Глава 4 · И падать, падать вниз…

Кир сидел, откинувшись на спинку стула, разминая шею. Даже не смотрел на меня, когда говорил. Просто бросил эти слова в меня небрежно, как мусор.

— Что⁈ — выдохнула я, ощущая, как внутри вскипает ярость.

Барсов наконец соизволил посмотреть на меня. Карие глаза были холодными и оценивающими. Мне как всегда сделалось жутко от этого взгляда.

— Тебе подруга помощь предлагает, — произнес он медленно, будто объясняя что-то глупому ребенку. — От чистого сердца. А ты ей швыряешь это в лицо. По-моему, это и есть определение дурости.

Я свела челюсти так, что что-то хрустнуло. Он… он ничего не понимал! Не понимал, почему так страшно оказаться кому-то должной! И никогда не поймет, сытая, самодовольная скотина!

— Да… ты… — я не нашла слов, только сжала кулаки до боли в ладонях. Хотелось впиться ему в лицо и расцарапать наглую морду.

— Кир, ты не прав, — неожиданно строго сказала Алиса, вставая рядом со мной.

Ее голос звучал твердо, она защищала меня. Это втрое увеличило мой стыд перед ней за вспышку злости и истерики.

— Не делай таких выводов, ничего не зная о ситуации Аси.

Кир открыл рот, чтобы что-то сказать, но тут Дэн, молчавший до этого момента, едва заметно качнул головой. Один короткий жест — и Кир замолк, откинувшись назад, только прищурился сильнее и повел могучими плечами.

Воцарилась напряженная тишина. в которой я чувствовала себя загнанной, униженной, чужой. Чужой среди них.

Мне нужно было бежать и прямо сейчас. Пока окончательно не развалилась на куски прямо перед ними.

— Ладно, — пробормотала я, хватая свою потрепанную куртку со спинки стула. — Пойду я. Зря пришла, только побеспокоила вас с утра пораньше.

— Ты не побеспокоила, — голос подруги дрогнул, и когда я взглянула на нее, то со стыдом увидела слезы в ее глазах. — Я за тебя переживаю, Ась. Очень переживаю.

— Все в норме, Алиса, — я попыталась улыбнуться, но получилась, наверняка, жуткая гримаса. — Все у меня хорошо. Как всегда.

Кир закатил глаза — я видела это боковым зрением. Этот жест, полный презрения и снисходительности, добил меня окончательно.

Да, конечно. Просто «бабские проблемы». Просто истеричка, которая не умеет принимать помощь. Пусть так и думает, этот самодовольный придурок.

Чертов Барс!

Я уже направилась к выходу, когда Алиса выпалила то, что повергло в шок всех присутствующих:

— А может… — она сделала паузу, глядя попеременно то на меня, то на Кира. — Может, ты к Киру устроишься? На работу?

Звук, с которым Кир подавился кофе, был почти комичным. Он закашлялся, схватившись за горло, глаза его расширились.

Дэн же откинулся на спинку стула, и на его лице появилась странная, понимающая улыбка — такая, будто он видел что-то, чего не видели остальные.

А я просто замерла с курткой в руках.

Это было так нелепо. Так унизительно. Так… невозможно.

Но кто я такая, чтобы не потоптаться на своей гордости напоследок.

— Что?.. — прошептала, не веря своим ушам.

— Ну, он же ищет горничную в свой дом! — Алиса, не замечая нарастающего напряжения, продолжала щебетать, размахивая руками. — Пришел тут, все утро нам рассказывал, как весь исстрадался! Уже месяц не может найти подходящую! Я знаю, это не совсем то, что тебе обычно подходит, но если нужны срочно деньги, то…

Горничная. У Кира. В его доме.

Мысль была безумной. Немыслимой. Абсурдной.

Но… деньги.

Деньги, которые могли бы стать билетом для Марики. Которые могли бы оплатить адвоката. Которые могли бы вытащить ее из этого ада.

Я опустила голову, разглядывая узоры на их красивом деревянном полу. Мысли метались в сознании загнанными дикими зверьми. Работать у него? Убирать его дом? Нет, не так. Видеть его каждый день? Этого самодовольного, насмешливого…

Но Марика.

Марика важнее гордости.

