать, что мои слова действуют на тебя так же сильно, как мои руки.

Движения её бёдер стали быстрее и отчаяннее, Ася начала тереться о мой член с такой интенсивностью, что я почувствовал то, насколько она влажная, даже сквозь несколько слоёв ткани между нами.

И это едва не лишило меня остатков самоконтроля.

— Я скажу сейчас очень стыдную вещь… Но… я не знаю, как это назвать, но мне нужно больше того, что ты делаешь, — призналась она сбивчиво, почти испуганно, словно собственное желание пугало её сильнее моих действий.

Улыбка тронула мои губы, потому что эти слова были именно тем, чего я ждал. Тем, что позволяет мне прекратить игру в сдержанность.

Я перевернул нас одним резким движением и уложил Асю на спину под собой, руки уперлись в матрас по обе стороны от её головы. Но вместо того, чтобы лечь меж её разведенных ног, я сел на колени, взял Асю за бёдра и притянул к себе, приподнимая таз так, что спина её изогнулась дугой.

Мой член под тонкой тканью боксеров, прижался к её центру через штаны. Я начал медленно двигаться, надавливая именно туда, где Ася нуждалась в давлении больше всего.

— Вот что тебе нужно? — прошептал я хрипло, наблюдая за тем, как её лицо искажается от удовольствия. — Чувствуешь, как мой член давит на тебя? Чувствуешь, какой он твёрдый? Это всё из-за тебя. Из-за того, как ты двигаешься, как дышишь, как смотришь на меня этими глазами, полными желания, которое ты так пытаешься скрыть, но не можешь.

Я продолжал двигаться, её руки метнулись к моим плечам, вцепляясь со силой, оставляющей следы даже сквозь футболку. Склонился к Асе, целуя путь от мочки уха вниз по шее, останавливаясь между ключицами, где пульс бешено колотился под кожей.

— Знаешь, что я подумал сегодня утром, когда проснулся и обнаружил тебя, лежа на себе? — прошептал я в её кожу между поцелуями. — Подумал, что если бы мог выбирать, как просыпаться каждое утро до конца жизни, выбрал бы именно этот момент. Тебя. Вот такую. Тёплую, сонную и нежную. А потом вспоминал о том, сколько раз уже представлял, как ты лежишь подо мной, и понял, что реальность в тысячу раз лучше любых фантазий.

Губы продолжали целовать путь вниз, до нача брюк, пока Ася не начала развиваться в моих руках Тогда зубами зацепил край её футболки и медленно потянул вверх, обнажая живот. Язык прочертил влажную линию от пупка к рёбрам. Она выгнулась, руки зарылись в мои волосы, притягивая мою голову ближе к себе со столом.

Я с улыбкой продолжил, не останавливаясь, пока не добрался до края лифчика.

— Можно? — спросил, поднимая взгляд и встречаясь с глазами Аси, давая ей шанс остановить меня, если она не готова.

Она смотрела на меня долго — слишком долго, как по мне. Я видел внутреннюю борьбу, разворачивающуюся за этим взглядом, — но потом Ася медленно кивнула. Я не стал ждать, пока она передумает.

Стянул футболку через её голову и отбросил в сторону, замирая на мгновение, чтобы просто насладиться видом — волосы разметались по подушке рыжим облаком, кожа покрылась румянцем, грудь поднималась и опускалась в учащённом ритме дыхания под белым кружевом лифчика.

— Ты снова смотришь на меня, — пробормотала неуверенно Ася, поднимая руки, чтобы прикрыться, но я перехватил её запястья одной рукой и прижал к матрасу над её головой.

— Да, смотрю, Ася, потому что передо мной самая желанная женщина из всех, что я встречал, — шептал, опускаясь ниже и целуя путь от живота вверх, между грудей, к шее. — Ты для меня не просто красивая, Ася. Ты магнитом притягиваешь каждую мою мысль.

Свободная рука скользнула под её спину, нашла застёжку лифчика и начала медленно, крючок за крючком, расстёгивать его, давая время возразить. Ася напряглась, дыхание ее на мгновение замерло, но возражений не последовало.

