Глава 36 · Плечом к плечу

Кир

Дэн притормозил метров за двести от деревенской окраины, выключил фары и покатил дальше на одних габаритных огнях, вглядываясь в белую пелену метели, которая превратила мир в сплошное месиво снега, тьмы и воющего ветра.

Я всматривался вперёд, прижимая к себе Асю покрепче, чувствуя, как она напряглась в ожидании, как участилось её дыхание, как пальцы впились в ткань моей водолазки под курткой до боли.

Спокойно, Барс. Держи себя в руках. Да, она призналась тебе в любви, трезвая. Да, это самое большее, что ты от нее ждал, но сейчас самое важное — не наделать глупостей. Действовать профессионально, как в старые времена.

Впереди показались очертания нескольких машин, припаркованных вдоль обочины без огней, как призраки в ночи. Одна из них — чёрная, массивная, с характерным силуэтом, который я узнал бы из тысячи.

Range Rover последней модели, гордость и радость Алекса. Этот верзила менял машины раз в два года, но всегда брал только Рендж Роверы. Говорил, что это единственная тачка, в которой он не чувствует себя клоуном в коробке из-под обуви.

У капота стоял, прислонившись спиной к металлу, очень большой мужчина — под два метра ростом, широкоплечий, как шкаф, в тёмной куртке-аляске с меховым воротником. Курил, прикрывая сигарету ладонью от ветра, и даже в темноте, даже через снежную завесу его фигура читалась однозначно: опасность, сила и полный контроль над ситуацией.

— О, а вот и Гром, — улыбка сама собой тронула мои губы от воспоминаний. — Стоит как памятник самому себе, курит. Ничего не меняется. Что-то ребят ни наших, ни его не видно вокруг.

Значит, рассредоточились по периметру и держат кольцо окружения. Я поднял руку Аси к губам, поцеловал костяшки пальцев, задерживаясь на каждом.

— Всё будет хорошо, маленькая, — прошептал я ей в ладонь, целуя запястье, где билась пульсация вены. — Обещаю тебе. Сейчас заберём твою малышку и увезём домой, в тепло и безопасность. Никто больше никогда не тронет её, слышишь меня?

Она только кивнула, тогда я открыл дверь, сразу выходя из тёплого салона в обжигающий и колючий мороз. Злой снег бил в лицо, как мелкая дробь.

Метель усилилась за последние минуты, превратившись из просто снегопада в настоящую бурю, когда видимость падает до нескольких метров, а ветер воет как живое существо, вырывая молодые деревья с корнем где-то в лесополосе.

Я наклонился обратно в салон и подхватил Асю на руки одним движением, крепче прижимая к груди. Она обвила руками мою шею.

— Кир… — начала она протестующе, но я не дал договорить.

— Не пущу идти самой, — отрезал я, захлопывая локтем дверь. — Снега по колено, ты промокнешь за три секунды, простынешь к чёрту. Так быстрее и теплее. Потерпи.

Она прижалась ближе, уткнувшись лицом мне в шею. Почти сразу ощутил ее горячее дыхание на коже.

Держись, моя девочка. Совсем немного осталось. Совсем чуть-чуть.

Дэн вышел следом, захлопнув водительскую дверь, и мы оба направились к Грому через сугробы, проваливаясь, но продолжая таранить снег.

Алекс уже оттолкнулся от бампера, бросил сигарету на утоптанный снег и затушил носком тяжёлого армейского ботинка. Выдохнул дым через нос, разглядывая приближающихся нас, на губах у него заиграла едва заметная усмешка.

Алекс Громов. Гром. Самый суровый ублюдок из всех, кого я знаю, и при этом один из самых надёжных людей на этой планете.

Мы познакомились много лет назад, когда я ещё не вышел в запас. Нашёл его зал через рекомендацию Роберта Волкова, одного из ребят по Стае — тренажёрка в промзоне на окраине города, никаких вывесок, рекламы, сайтов. Только адрес, код домофона и слова: «Придёшь — не пожалеешь. Место для своих.»

Пришёл все же в увольнительную, а там Гром гоняет группу парней, человек десять, по программе тренировок, от которой я сам чуть не сдох в первое же занятие. Бёрпи, подтягивания с весом, спарринги без защиты, работа на мешках до отказа мышц.

После занятия подошёл, представился, спросил, можно ли присоединиться к группе.