Марика важнее всего.

Я подняла голову и посмотрела прямо на мужчину, буквально заставила себя встретиться с его карими, теперь настороженными моим молчанием глазами.

— Могу ли я… — голос прозвучал ровно и четко, хотя внутри все дрожало. — Могу ли я устроиться к тебе на работу?

Барсов медленно поставил кружку на стол. Вытер рот салфеткой. Пожал широкими плечами.

— Нет.

Одно слово, короткое и безапелляционное.

— Что?.. — я не поняла. — Но… почему?

Это был шанс. Пусть унизительный, пусть невыносимый, но шанс.

— Просто нет, — он скрестил руки на груди, и мышцы напряглись под тонкой тканью водолазки. — Нет, и все.

— Но Алиса сказала, что ты ищешь…

— Ищу, — перебил он меня. — Но явно не тебя.

Ауч, это было больно. Как пощечина. Как плевок в лицо.

Что-то внутри, в районе живота, — сжалось в тугой комок. Как же стыдно.

— Почему? — спросила я тихо, сжимая куртку в руках. — Я могу хорошо работать. Я не подведу.

Кир посмотрел на меня долгим взглядом. В его глазах мелькнуло что-то — раздражение? Сожаление? Я не могла понять этого человека. Иногда он меня бесил. Иногда восхищал. А сейчас… сейчас он заставлял меня чувствовать себя жалко.

А потом Барс произнес это. Медленно и четко. Глядя мне прямо в глаза:

— Ты можешь попросить у меня денег. Я дам. Можешь заработать их у меня как угодно. Хоть… Хоть… — он сделал паузу, и что-то темное мелькнуло в его взгляде, — делая минет.

Воздух в кухне застыл.

Алиса ахнула, прикрыв рот ладонью.

Дэн нахмурился, его челюсть напряглась.

А я… я больше не могла дышать. Так вот оно что…

— Но я не буду платить тебе за уборку в моем доме, — закончил Кир ровным тоном, не отводя взгляда. Он не сожалел о сказанном.

Время остановилось.

Я все поняла. Поняла, что для него я — не человек. Не женщина, которая отчаянно пытается выжить и (да, он не знал, но все же) спасти ребенка.

Я — вещь для него? Либо попрошайка, либо проститутка.

Боль, злость и отчаяние смешались в один ядовитый коктейль, разливающийся по венам. Как же стыдно. Как же отчаянно стыдно. Такой грязной себя ощутила. Это мог сказать бы кто угодно, я бы даже не заметила.

Но Кир… Мы были знакомы три года, еще с дня, когда Алису похитили ее родственнички. Он бесил меня, но никогда не был похож на человека, который… так может подумать обо мне. Нет, скорее мне бы хотелось думать, что он так не думает обо мне. Но оказалось…

Что вовсе не важно, знает ли этот мужчина меня. Я все равно буду у него ассоциироваться с этим.

Ради Марики.

Все ради Марики.

Я сглотнула. Подняла подбородок.

— Я готова, — прошептала я, глядя в пол.

Потом заставила себя поднять глаза и посмотреть ему прямо в лицо.

— Я готова. Хоть минет тебе делать, если это принесет мне деньги. В конце концов, это просто работа. То, за что платят.

На лице Кира появилось выражение, которое я не смогла прочесть точно. Не шок. Не презрение, ожидаемое мной.

Что-то более темное. Более опасное.

Ярость.

Чистая ярость.

Кир медленно встал из-за стола. Движение было плавным, контролируемым, но в нем чувствовалась сдерживаемая сила. Мне не было страшно, все равно где-то в глубине своей продрогшей души я чувствовала, что он не поднимет на меня руку, что он не такой, как мой отец или бывший.

Я не боялась Барсова. Но от этого менее больно мне не становилось.

Кир подошел ко мне, остановился в шаге. Я не отступила, хотя сердце кричало — беги. Его взгляд говорил только об одном — сейчас я пожалею, что подала голос.

Барс был огромным вблизи. Широкие плечи заслоняли свет от окна. Запах его одеколона — что-то древесное и терпкое — ударил в нос.