Последний крючок поддался, и я стянул лифчик, обнажая грудь.

Блядь.

Несколько секунд просто смотрел, не в силах оторвать взгляд — упругая, с нежно-розовыми сосками, уже затвердевшими от прохладного воздуха и моего пристального внимания.

— Идеальна, — выдохнул я, и ладонью обхватил правую грудь, ощущая вес и мягкость в ладони. Большой палец провёл по соску, и Ася вскрикнула, тело её выгнулось дугой, пытаясь вырвать руки из моей хватки. — Реагируешь так остро на каждое прикосновение. Интересно, что будет, если я попробую на вкус…

Губы опустились к её груди, обхватили сосок. Языком принялся вычерчивать медленные круги вокруг него, потом втянул в рот, посасывая с нарастающей силой, и Ася застонала громче. Ноги её судорожно обвились вокруг моих бёдер, притягивая ближе, усиливая давление между нами. Она вся дрожит подо мной, её движения становятся более требовательными.

— Хватит, — простонала она. Голос Аси сорвался на полукрик. — Если собираешься что-то делать, то делай уже, а не… не издевайся надо мной!.

— Я издеваюсь? — переспросил с усмешкой, отрываясь от груди на пару секунд и глядя на её покрасневшее лицо. — Я не издеваюсь, маленькая, а растягиваю удовольствие. Потому что когда ты, наконец, кончишь, хочу, чтобы это было настолько сильно, что ты запомнишь этот раз навсегда. Чтобы каждый раз, думая о сегодняшнем утре, ты вспоминала, как я заставил тебя кричать моё имя.

Ася попыталась что-то возразить, но звук застрял у нее в горле, превратившись в короткий прерывистый вздох. Моя ладонь легла на низ ее живота, чувствуя, как мышцы под тонкой тканью штанов напряглись и задрожали.

Пальцы медленно, давая ей время осознать каждый миллиметр движения, проскользнули под пояс, под резинку. Кончики пальцев коснулись шелковистого края ее трусиков, и по телу Аси пробежала судорога.

Боже, она вся горит. И как она смотрит… Глаза, как у затравленной лани, но в глубине — настоящее пламя. Она хочет этого не меньше моего, просто боится самой себя.

— Ася, — мой голос прозвучал низко и хрипло, я наклонился так близко, что наши дыхания смешались. — Если ты хочешь, чтобы я остановился, скажи. Скажи сейчас. Одно слово «Стой». Но если промолчишь… — Я позволил пальцам скользнуть чуть дальше, едва касаясь ее лона. — Если промолчишь, то после этого ты уже никогда не сможешь притвориться, что не хочешь этого. Что не хочешь меня.

Она зажмурилась, губы ее приоткрылись. Грудь поднималась и опускалась в бешеном ритме, а ее пальцы впились в ткань моей футболки на груди.

— Я… я не знаю, — выдохнула она, и в этом признании было больше доверия, чем в любом страстном согласии.

— Не думай, просто чувствуй, — приказал я шепотом, перемещаясь губами к ее уху, к чувствительной мочке. Я коснулся ее языком, и Ася вздрогнула. — Скажи, чего ты хочешь, скажи это вслух. Я должен знать, что ты не пожалеешь.

Она открыла глаза, взгляд её был мутным, потерянным, но теперь в нем не было и тени сомнения:

— Покажи мне. Я хочу… хочу почувствовать всё… Пожалуйста.

Слово «пожалуйста», сорвавшееся с ее дрожащих губ, было последней каплей. Всё мое тело напряглось от животного желания.

Она сказала «пожалуйста». Моя хорошая, послушная девочка. Я научу ее просить о большем.

— Хорошо. Смотри на меня!

Я приковал ее своим взгляд, в то время как моя рука решительно углубилась под шелк. И я нашел ее. Горячую, невероятно влажную и пульсирующую. Первое прикосновение пальцев к ее разбухшим губам заставило Асю выгнуться всем телом с тихим, пронзительным стоном. Ее руки вцепились в мои плечи.

