Глава 30 · Пузырь нашего счастья

На кухне я усадил её прямо на столешницу, игнорируя её возмущённые протесты о том, что в доме вообще-то есть стулья, и принялся за дело.

— Паста, — объявил я, доставая ингредиенты из холодильника и расставляя их с точностью хирурга. — С креветками, сливками, белым вином и щедрой порцией пармезана. Твоя задача — сидеть, выглядеть восхитительно и по возможности не мешать мне творить кулинарное чудо.

— А если мне очень хочется помешать? — она качала ногами, край рубашки задирался с каждым движением, открывая всё больше белоснежных бёдер, что не способствовало моей концентрации.

Оказывается в доме так много мест, где я хотел бы её.

— Тогда получишь ответственное задание, — я протянул ей разделочную доску и пучок петрушки. — Резать мелко. Очень мелко. Думаю, справишься с таким сложным заданием?

Она скорчила мне рожицу, но взялась за дело с показной серьёзностью, оставаясь сидеть на столешнице.

Следующий час превратился в бытовое, но бесценное волшебство. Я стоял у плиты, помешивая соус, она сидела на столе и сосредоточенно крошила зелень, высунув кончик языка от усердия. Свет от контровых светильников играл на её влажных волосах, превращая их в золотисто-рыжее сияние, и я украдкой наблюдал за ней, не в силах оторвать взгляд.

Я хочу видеть её такой каждый день. Хочу, чтобы это стало нормой, а не исключением.

— Ты вообще умеешь готовить что-нибудь сложнее яичницы? — поинтересовался я, когда она соскользнула со стола и подошла с любопытством попробовать.

— Умею делать гениальные бутерброды, — парировала она, осторожно дуя на горячий соус. — И заваривать лапшу быстрого приготовления с разными вкусами. Это тоже своего рода искусство, между прочим.

— Ужасающе примитивный набор навыков, — покачал я головой с притворным разочарованием, отнимая у нее ложку. — Придётся взять твоё кулинарное образование под личный контроль и исправить это досадное упущение.

— А если я не хочу учиться? — Ася посмотрела на меня с напускным вызовом.

Наивная, неужели она думала, что это меня испугает? Как только я научился готовить, моя мама больше ни разу не стояла у плиты. А когда стал зарабатывать — мои собственные кулинарные навыки заменил личный повар и рестораны.

— Тогда будешь до конца жизни питаться исключительно тем, что приготовлю я, — тоже попробовал соус и добавил щепотку молотого перца. — Что, если подумать, тоже даже отличный сценарий развития событий. У тебя будет столько вариантов отблагодарить меня за завтрак в постель. Ммм…

Она что-то проворчала себе под нос, но в уголках ее рта дрожала улыбка.

Вот она. Моя Ася.

Я учил её чистить креветки, она морщилась от их скользкого вида и жаловалась, что это отвратительно. Тогда показал, как правильно мелко рубить чеснок, она смешно сетовала, что он прилипает к пальцам. И мы оба рассмеялись, когда она случайно уронила ложку прямо в кастрюлю с соусом, и брызги полетели во все стороны, пачкая мне лицо.

Ася вытирала их салфетками, ее пальцы невесомо касались меня. Она смеялась при этом так беззаботно, что я застыл, не в силах оторвать от неё взгляда.

Запомни этот момент. Запечатли его так глубоко, чтобы никогда не забыть. Её смех, её сияющие глаза, эту лёгкость, которая наконец поселилась между нами.

— Ты настоящая катастрофа на кухне, — заметил я, поднимая с пола упавшую креветку. — Моё личное бедствие.

— Зато я хорошо смотрюсь в твоей рубашке, — парировала она мгновенно, и в глазах полыхнуло то самое озорство, которого мне так отчаянно не хватало. — Это компенсирует отсутствие кулинарных талантов, согласись?

— Это научно доказанный факт, — согласился я, больше не выдерживая и подходя вплотную, прижимая её поясницей к краю столешницы. — И он самым ужасающим образом отвлекает меня от процесса приготовления пищи, маленькая.

Она замерла, дыхание её участилось. Я склонился ещё ближе, так что наши губы разделяло всего несколько миллиметров.

— Можно я поцелую тебя? — спросил я шёпотом, глядя на её губы — такие близкие, такие манящие, слегка приоткрытые.

И тут её глаза внезапно наполнились слезами.