Алекс посмотрел на меня долгим, оценивающим взглядом — снизу вверх, сверху вниз, останавливаясь на шрамах, на руках, на выправке, буквально считывая всё за три секунды, — и коротко кивнул:

«Приходи завтра в шесть утра. Опоздаешь — не жди второго шанса, мне разгильдяи тут не нужны. Терпеть не могу, когда опаздывают. Не потянешь нагрузку — иди в фитнес-клуб к дамам на пилатес.»

Я пришёл в пять пятьдесят, в полной экипировке.

Гром усмехнулся, увидев меня: «Серьёзный подход. Мне такое нравится. Начинаем.»

С тех пор мы тренировались вместе полтора года, я приводил к нему ребят из команды. Дэн тоже подтянулся через пару месяцев, влюбился в методику Грома с первого занятия.

Громов не просто тренер по боевой подготовке — он философ насилия в лучшем смысле этого слова. Мастер превращения человеческого тела в смертоносное оружие. Человек, который понимает психологию боя, физиологию стресса, механику повержения врага лучше любого теоретика с университетскими корочками.

И ещё — он никогда не задаёт лишних вопросов. Если попросил его о помощи, значит нужна помощь. Точка. Приедет, сделает, уедет. Без лишних слов, без морализаторства, без копания в причинах.

Именно поэтому Дэн и позвонил ему сегодня. И Дэн первым же сейчас подошёл к Алексу, протягивая руку для крепкого рукопожатия с искренней улыбкой на лице.

— Гром, сколько лет прошло, а⁈ — в голосе друга слышалась неподдельная радость. — Ты как, живой, здоровяк?

Алекс скупо усмехнулся, уголки губ дрогнули на миллиметр, не больше, но для него это была широкая улыбка — и поднял руку в ответ, сжимая ладонь.

— Лет семь, не меньше, Сокол, — ответил он низким басом. — Ты постарел заметно. Седины прибавилось, морщин. Семейная жизнь доконала тебя, вижу.

— Спасибо, очень приятно слышать комплименты, — фыркнул Дэн, но в глазах плясали весёлые искорки. — Ты, кстати, тоже не молодеешь, заметь. Борода вон совсем поседела к твоим волосам впридачу.

Волосы у Алекса Громова, сколько я его знаю, уже давно были седыми. Он не распространялся о причинах, да мы и не спрашивали. О таком не спрашивают.

— Щетина от мудрости седеет, а не от старости, — парировал Алекс невозмутимо. — Запомни, молодняк.

Дэн с облегчением рассмеялся, и я понял, что он тоже нервничает, просто скрывает лучше меня. А Алекс всегда чувствовал, когда надо стравить напряжение. Громов перевёл тяжёлый взгляд на меня. Тёмные глаза под густыми бровями, проницательные, видящие насквозь. В них мелькнуло веселье и одобрение одновременно.

Ася смущённо шепнула мне на ухо:

— Кир, ну пусти же, пожалуйста… неудобно же перед твоими друзьями… Я сама постою…

Громов услышал. Конечно же, слух у него отменный. И рассмеялся редким грудным смехом.

— Я смотрю, ты, Барс, нашёл свою зазнобу наконец-то, раз с рук не спускаешь даже на секунду, даже в такой мороз тащишь на себе, — он сложил руки на груди. — Правильно делаешь. Береги. Любящие женщины на дороге не валяются, их держать надо крепко.

Я усмехнулся, подошёл ближе и осторожно опустил Асю на землю, придерживая за талию, руку не убрал ни на секунду, прижимая к себе боком.

— Всё своё надёжнее держать поближе к себе, на руках или под рукой, — ответил я, встречаясь с Громом взглядом. — Особенно когда вокруг столько мразей, готовых отобрать.

— Что правда, то правда, — кивнул Алекс серьёзно, его лицо мгновенно окаменело, все следы юмора испарились как дым. — Особенно сейчас, когда детей продают как товар на базаре. Мир окончательно скатился в гнилую помойку.

Я быстро оглядел местность — деревня спала, окна домов тёмные, на улице ни души, только снег, ветер и мы.

Подошёл к машине Алекса, быстро снял свою парку — тёплую, на меху, купленную в прошлом месяце за безумные деньги — и расстелил её на капоте. Потом обернулся, подхватил Асю под бёдра и посадил на импровизированное сиденье из куртки, игнорируя её попытки возразить или слезть.