— Боже-Боже-Боже… — вырвалось у нее, когда я начал медленно, лениво водить подушечками пальцев вверх-вниз, собирая влагу, которой она так обильно истекала.

— Вот видишь, — пробормотал я, наблюдая, как ее зрачки расширяются, а губы не могут сомкнуться от постоянных стонов. — Твое тело говорит правду. Такая мокрая…

Ася могла только кивать, захлебываясь дыханием. Я сконцентрировался на ее клиторе — твердом, как бусина, выпятившемся из-под капюшона. Коснулся его кончиком пальца, и Ася вскрикнула, дернувшись так резко, будто ее ударило током.

— Здесь? — спросил я притворно-невинно, начиная описывать медленные, давящие круги. — Здесь тебе нравится больше всего?

— Д-да… — ее голос сорвался на шипение. — П-перестань дразнить…

— Я не дразню, просто изучаю каждую твою реакцию. Чтобы знать… — ввел один палец внутрь, медленно, преодолевая сопротивление невероятно тугих, горячих стенок. — Как тебе нравится.

Ася застонала долго и глубоко, ее внутренние мышцы судорожно сжались вокруг моей фаланги.

Какая же она узкая… Невероятно. Она сжимает меня так, что член пульсирует при одной только мысли оказаться в ней. Нужно держать себя в руках.

— Расслабься, Ась, — приказал я, начиная неспешные, глубокие движения пальцем, ощущая каждую складку, каждую неровность внутри нее. — Дыши. Ты в безопасности, я сделаю так, чтобы тебе было хорошо.

Я добавил второй палец, растягивая ее с осторожной, но неумолимой настойчивостью. Ее стоны стали громче и откровеннее, а бедра начали непроизвольно двигаться, подыгрывая ритму моей руки, ища большего трения, большей глубины.

— Вот так, — похвалил я ее с улыбкой, ускоряя движения и целуя ее живот. — Работай, маленькая. Покажи, как сильно ты этого хочешь.

Мои пальцы изогнулись внутри нее, отыскивая нужную точку. И когда я нашел ее — неровность, от прикосновения к которой все Асино тело вздрогнуло, — я прижался к ней и провёл круговым даижением.

— А-а-ах! Нет! С-слишком… — она закричала, но ее протест был фальшивым, тело же выгибалось навстречу, требуя продолжения.

— Слишком хорошо? — закончил я за нее, увеличивая темп, ввинчивая пальцы глубже и быстрее, в то время как большой палец яростно тер ее клитор. — Это не «слишком». Только начало. Чувствуешь, как нарастает удовольствие? Как все твое существо собирается в один тугой узел?

Ее дыхание стало судорожным, глаза закатились. Руки беспомощно комкали простыню, попеременно хватая меня за запястье той руки, которая выжимала из неё стоны.

— Я не могу… Я сейчас…

— Кончи для меня, маленькая. Сейчас. Дай мне увидеть это. Дай мне почувствовать.

Ее тело напряглось в дуге, мышцы живота напряглись под моими губами. На мгновение воцарилась тишина, будто мир задержал дыхание. А потом Ася взорвалась.

Крик, сорвавшийся с ее губ, был громким и лишенным всякого стыда. Ее стенки обхватили мои пальцы в судорожных, ритмичных спазмах. Я не останавливался, продлевая ее оргазм, заставляя волны накатывать снова и снова, пока ее тело не обмякло, безвольное и покрытое легкой испариной. Она тяжело дышала, взгляд был стеклянным и невидящим.

Я медленно вынул пальцы, поглаживая клитор, отчего она слегка ахнула и дернулась. С улыбкой склонился и поцеловал ее лоб.

Прекрасна. Когда кончает… Ася прекрасна настолько, что больно смотреть.

Я притянул её к себе, обнимая и укладывая голову на своё плечо. Она лежала безвольно, всё ещё дыша рывками, а я гладил её по спине успокаивающими движениями, целовал в макушку, давая время вернуться в реальность.

— Всё хорошо, ты в порядке, — шептал я ей в волосы. — Я здесь.