— Ася? — я отстранился мгновенно, давая ей пространство, тревога кольнула в грудь. — Что не так? Я сделал что-то…

Она потянула ко мне обе руки, обхватила моё лицо ладонями — такими нежными.

— Целуй меня, — прошептала она срывающимся шепотом. — Целуй всегда. Каждый раз, когда захочешь. Каждый день. Каждую минуту. Просто… никогда не переставай хотеть этого. Пожалуйста!

Что-то внутри меня, последний ледяной бастион, который держался на страхе быть снова преданным, рассыпался в мелкую пыль и развеялся.

Я притянул её к себе и поцеловал — но не в отчаянии, как в прихожей утром. Я поцеловал её как мужчина, который наконец получил право прикасаться к ней, и намерен этим правом пользоваться каждый день до конца жизни.

Губы скользнули по её губам медленно и требовательно, языком провёл по нижней, прося доступа, и она приоткрылась с тихим, дрожащим выдохом.

Наконец, до меня дошло то, что было незаметно во время поцелуя на эмоциях до этого. Ася не умеет целоваться. Совсем.

Движения неуверенные, робкие, язык касается моего несмело, отступает.

Я притянул её ближе, одна рука легла на затылок, пальцы зарылись во влажные волосы, вторая скользнула вниз по спине, прижимая к себе так, чтобы она чувствовала каждый сантиметр моего тела через тонкую ткань рубашки. Член уже твердел, наливался, упирался ей в живот, и Ася ахнула в поцелуй, вздрогнув от этого контакта.

— Открой ротик шире, маленькая, — прошептал я, отрываясь на миллиметр. — Дай мне попробовать твой язычок. Вот так. Не бойся. Следуй за мной.

Я снова вторгся в её рот, на этот раз глубже, медленнее, показывая, как языки должны танцевать вместе, как губы сливаются, как дыхание смешивается в одно. Ася застонала — тихо и растерянно, но уже с нотками желания, которое начинало просыпаться в ней, — и её пальцы вцепились в мои волосы, притягивая меня ближе.

Она учится. Быстро учится. Господи, какая же она нежная.

Поцелуй углублялся, становился жарче, я покусывал её нижнюю губу, тянул зубами, слизывал языком, и она повторяла за мной с нарастающей уверенностью. Руки скользили по её телу — спина, бока, бёдра, — нащупывая изгибы через хлопковую рубашку, и каждое прикосновение заставляло её дрожать и прижиматься ближе.

Я оторвался от её губ, перенёс поцелуи на шею, зубами прихватил нежную кожу под ухом, и она выгнулась, запрокидывая голову, давая мне доступ.

Господи, дай мне сил оторваться от нее сейчас.

— Кир… — выдохнула вдруг она, и голос дрожал. — Я… Я хочу…

— Что тебе нужно? — прошептал я в её кожу, целуя ключицу, спускаясь к вырезу рубашки. Остановись! Прямо сейчас, мать твою! — Скажи мне. Скажи, чего ты хочешь, и я дам тебе это. Я дам тебе все.

— Я хочу… — она запнулась. — Хочу забыть. Хочу думать только о тебе. Хочу попробовать… чтобы не было ничего, кроме тебя.

Я замер.

Чёрт, чёрт, чёрт.

Возбуждение ударило с такой силой, что пришлось стиснуть зубы, чтобы не застонать вслух. Член пульсировал в брюках, твёрдый до боли, требуя внимания, освобождения, а её слова — эта просьба, высказанная дрожащим голосом, — разжигали огонь ещё сильнее.

Я хотел её. Хотел так отчаянно, что руки тряслись от напряжения. Хотел раздеть, прижать к этому столу, войти в неё и заставить кричать моё имя до хрипоты.

Но она не готова. Ещё не готова. Не после того, что случилось сегодня. Не после того кошмара, который она пережила в прошлом. Осторожно, день за днем — мы придем к этому. Но не так сразу, не когда она проваливается в самокопание.

Я взял её лицо в ладони, заставляя смотреть на меня.

— Маленькая, послушай меня, — голос вышел хриплым от сдерживаемого желания. — Ты ещё не готова к этому. Не полностью и не сейчас. Я не хочу торопить тебя, не хочу, чтобы потом ты винила себя или меня.

— Но я хочу! — запротестовала Ася отчаянно. — Правда хочу! Просто… просто сделай так, чтобы я не думала ни о чём, кроме тебя!