Она открыла рот, вцепившись в мои плечи:

— Кир, ну что ты устроил, я правда могу пост…

Я наклонился и требовательно поцеловал её, врываясь языком в рот, забирая дыхание, не давая договорить ни слова. Поцеловал так, чтобы она забыла, о чём хотела сказать, чтобы мозг отключился на несколько секунд. И возблагодарил небеса, что она в такие моменты теряет контроль и становится податливой.

Оторвался от её губ, тяжело дыша, и прошептал, глядя в расширенные зрачки:

— Посиди здесь, маленькая, на куртке ты не замёрзнешь. Мне нужно поговорить с ребятами, обсудить план операции. Пять минут максимум, не больше. Потом пойду забирать твою малышку. Хорошо?

Она кивнула, кусая припухшую от поцелуя губу. Черт.

Посмотрел выше и увидел страх в её взгляде — не за себя, за Марику, за то, что может пойти не так, что мы не успеем.

— Верь мне, — велел я, проводя большим пальцем по её щеке. — Просто верь, и всё будет хорошо. Я не подведу тебя. Никогда не подведу.

Она сглотнула, кивнула снова, и я поцеловал её в лоб, вкладывая в прикосновение всю уверенность, которую мог передать. Держись ещё немного, моя девочка. Совсем чуть-чуть осталось.

Я отошёл к Грому и Дэну, которые стояли чуть в стороне, и мы образовали тесный круг, пригнувшись друг к другу головами, чтобы было слышно сквозь вой ветра, который усиливался с каждой минутой.

— Докладывай, — велел я, переходя на деловой тон. — Что выяснили? Где наши и твои? Обстановка?

— Твоих людей и моих рассредоточил по периметру дома, — начал Алекс, его голос стал чётким, лаконичным, как у офицера на боевом инструктаже. Но я знал, что он из нелегальной лиги в прошлом, а не спецназовец, как мы. — Дом окружён с трёх сторон плотно: справа два моих, слева трое твоих, сзади ещё двое. Четвёртая сторона — открытое поле, там двое лежат в снегу с биноклями ночного видения и рациями, контролируют подходы. Если кто попытается сбежать через поле, засекут и перехватят за десять секунд максимум. Все на связи по закрытому каналу, все готовы действовать по команде синхронно.

— Отлично, — кивнул я, чувствуя, как напряжение немного отпускает. — Что внутри дома? Сколько взрослых? Вооружение есть? Угроза?

— По моим данным, трое взрослых находятся внутри: двое, которые привезли детей сегодня днём, и ещё один, судя по всему владелец или арендатор дома, — Гром достал из кармана телефон, ткнул пальцем в экран, показал фотографию, сделанную через окно в щель между досками — размытую, но различимую. — Вооружения визуально не видно при осмотре, но это не значит, что его нет в принципе. Предполагаю, как минимум травматические пистолеты или газовые баллончики у них в наличии, может холодное оружие — ножи, кастеты. С огнестрелом боевым вряд ли связываются — слишком рискованно для таких дел, лишнее внимание полиции привлечёт.

— Дети⁈ — спросил Дэн напряжённо, резко засовывая ладони в карманы. Я разделял его удивление. — Сколько их там? В каком состоянии?

— Пятеро детей, — ответил Алекс, и челюсть его напряглась. — От четырёх до семи лет на вид.

Я почувствовал, как земля уходит из-под ног.

— Погоди… погоди, пятеро⁈ — переспросил я, переглядываясь с Дэном в шоке. — Мы искали одну девочку! Одну!

— Знаю, — кивнул Гром мрачно. На лице отразилась ярость. — Именно поэтому я заслал одного из своих парней поближе. Проверил через окна, что там вообще происходит, всё ли в порядке с детьми, нет ли угрозы жизни. Сам понимаешь — догадки догадками, предположения предположениями, но лучше проверить всё наверняка своими глазами. Если бы там оказалась прямая угроза жизни детям, если бы я увидел… что угодно опасное… — он не договорил, но мы все поняли, что он имел в виду. — Я бы не стал ждать вас, не обессудьте. Выломал бы дверь и вытащил всех детей к чёртовой матери, а потом уже разбирались бы с последствиями.

Я хмуро кивнул, уважая его решение всей душой.