Минуты тянулись в тишине, и постепенно дрожь у Аси стихла, дыхание выровнялось. Но потом я почувствовал, как что-то меняется — тело снова напряглось, мягкость исчезла, уступая место холоду. Она медленно приподнялась, глядя на меня. Я отчетливо увидел, как лицо её меняется, как возвращается та защитная маска, которую я так ненавидел.

Ася резко отстранилась, соскользнула с кровати и встала, хватая простыню и прикрываясь. Я сел, протягивая руку, но она отступила, качая головой.

— Ася, — позвал осторожно, медленно вставая. — Что случилось? Что не так?

Она застыла, глядя на меня с лицом, на котором боролись десятки эмоций — страх, гнев, стыд… и злость, — и потом резко развернулась, все еще кутаясь в простыню, которая волочилась по полу за ней, и быстрым шагом выскочила из комнаты. Дверь захлопнулась за ней с глухим стуком. Я же остался посреди спальни, глядя на закрытую дверь и пытаясь понять, что только что произошло.

Что я сделал? Я причинил ей боль?

Мысль ударила в грудь кулаком, и паника начала подниматься волной, сдавливая горло. Может быть, я слишком поторопился? Может, она не была готова, а я, идиот, увлёкся и не заметил, что перешёл черту?

Руки задрожали, когда я провёл ладонью по лицу, пытаясь собраться с мыслями, заставить разум работать логически, а не метаться в хаосе предположений. Я схватил домашние брюки с кресла, натянул их на себя механически и вышел из комнаты, направляясь к её спальне по коридору.

Звуки донеслись до меня ещё до того, как я дошёл до двери — глухие удары, шорох ткани, какое-то позвякивание. Толкнул дверь, которая была приоткрыта, и замер на пороге, глядя на картину перед собой.

Посреди комнаты стоял раскрытый чемодан, в который Ася швыряла вещи — бессистемно, хватая всё подряд из шкафа и с полок. Она успела натянуть на себя какое-то домашнее платье — простое, серое, до колен, с длинными рукавами, — и я мельком отметил, что впервые вижу её в платье, а не в джинсах или штанах, и даже в таком простом наряде она выглядела…

Нет. Не об этом сейчас.

— Что ты делаешь? — спросил я напряжённо, стараясь, чтобы голос звучал ровно, хотя внутри всё сжималось в тугой узел.

Она не ответила, продолжая швырять вещи в чемодан — футболки, штаны, нижнее бельё, всё вперемешку. Я сделал шаг в комнату, сжимая и разжимая кулаки, пытаясь успокоиться.

— Ася, ответь мне. Что происходит? — повторил я настойчивее. — Почему ты собираешь вещи?

Молчание. Только звуки её движений, резких, отрывистых, полных едва сдерживаемой злости.

Она уходит. Она собирается уйти от меня. Прямо сейчас.

Страх вцепился в грудь когтями, сдавливая лёгкие, ладони мелко дрожали. Я не мог её потерять. Не сейчас. Не после того, что между нами произошло. Не после того, как впервые за годы позволил себе почувствовать что-то настоящее к кому-то.

— Пожалуйста, — произнёс я тише, делая ещё один шаг ближе. — Поговори со мной. Скажи, что я сделал не так. Если я слишком поторопился, если причинил тебе боль, прости меня. Я не хотел, я исправлюсь…

Ася продолжала молчать, забивая гвозди в крышку этого гроба. Я подошёл вплотную, протянул руку и коснулся её плеча — легко, осторожно, пытаясь остановить этот безумный хаос.

— Ася, остановись хотя бы на минуту. Дай мне понять, что происходит.

Она замерла под моим прикосновением, спина напряглась, и медленно, очень медленно Ася развернулась лицом ко мне. Глаза ее блестели от слёз, которые не падали даже. Они просто висели на ресницах, делая взгляд влажным и раненым.

Моё сердце сжалось от этого вида.

— Ася…

Я не успел договорить. Её рука взметнулась и с размаху ударила меня по щеке — звонко и резко, с такой силой, что голова дёрнулась в сторону, а в ушах зазвенело. Тишина обрушилась на комнату, тяжёлая и оглушающая, нарушаемая только моим прерывистым дыханием и её частыми вздохами. Я медленно выпрямился, поворачивая голову обратно, и встретился с её взглядом — полным ярости, боли, чего-то тёмного и разрушительного.