Я посмотрел на неё долго, изучающе, взвешивая, и потом медленно кивнул.

— Хорошо. Но не всё сразу. Доверься мне. Я покажу тебе, что можно чувствовать себя хорошо, не заходя так далеко. Договорились?

Она кивнула, в ее глазах полыхнуло доверие вперемешку с любопытством.

Я подхватил её, посадил на стол — на тот самый, где мы только что готовили, — и встал между её ног, разводя колени в стороны.

— Раздвинь ножки шире, — велел я тихо.

Ася вздрогнула, краснея ещё сильнее, и я понял почему, когда рубашка задралась выше.

Конечно же, на ней не было трусиков. Совсем. Только моя рубашка и ничего больше. И сейчас, с раздвинутыми ногами, я видел всё — блестящую от возбуждения плоть, припухшие губки, клитор, который уже набух от возбуждения.

Боже. Моё совершенство.

— Кир, я… мне неловко… Ты выглядишь, как начинающий маньяк, — пробормотала она, пытаясь свести колени обратно.

Усмехнулся и положил ладони на внутреннюю поверхность её бёдер, удерживая их раздвинутыми, и наклонился ближе, так что наши лица почти соприкоснулись.

— Не смей стесняться, — произнёс я, глядя прямо в глаза. — Ты прекрасна, каждая часть тебя. И сейчас я собираюсь доказать тебе это.

Я поцеловал её снова, а руки скользнули выше, к краю рубашки, начали расстёгивать оставшиеся пуговицы, обнажая грудь. Ася ахнула в мой рот, когда ткань распахнулась, сделав её полностью открытой моему взгляду и моим прикосновениям.

— Что ты чувствуешь, маленькая? — прошептал я, целуя её шею, спускаясь к груди. — Расскажи мне. Опиши каждое ощущение.

— Я… жарко… всё горит внутри… — выдавила она, запрокидывая голову. — Я не могу… не могу думать ни о чём, только о твоих руках…

— Хорошая девочка, — пробормотал я, беря в рот её сосок, посасывая, прикусывая зубами, и она вскрикнула, выгибаясь дугой.

Её реакции. Каждый звук, каждое движение — как афродизиак.

Я продолжал ласкать грудь, одновременно скользя рукой вниз, по животу, к её центру. Пальцы коснулись горячей, влажной плоти, и она громко застонала.

— Ты здесь, со мной? — спросил я, поднимая взгляд. — Или в своей голове, пытаясь всё контролировать?

— Я… я здесь… с тобой… — выдохнула Ася прерывисто.

— Уверена? — я провёл пальцем вдоль её лона, нащупывая вход, и она всхлипнула. — Потому что хочу, чтобы ты была именно здесь. Там, где мои пальцы ласкают тебя. Нигде больше.

Я опустился на колени перед столом, и её глаза расширились от шока и смущения.

— Что ты… что ты делаешь⁈

— То, о чём мечтал с тех пор, как впервые увидел тебя. С того момента, как ты вылила кофе мне на голову, а я почти отшлепал тебя в подсобке вашего кафе, — ответил и положил руки под ее бёдра, притягивая к краю стола ближе к себе. — Собираюсь попробовать тебя на вкус, Ася. И ты будешь послушно сидеть и получать удовольствие.

Ася встрепенулась, попыталась свести ноги, но я прижал её бёдра к столу, не давая двигаться.

— Не вздумай, — предупредил я, глядя снизу вверх прямо в её горящие возмущением и смущением глаза. — Ты попросила забыть обо всём, кроме меня. Именно это я и даю тебе. Расслабься и доверься.

Я начал целовать внутреннюю поверхность её бёдер — мучительно медленно, наслаждаясь тем, как она все больше дрожит под моими губами, как её дыхание становится всё более частым и отрывистым.

— Ты так красива, — пробормотал я между поцелуями. — Так идеально отзываешься в моих руках. Мне нравится, как ты краснеешь. Как стесняешься и, одновременно, хочешь большего.

— Кир, это… Ты… Я не могу так… — лепетала она, извиваясь.

— Можешь, — заверил я, добравшись наконец до её центра.

Я аккуратно развёл её губки пальцами, обнажая розовую, блестящую от соков плоть, и не удержался — застонал сам от вида перед собой.