Правильно сделал бы. Жизнь детей важнее любых протоколов, любых ожиданий, любых приказов. В таких делах действовать надо быстро и без раздумий.

— Что конкретно по малышке Аси? — спросил глухо, горло сдавило от волнения. — По фото совпадает внешность? Точно она?

— Совпадает стопроцентно, — подтвердил Алекс. — Сидит вместе с остальными четырьмя детьми в гостиной этого дома на полу у стены, — продолжал Гром, убирая телефон. — Окна заколочены досками намертво, с крючка снаружи не снять никого — слишком громко будет, привлечём внимание раньше времени. Дверь входная хлипкая, советского образца, одним сильным ударом ноги в замок вышибется без проблем. Задних выходов видимых нет, но возможно есть подвальные ходы или запасные двери, о которых мы не знаем снаружи, поэтому периметр держим плотно со всех сторон.

— План действий какой? — Дэн скрестил руки на груди, оглядывая указанный дом вдалеке. — Как входим конкретно? Кто первым? Прикрытие с какой стороны?

— Я вышибаю дверь, — жёстко принялся расставлять порядо Алекс. — Барс первым входит в дом, прикрываю его справа. За Барсом ты, Сокол, прикрываешь слева. Я блокирую взрослых физически, если попытаются сопротивляться или бежать. Ваша задача — идти прямо к детям, успокаивать, проверять состояние, вытаскивать наружу максимально быстро. Моя задача — обезвредить любую угрозу от взрослых. Понятно?

Классический штурм помещения: быстро, эффективно, без лишних движений. Как в старые добрые времена.

— Остальные ребята? — уточнил я, оглядываясь по сторонам. — Что делают в момент штурма?

— Мои и твои снаружи в момент, как мы ломимся в дверь, двигаются ближе к дому синхронно, — Алекс показал рукой направления. — Перекрывают все окна, любые возможные лазейки для побега. Никто не уйдёт незамеченным. Пойман будет каждый, кто попытается смыться.

Я собирался ответить, когда услышал звук приближающегося автомобиля сквозь вой метели. Резко обернулся резко — чёрно-белая полицейская машина с выключенными мигалками, без сирены, подъехала и остановилась рядом с нашими машинами.

Из неё вышел лейтенант Саликов в той же форменной куртке и женщина лет сорока, в длинном пуховике до колен, с нервным лицом и растерянным, испуганным взглядом.

— Добрый вечер снова, — поздоровался Саликов, подходя к нам. — Это Наталья Викторовна, дежурная сотрудница из органов опеки и попечительства. Изъятие детей из опасной ситуации будет происходить под её контролем и надзором, строго по закону. Без её присутствия и официального разрешения никуда детей везти не имеем права.

Женщина кивнула неуверенно, поёжившись от пронизывающего холода. Я увидел, как она бросила взгляд на дом вдали, потом на нас, четверых крупных мужиков, готовых к силовым действиям, — в её глазах мелькнул неподдельный страх.

Она боится. Явно не привыкла к таким ситуациям. Бумажная работа в тёплом офисе — её привычная стихия, а не штурмы домов с торговцами детьми в метель.

— Кир…

Полный панического ужаса голос Аси заставил меня резко обернуться на звук. Она сидела на капоте Range Rover, бледная как покойник, и смотрела на женщину из опеки с таким выражением отчаяния на лице, что сердце сжалось.

Она боится. Боится, что её сейчас не допустят к Марике. Что чиновница заберёт девочку прямо из наших рук в систему, в приют. Что снова разлучит их.

Я бросился к ней за три длинных шага, преодолевая расстояние за секунду, и обхватил её лицо обеими ладонями, заглядывая в глаза, полные слёз.

— Всё будет хорошо, вот увидишь, — твердо сказал ей. — Ты мне веришь?

Она судорожно кивнула, её руки потянулись ко мне, обнимая за шею, прижимаясь всем телом, ища защиту и опору.

— Вот так, девочка, правильно, — прошептал я ей в волосы, покачивая из стороны в сторону. — Верь мне. Держись за меня крепко, обеими руками. Я вытащу тебя отовсюду, из любой ямы, из любого ада. Я не подведу тебя. Никогда не подведу.

Она кивнула в мою грудь, жалобно всхлипнув.

— Барс! — резко окликнул Гром. — Сюда!