Что… что только что произошло?

Я отступил на шаг назад инстинктивно от непонимания, которое парализовал способность думать связно. Рука поднялась к щеке сама собой, пальцы коснулись горящей кожи, и я стоял, глядя на Ася в полном непонимании.

Я действительно настолько облажался? Настолько сделал ей больно, что она… что она ударила меня?

Значит, я последний придурок…

— Я не понимаю, — выдавил хрипло, не узнавая свой голос, чужой и растерянный. — Ася, объясни мне. Что я сделал такого, что заслужил это?

Её губы дрогнули, сжались в тонкую линию, и потом она сорвалась:

— Ты думаешь, я не знаю, что ты делаешь⁈ — выкрикнула Ася на высоких нотах. — Нравится играть со мной? Трогать меня, заставлять чувствовать вещи, которые я не хочу чувствовать⁈

— О чём ты? — я попытался шагнуть ближе, протягивая руки примирительно. — Я не играл с тобой. Я просто…

— Не смей! — она отшатнулась, подняв руку, словно защищаясь. — Не смей ко мне приближаться! Не смей трогать меня своими… своими руками!

— Ася, прошу тебя, успокойся и объясни…

— Ты мне противен! — выплюнула она, эти слова ударили больнее пощёчины. — Слышишь⁈ Противен! То, что ты сделал… то, как ты заставил меня… я ненавижу себя за то, что позволила тебе!

Я застыл, а всё внутри холодело, оседая тяжёлым грузом в желудке.

— Что? — прошептал, не веря тому, что только что услышал. — Ты не можешь так говорить. Ты сама согласилась. Сама сказала…

— Не важно, что я сказала! — она развернулась обратно к чемодану, начала швырять вещи ещё яростнее. — Важно то, что ты воспользовался мной! Думал, я не понимаю⁈

Я попытался подойти снова, положить руку на её плечо, остановить этот безумный поток слов и действий, но Ася резко развернулась и оттолкнула меня обеими руками в грудь — не сильно, но достаточно зло, чтобы я отступил.

— Если бы знала, что ты такой, — прошипела она, глядя мне прямо в глаза с эмоцией, от которой стало физически больно, — никогда бы не согласилась жить с тобой! Никогда! Слышишь⁈

— Ася, остановись. Ты не думаешь того, что говоришь…

— Ещё как думаю! — она схватила ещё одну стопку вещей, швырнула в чемодан. — Так вот, знай: я согласилась жить с тобой только потому, что хотела использовать твои деньги и влияние, чтобы вернуть Марику! А ты? Ты мне не нужен! Вообще не нужен! Поэтому оставь меня в покое! Я тебя ненавижу!

Слова повисли в воздухе, отравляя его, делая тяжёлым для дыхания. Я стоял, глядя на неё, и не мог поверить, что она произнесла это вслух.

Она не думала так. Не могла думать. Правда ведь?

Или могла?..

Или я просто настолько слеп, что не видел, как она использовала меня с самого начала?

Воспоминание нахлынуло внезапно, яркое и болезненное, вырывая меня из настоящего и бросая в прошлое.

Я стоял в дверях детской комнаты, держа на руках месячного сына, который только-только заснул после долгой прогулки по парку. Вернулся домой и застал… хаос. Чемоданы посреди комнаты, раскрытые, наполовину собранные. Настя носилась по квартире на каблуках, которые стучали по паркету раздражающим звуком, швыряя вещи в сумки без разбора.

— Что происходит? — спросил я, входя в комнату тихо, чтобы не разбудить сына.

Настя обернулась. На лице не было ничего — ни сожаления, ни стыда, ни даже злости. Просто равнодушие.

— Я подала на развод, — сообщила она буднично, словно говорила о погоде.

Слова не дошли сразу, словно мозг отказывался их обрабатывать.

— Что? — переспросил я, думая, что ослышался. — Развод? О чём ты? Что случилось? Я сделал что-то не так?