Наклонился и провёл плоским движением языка — медленно, смакуя каждый миллиметр, и её вкус взорвался на моём языке опьянением. Ася вскрикнула, бёдра дёрнулись, но я крепко держал их, не давая сбежать, продолжая ласкать языком, изучая каждый изгиб.

— Вот так, моя хорошая, — пробормотал я, кончиком языка двигаясь вверх от входа. — Дай мне попробовать тебя. Дай насладиться.

Я нашёл её клитор, твёрдый и набухший, и начал кружить вокруг него языком, то ускоряясь, то замедляясь, не давая привыкнуть к одному ритму. Одновременно осторожно ввёл один палец внутрь. Ася выгнулась, схватив меня за волосы одной рукой, притягивая ближе, не осознавая, что делает.

— Боже… Ты… Никогда… — слова сыпались бессвязно.

— Что ты чувствуешь? — спросил я, отрываясь на секунду, но палец продолжал двигаться внутри неё. — Опиши мне.

— Я… всё пульсирует… не могу дышать… всё сжимается внутри… — выдохнула она, её голос сорвался на стон.

— Именно так и должно быть, — усмехнулся я, возвращаясь к её клитору, обхватывая его губами, посасывая, лаская языком быстрее, добавляя второй палец и начиная двигать ими в нужном ритме.

Как только бедра Аси начали дрожать, изогнул пальцы внутри, лаская чувствительное место на передней стенке.

Она близко. Ощущаю, как сжимается вокруг моих пальцев. Ещё немного.

Замедлился, меняя ритм, но чувствительнее вобрал губами клитор. И её стоны превратились в сплошную волну удовольствия, бёдра сжались вокруг моей головы. Я продолжал, видя, как она летит в пропасть, как тело её напрягается, замирает на секунду, а потом взрывается.

Она кончила с прекрасным криком, тело содрогалось в удовольствии, внутренние мышцы сжимали мои пальцы так сильно, что я едва мог ими двигать, а из её горла лились бессвязные всхлипы и стоны. Я продолжал ласкать языком, не касаясь клитора, помогая пережить каждую волну оргазма, пока Ася не обмякла, отпуская мою голову и тяжело дыша.

Теперь это официально самая красивая картина, что я когда-либо видел.

Я поднялся на ноги, вытирая подбородок тыльной стороной ладони, и посмотрел на неё. Она лежала на столе, раскинув руки, грудь вздымалась и опускалась, глаза закрыты, на щеках пылал румянец, губы припухли и приоткрыты. Совершенство.

Ася медленно открыла глаза, посмотрела на меня затуманенным взглядом, смущаясь и прикрываясь полами рубашки. Потом посмотрела вниз — на мои брюки, где явственно выделялась твёрдая эрекция.

— А ты… — прошептала она, облизывая искусанную нижнюю губу. — Тебе же тоже…

Я стиснул зубы так сильно, что челюсть свело, и сделал глубокий вдох, заставляя тело подчиниться разуму.

— Я могу подождать, — ответил я хрипло, наклоняясь и целуя её в лоб. — Могу ждать, сколько потребуется, пока ты не будешь готова к… полноценному сексу. Это был просто тест-драйв. Проверка, помнишь?

Усмехнулся, глядя на её смущённое лицо.

— Я прошел его на отлично, кстати. С огромным преимуществом.

Она зарделась ещё сильнее, шлепая меня по руке. Но в уголках губ её играла изнеженная улыбка, и это было всё, что мне было нужно.

— Нужно закончить готовить, — прохрипел я, с трудом отступая на шаг, помогая ей спуститься со стола и застегнуть рубашку. — Иначе ужин сгорит, мы останемся голодными, и это будет очень романтично с одной стороны, но крайне непрактично с другой.

Ася кивнула, делая шаг и прижимаясь щекой к моей груди на секунду, словно заряжаясь энергией, а потом отпрыгнула и вернулась к своим креветкам с деловитым видом, отчаянно скрывая яркий румянец.

Но не прошло и десяти секунд, как послышалось:

— Киииир, они смотрят на меня!

Я рассмеялся и пошел спасть ее от морепродуктов.

Мы закончили готовить, и я споро накрыл в столовой, зажёг свечи, достал бутылку белого вина. Она смотрела на всё это с детским, неприкрытым восхищением, которое выдавало, что подобные сцены были редкостью в её жизни. Если они вообще были.