— То есть все оказалось так просто, да? — голос его стал тихим-тихим, и от этого по спине побежали мурашки. — Мне нужно было просто предложить тебе пару тысяч, чтобы ты встала на колени передо мной?

Каждое слово было как удар, разбивая вдребезги мой ступор. Это была последняя капля.

— Нет! — выкрикнула я, и слезы хлынули из глаз, такие чужеродные — последний раз я плакала, когда отец сломал мне руку, когда я защищала Марику. — Не перед тобой! Перед любым! Понимаешь⁈ Для меня это не имеет значения, перед кем встать на колени!

Я видела, как напряглась его челюсть, как сжались кулаки. Он смотрел на меня внимательно, будто не верил в то, что услышал. Я сама не верила в то, как низко я опустилась перед этим мужчиной. И тогда Барс добил меня. Окончательно.

— В итоге ты, умная девочка с принципами, которую я знал все эти годы, — голос его был полон разочарования и чего-то похожего на боль, — оказалась обычной… шлюхой?

Он… он сказал… Боже…

Это слово повисло в воздухе.

Оно обожгло сильнее, чем все удары отца вместе взятые.

Я отшатнулась, как от удара.

Алиса что-то выкрикнула, но я не расслышала.

Дэн резко поднялся, его голос прозвучал предупреждающе:

— Кир!

Но я уже не слушала. Никого из них.

— Ты не знаешь дна, Барс! — прошипела я, мои слезы текли по щекам горячими ручьями.

Руки тряслись, когда я ткнула пальцем ему в грудь.

— Тебе только кажется, что ты его видел на своей чертовой службе! Но знаешь что⁈ Для меня самое главное — не оказаться в долгу! Не зависеть ни от кого! Поэтому да! — голос сорвался на крик. — Лучше так! Лучше заработать на коленях, чем жить на подачки!

Я развернулась и выбежала из кухни, через прихожую, к двери. Прочь. Прочь! Руки не слушались, когда я попыталась открыть замок.

Наконец дверь поддалась, и я выбежала во двор, не видя ничего перед собой сквозь пелену слез.

Как же больно, Боже…

За спиной раздался голос Алисы, зовущий меня, но я не остановилась. Бежала по дорожке вперед, к воротам, спотыкаясь, хватаясь за ветви припорошенной белым туи.

На улице бил в лицо холодный ветер, но я его вовсе не чувствовала, как и всего мира — мир вращался, незыблемый, стоял тут перед мной, нерушимый, когда моя жизнь очередной раз достигла дна. И миру было плевать на Асю Павлову, которая так отчаянно возненавидела сейчас себя снова. Опять и опять…

Шлюха.

Это слово звенело в ушах набатом, и я никак не могла его задушить.

Шлюха.

От человека, которого я… которого я что? Уважала? Считала достойным другом Дэна и Алисы? В которого я…

Нет. Нет!

Шла по улице, не разбирая дороги. Морозный воздух кануна зимы обжигал легкие, смешиваясь с соленым вкусом слез на губах. Люди обходили меня стороной, бросая любопытные взгляды на рыдающую девушку, но мне было все равно.

«Я найду способ, — твердила я себе, сжимая кулаки. — Я всегда справлялась сама.»

Найду еще три работы. Буду спать по два часа, но найду деньги на адвоката и на улучшение условий. Найду и заберу Марику.

Мне не нужна его помощь. Мне не нужен никто!

Я подняла голову, смотря на серое, низкое небо. Пыталась вдохнуть полной грудью, но ком в горле никак не проходил.

— Справлюсь, — прошептала я в пустоту равнодушного мира.

Снег начал падать — первый в этом сезоне. Мелкие белые хлопья таяли на моих горячих щеках, смешиваясь со слезами.

Я стояла посреди улицы, одинокая, жалкая фигура в потрепанной куртке, и впервые за много лет позволила себе почувствовать это — не злость, не ярость, не упрямую решимость.

А другое чувство.

Чистое, парализующее перед тем, что я не справлюсь.

Что Марика останется там навсегда.

Что я ее потеряю.

И тогда, совсем тихо, признаваясь в своем самом главном, самом запретном чувстве, которое обычно не смела произнести даже самой себе вслух, я прошептала в снежное небо:

— Но как же страшно… Господи, как же страшно…