Она закатила глаза, продолжая собирать вещи.

— Не делай из этого драму, Кирилл. Просто не получилось. Бывает.

— Не получилось? — я шагнул ближе, не понимающе качая головой, прижимая сына к груди. — У нас ребёнок! Нашему сыну месяц, как это «бывает»⁈ Всё же было хорошо! Мы были счастливы!

— Ты был счастлив, — поправила она холодно, даже не оборачиваясь — Я нет.

— Настя, пожалуйста, — я ощущал с каждой минутой все больше, как внутри всё рушится, как земля уходит из-под ног. — Скажи, что я могу сделать? Что я должен изменить? Я всё исправлю, обещаю.

Она остановилась, посмотрела на меня с чем-то похожим на скуку, смешанную с презрением, и покачала головой.

— Ничего ты не исправишь. Я ухожу, точка.

Боль от этого простого «ухожу» была такой острой, что я не понимал, как ещё стою на ногах, как продолжаю дышать, как сердце все ещё бьётся. Не помня себя, я опустился на колени прямо перед ней, всё ещё держа нашего сына на руках, и взял ее за руку, попытаясь поцеловать её ладони, умоляя одуматься. Мне казалось, что сейчас она привычно улыбнется и скажут, что пошутила. Что это глупая шутка.

Что я проснусь от этой разрушительной боли.

— Прошу тебя, не уходи. Ради нашего сына. Ради того, что было между нами.

Настя выдержала паузу, глядя на меня сверху вниз с брезгливой усмешкой, и произнесла медленно, смакуя каждое слово:

— Как же ты жалок, Барсов.

Она захлопнула чемодан с громким щелчком и выхватила сына из моих рук. Он сразу же проснулся, начал хныкать. Попытался встать, что получилось не с первого раза. Ноги подкашивались. Я падал снова и снова.

— Настя, но… наш сын…

Она обернулась в дверях, на губах ее играла ядовитая усмешка.

Ее слова не долетели до меня сразу — они словно пробивались сквозь вату, через гул в ушах:

— Ты думал, это твой ребенок?

Она произнесла это нежно, почти певуче, растягивая слова, как конфету, которой наслаждается. Ее глаза, такие знакомые, в которых я еще утром искал наше общее будущее, теперь смотрели на меня с холодным, клиническим любопытством. Как ученый на удавшийся эксперимент.

— Наивный солдатик, — продолжила она, поправляя плед на руках у сына. — Быть женой офицера — это статус. Льготы. Уважение. Квартира от государства, в конце концов. Очень… удобно.

Каждое слово было отточенным лезвием, входящим ровно между ребер. Воздух вышел из легких, и новый все никак не поступал. Я стоял на коленях, парализованный, чувствуя, как стены этой квартиры, нашей квартиры, которую я обустраивал, готовясь к рождению ребенка, вдруг стали чужими.

Картонными декорациями.

— Но мой настоящий мужчина… — Настя сделал паузу, чтобы насладиться эффектом, — всё никак не хотел подавать на развод. Скандалы, заверения в невозможности… Сложный человек. А теперь… — она улыбнулась. — Теперь тест «ДНК» его убедил.

Мир рассыпался на осколки, каждый из которых впивался в мой мозг. Я слышал, как с грохотом падают колонны того будущего, которое я выстраивал в мыслях все эти месяцы. Первые слова и шаги сына, школа, поездки на рыбалку, первые неудачи и успехи…

Призраки. Все это было призраком, нарисованным ее ложью.

— Что… что ты сказала? — выдохнул я. Мой голос прозвучал чужим, разбитым, доносясь будто из глубокого колодца.

В этот момент наш сын — ее сын — начал плакать. Не кряхтеть, а кричать навзрыд, будто чувствуя, что та невидимая нить, что должна была связывать его со мной, только что была безжалостно перерезана. Настя лишь поморщилась, будто от неприятного шума. Она качнула ребенка небрежно, механически, не сводя с меня взгляда.

— Я сказала всё, что тебе нужно было знать, — отчеканила она. — Юрист свяжется с тобой по поводу аннулирования отцовства и развода. Увидимся в суде.