— Ты должен быть классическим холостяком, который существует на пицце из доставки и энергетиках, — заметила она, садясь на стул. — А ты… ты умеешь всё это. Готовить, сервировать, создавать атмосферу. Где ты научился?

— У матери, — ответил я, садясь рядом и похлопав себя по коленям приглашающе. — Она утверждала, что настоящий мужчина должен уметь позаботиться не только о себе, но и о тех, кто ему дорог. Иди сюда.

Ася удивленно подняла брови:

— На твои колени?

— Всегда выбирай мои колени, — усмехнулся я. — Привыкай к новым особенностям существования со мной.

Она закатила глаза, но задумалась… и подчинилась, устраиваясь у меня на коленях боком. Одна рука обвила мою шею.

Идеально.

Я начал кормить её с вилки, наблюдая, как Ася ест, как закрывает глаза от удовольствия после первого кусочка, как медленно облизывает губы, собирая остатки соуса, и это невинное действие отзывалось внизу живота пульсирующим напряжением в еще не отошедшем члене.

Каждое её движение, каждый звук — всё это принадлежит теперь мне. И я намерен защищать это право от всех и вся.

Потом она внезапно забрала вилку из моей руки, намотала пасту и, с заговорщической улыбкой, поднесла ко мне.

— Теперь твоя очередь. Открывай рот, командир. Скажи а-а-ам!

Я медленно открыл рот, принял еду, не сводя с неё глаз, вложив в этот взгляд всё, что не мог сформулировать словами. Потом, не выдержав, притянул Асю ближе и начал целовать её шею, плечо, то место, где рубашка расстёгнута и виднеется ключица.

— Кир… Кир, прекрати, щекотно! — она захихикала, извиваясь у меня на коленях, неосознанно прижимаясь ягодицами ближе, и этот звук — её счастливый смех — был дороже любых сокровищ мира.

Я продолжал целовать, щекотать её пальцами, а Ася продолжала хохотать, проклиная меня, пытаясь увернуться, но не особенно настойчиво. Мы были просто двумя людьми, влюблёнными и счастливыми в этот идеальный момент.

И именно в этот момент, когда пузырь нашего счастья достиг максимального размера и переливался всеми цветами радуги, его проткнула игла реальности.

Резкий, настойчивый звонок мобильного. Не моего.

Ася вздрогнула, оглянулась и соскользнула с моих колен.

— Мой, — сказала она, улыбнулась мне, так как я не отпустил ее руку. — Оставила в гостиной.

Я театрально страдальчески вздохнул, резко притянул ее к себе на секунду и быстро поцеловал в губы. Отстранился и с удовольствием отметил, насколько затуманились ее глаза от этого простого действия. Она моргнула, фыркнула и вышла из столовой быстрым шагом, а я остался, потянулся за бакалом, чтобы сделать первый голоток.

Улыбнулся своим мыслям. Завтра утром я разбужу её поцелуями. Приготовлю завтрак в постель. Весь день проведу с ней, может вообще отпуск возьму, впервые за пять лет. Проведу с ней неделю. Месяц. Сколько потребуется, чтобы она окончательно поверила, что это всерьёз и надолго. Что я не уйду.

Громкий вскрик из соседней комнаты разрезал тишину, как удар ножом.

Ася⁈

Всё внутри похолодело. Я вскочил так резко, что стул опрокинулся с грохотом, а полный бокал вина разбился вдребезги, упав со стола, окончательно разрушая идиллию.

Бросился в гостиную.

Ася стояла посреди комнаты, сжимая телефон, вторая рука прикрывала рот. Лицо было белым полином. Глаза огромные и пустые — смотрели в никуда, не видя меня.

— Ася! — я подбежал, обхватил ее лицо ладонями. — Что случилось? Что произошло, маленькая? Говори четко и по делу!

Она медленно, с огромным трудом, будто преодолевая невидимое сопротивление, перевела на меня этот невидящий, остекленевший взгляд.

— Соседка, — голос был лишённым всяких интонаций. — Она видела… видела, как отец вёл Марику за руку домой, она вырывалась. Плакала, но он тащил её силой.

Я нахмурился. Тишина стала физически ощутимой, давящей на барабанные перепонки.

— Когда? — спросил жестко, собственный голос прозвучал откуда-то издалека.

— Два часа назад, — она зажмурилась. — Её отдали ему. Марика дома, она с ним.