Я обернулся — к нам бежал молодой парень лет двадцати, один из ребят Алекса, весь покрытый снегом с головы до ног, запыхавшийся, согнувшийся пополам.

— Там… там началось активное шевеление, — доложил он, жадно хватая ртом воздух. — Слышал голоса громкие, кто-то орёт на повышенных тонах, что-то про отъезд срочный, про то, что слишком долго торчат на одном месте. Похоже, собираются сматываться с детьми в ближайшие минуты!

Твою мать!

Я развернулся, подхватывая Асю на руки и практически бегом неся к джипу сквозь сугробы. Распахнул заднюю дверь, бережно усадил её внутрь, присел на корточки перед ней, держа за обе руки.

— Слушай меня очень внимательно, Ася, — начал я командным тоном. — Ты сидишь здесь, в салоне машины. Ни при каких, слышишь, ни при каких обстоятельствах не выходишь наружу, не лезешь за мной следом, не мешаешь проведению операции. Это смертельно опасно! Ты можешь случайно попасть под руку в суматохе, кто-то из преступников может схватить тебя и использовать как заложника для торга, что угодно может произойти! Поэтому ты сидишь здесь тихо, ждёшь окончания, и как только мы зачистим всё внутри дома и обезопасим ситуацию, я сразу же приведу тебе Марику. Сразу, в первую секунду, клянусь! Но ты НЕ выходишь из машины! Понятно⁈

Она кивала постоянно, но уже открывала рот, пытаясь что-то сказать. Перебил её, мягко, но настойчиво накрыв ладонью губы.

— Нет, Ася, это не обсуждается, — глядя прямо ей в глаза, сказал я, вкладывая во взгляд всю решимость. — Ты не идёшь за мной туда. Точка. Это мой окончательный приказ. Я не могу нормально работать, выполнять задачу, если буду постоянно беспокоиться о твоей безопасности, оглядываться, проверять, где ты, не попала ли под удар. Мне нужна свободная для принятия решений голова, а не трясущиеся от страха за тебя руки, от мыслей, что ты где-то рядом под пулей, ножом или ещё чёрт знает под чем. Понимаешь меня⁈

Она нахмурилась, но кивнула снова. В глазах её была смесь обиды, понимания и согласия. Обиды? Потом.

Я быстро поцеловал её, потом метнулся к машине Громова, схватил свою парку с капота, вернулся и тщательно укутал ноги и колени своей женщины, заворачивая в тёплый кокон.

— Сиди, грейся и жди меня, — велел, поправляя куртку. — Скоро вернусь. Очень скоро.

Я захлопнул дверь джипа и щёлкнул замком снаружи, чтобы Ася наверняка не вышла. Она прижала ладонь к холодному стеклу изнутри, поднимая на меня взгляд, и я на короткую секунду приложил свою с другой, стараясь ощутить и впитать тепло её кожи через преграду. Потом резко развернулся и побежал к остальным.

Время. Действовать надо немедленно, прямо сейчас, пока эти мрази не смотались вместе с детьми в неизвестном направлении.

Гром уже стоял у входа в полуразвалившийся дом метрах в пятидесяти, Дэн справа от него в боевой стойке, ребята Алекса и мои заняли позиции по периметру незаметно, словно призраки. Саликов вытащил табельное оружие из кобуры, держал его профессионально — стволом вниз под углом, палец вдоль скобы. Лейтенант был готов прикрыть нас огнём в случае необходимости.

Я пристроился за Громом слева, достал из кобуры под курткой свой огнестрел — не зарегистрированный официально, серый ствол, купленный через знакомых, но надёжный как швейцарские часы. Проверил магазин на полноту, передёрнул затвор, досылая патрон в патронник.

Алекс посмотрел на меня оценивающе, потом на Дэна.

Мы переглянулись молча, без единого слова. Не нужно было говорить ничего: больше десяти лет совместной дружбы и тренировок, сотни проведённых вместе операций, десятки реальных боёв плечом к плечу. Мы понимали друг друга с полужеста, с одного взгляда, с малейшего движения.

Громов показал на дверь жестом — три пальца. Отсчёт начался.

Три.

Дыши ровно. Сосредоточься. Отключи эмоции.

Два.

Марика внутри. Четверо других детей. Трое взрослых мразей. Быстро, чисто, без жертв среди детей.

Один.

Вперёд!