Настя повернулась и вышла из квартиры, унося плачущий комочек не-моей плоти и крови. Я остался один среди этих бездушных стен. Звук детского плача смешался с тихим, нарастающим гулом в моей голове — гулом полного краха. Рука сама потянулась к холодному металлу на шее. Жетон, на котором она выгравировал наши имена и уменьшенный слепок ножки сынишки. Знак семьи и любви на военном атрибуте.

Честь. Долг. Верность. Слова, которые еще секунду назад имели вес, теперь висели на груди бесполезным, жалким куском железа.

Моя жизнь рухнула.

Я вернулся в настоящее резко, словно меня окунули в ледяную воду.

Боль была той же самой — острой, режущей, разрывающей грудь изнутри. Та же беспомощность. То же ощущение, что ты недостаточно хорош, недостаточно ценен, чтобы кто-то остался рядом не из-за денег или выгоды, а просто потому, что ты им нужен.

Снова. Это происходит снова.

Я стиснул зубы, чувствуя, как челюсти сводит от напряжения, и медленно выпрямился, глядя на Асю, которая продолжала швырять вещи в чемодан.

— Понятно, — произнёс я тихо и без эмоций. — Спасибо за честность. Хотя бы теперь знаю, кто я для тебя.

Развернулся и вышел из комнаты, закрывая дверь за собой тихо, контролируемо, хотя каждая клетка кричала разнести всё вокруг.

Как сложно быть терпеливым там, где об этом никто не просит. Как можно верить, когда тебя предают снова и снова?

Я прошёл в свою спальню, начал собираться на автомате — рубашка, запонки, брюки, пиджак. Руки двигались сами, на автопилоте, пока разум был занят болью, которая расползалась, заполняя черноту внутри. Галстук. Туфли. Всё как обычно.

Только внутри больше ничего не осталось.

Устал. Я так устал бороться за людей, которые не хотят, чтобы за них боролись. Устал верить, что могу быть кому-то нужен не из-за денег, не из-за статуса, а просто потому, что я — это я.

Я спустился по лестнице с пиджаком в руке, оглядывая пустую прихожую. Аси не было. Она не вышла проводить. Не попрощалась. Она собирала вещи и уходила из моей жизни. Как Настя. Как все остальные, кто исчезал из моей жизни, не оглядываясь.

Может, пора смириться с тем, что я не создан для этого? Для близости, для доверия

Для любви.

В дверь позвонили, и я открыл, впуская Руслана с папкой документов и нетерпением на лице.

— Опаздываем, Кирилл, — сказал он, кивая на часы. — Клиент ждёт уже десять минут.

— Знаю, — ответил я коротко, проверяя портфель и доставая телефон с ключами от машины. — Едем.

Я уже собирался выйти, переступить порог и закрыть за собой дверь в эту часть жизни, когда услышал…

Топот. Быстрый, отчаянный бег босых ног по лестнице.

— Стой!!!

Голос. Её голос, полный паники заставил меня обернуться.

И в следующее мгновение в мои объятия врезалась Ася.

Она прыгнула с последних двух ступенек лестницы прямо на меня, и я подхватил её рефлекторно, руки обхватили её тело, удерживая от падения. Не успел я понять, что происходит, как она обвила руками мою шею, пальцы зарылись в волосы на затылке, притягивая меня ближе, и её губы впечатались в мои — отчаянно, требовательно, так, будто это был последний поцелуй в её жизни.

Что за…

Мысль оборвалась.

Мир сузился до одного ощущения — её губы на моих, мягкие и горячие, движущиеся с отчаянием, которое передавалось мне, разливалось по телу жидким огнём. Руки сжали её крепче, прижимая к себе. Я поцеловал её в ответ, забыв обо всём — о Руслане, застывшем в дверях с открытым ртом, о клиенте, который ждал, о боли, которая секунду назад разрывала меня изнутри.

Был только один вопрос, пульсирующий в голове в такт сердцебиению:

Что это значит? Что ты хочешь мне сказать этим поцелуем, Ася?

И смогу ли я пережить, если это всего лишь прощание?