Глава 45 · Ничего, кроме пустоты к ней

Кир

Внутри бутика всё кричало о деньгах. О тех самых, что позволяют не смотреть на ценники, не считать нули, не задумываться о том, стоит ли эта блузка трёх твоих зарплат. Свет падал под таким углом, что каждая вещь казалась произведением искусства, достойным музейной витрины.

Классическая музыка струилась из невидимых динамиков, растворяясь в воздухе вместе с ароматом выделанной кожи и французских духов. Обычно они продаются в минималистичных флаконах по цене подержанного автомобиля.

Я провёл пальцами по ткани тёмно-синего платья на ближайшем манекене — шёлк холодил кожу, скользил между пальцев, струился, как вода. Качество безупречное, пошив идеальный. Открытые плечи, глубокий вырез, талия, обозначенная тонким поясом, юбка, расклешённая от бёдер.

Ася в этом платье…

Образ возник мгновенно, детальный до осязаемости. Она стоит передо мной в этом синем шёлке, который облегает её тело, повторяя каждый изгиб. Плечи обнажены — те плечи, которые я целовал прошлой ночью, спускаясь ниже к ключицам, ещё ниже к груди.

Вырез открывает ложбинку между грудей — небольшими, упругими, идеально помещающимися в мои ладони. Помню их вкус на языке, текстуру сосков, твердеющих под губами, звуки, которые Ася издавала, когда я вбирал вершину губами.

Талия тонкая — я обхватывал её ладонями, пока входил в неё. Бёдра чуть шире — идеальные для того, чтобы сжимать меня, когда я двигаюсь внутри. Ноги — представляю, как они будут выглядеть в туфлях на каблуках, как изменится походка, как юбка будет колыхаться при каждом шаге.

Снять с неё это платье. Стянуть медленно, открывая сантиметр за сантиметром. Или разорвать нахрен, не тратя время на молнии и застёжки.

Член моментально встал при этой мысли. Я отвернулся от манекена, делая глубокий вдох, пытаясь взять себя в руки.

Господи, как же сильно я хочу эту женщину. Даже сейчас, посреди торгового центра, окружённый людьми, думаю только о том, как Ася будет выглядеть на мне верхом сегодня ночью.

— Кирилл?

Голос из прошлого ударил в спину, заставив каждую мышцу напрячься раньше, чем мозг успел осознать. Я знал этот тон — медовый, тягучий, обманчиво мягкий.

Только не сейчас. Только не здесь. Только не когда я думаю об Асе.

Обернулся, заставляя лицо принять бесстрастное выражение.

Столько лет, а она почти не изменилась, разве что появился налёт ухоженности, который дают деньги и регулярные походы к косметологу.

Чёрный костюм сидел на ней так, будто сшит по фигуре. Наверное, так и было. На шее золотая цепочка, тонкая и изящная, с подвеской в виде стрекозы. На пальцах кольца с камнями.

Она выглядела успешной. Довольной жизнью. Самодостаточной.

И абсолютно чужой.

— Настя.

Имя прозвучало ровно, с таким же тоном я мог бы поздороваться с прохожим на улице. Я разучился чувствовать что-либо при виде этой женщины лет десять назад, когда окончательно понял, что любил не её, а иллюзию, которую сам себе создал.

Она улыбнулась. От этой улыбки когда-то у меня перехватывало дыхание, заставляя сердце биться быстрее, кровь приливать к лицу. Теперь я видел каждую деталь этой улыбки. Наигранность, расчёт, холод в глазах, который не согревался изгибом губ.

— Сколько лет прошло? — она сделала шаг ближе, покачивая бёдрами в узкой юбке, и я автоматически отступил, сохраняя дистанцию, которую не хотел нарушать. — Десять?

— Двенадцать, — подтвердил я, скрещивая руки на груди. — Что ты здесь делаешь?

Жест рукой с ухоженными ногтями, покрытыми лаком красного цвета, охватил весь бутик:

— Работаю. Я старший консультант, — в голосе послышалась гордость. — Видишь, я неплохо устроилась после… — пауза, полная намёков, жеманный взгляд из-под ресниц, — после нашего расставания.

После того, как ты забрала не моего ребёнка и ушла к человеку, у которого было больше денег. После того, как я месяц пил, пытаясь заглушить боль. После того, как едва не положил ствол в рот, потому что не видел смысла жить дальше.

Я промолчал, отвернувшись обратно к манекену, надеясь, что она поймёт намёк и отвалит, оставит меня в покое, исчезнет из моей жизни так же внезапно, как появилась только что.

Но Настя никогда не понимала намёков, если они шли вразрез с её желаниями. Она привыкла получать то, что хочет, любыми способами — улыбкой, слезами, манипуляциями, сексом.

Она приблизилась. Я почувствовал духи раньше, чем услышал шорох ткани о ткань. Те самые духи, которые она использовала раньше. Тяжёлые, приторные, с нотами жасмина, они раздражали обоняние. Раньше от этого аромата кружилась голова, казалось, что это самый лучший запах на свете. Теперь он вызывал тошноту и желание отойти подальше.

— Ты совсем не изменился, Кирилл. — Её голос стал интимнее, окрасился особой интонацией, которую такие, как она, используют, когда хотят соблазнить мужчину. — Нет, вру. Стал ещё привлекательнее. Мужчины в твоём возрасте особенно хороши — опытные, состоявшиеся, знающие, чего хотят от жизни и как этого добиться…

Рука легла мне на предплечье — мягкая, с длинными пальцами, которые слегка сжали мышцу через ткань.

Я посмотрел на её пальцы на рукаве, потом поднял взгляд на её лицо, встречаясь с глазами, в которых плескалось желание, смешанное с любопытством.

— Убери руку.

Два слова. Произнесённые тоном, от которого бойцы в моём подразделении замирали, понимая — это последует приказ, которого лучше не нарушать, если не хочешь получить наряд вне очереди или неделю отжиманий в полной экипировке.

Настя вздрогнула, пальцы дрогнули на моей руке, но не убрались. Наоборот, она сжала сильнее, наклонилась ближе. Я увидел вырез блузки, расстёгнутый на одну пуговицу больше, чем требовали того приличия, открывающий кружевной край чёрного бюстгальтера и ложбинку между грудей.

— Не будь таким холодным, Кир, — улыбка стала шире, обнажая белоснежные зубы. — Мы же взрослые люди. Прошлое — это прошлое, оно осталось позади. Может, выпьем кофе как-нибудь? Поговорим по-человечески, вспомним… ммм… старые времена?

В голове всплыл совсем другой образ.

Как я двенадцать лет назад возвращаюсь после пять суток дежурства, усталый до костей, до дрожи в мышцах, мечтаю только о горячем душе и сне на нормальной кровати, а не на раскладушке.

Ключ поворачивается в замке тихо, практически беззвучно — привычка, которой я научился открывать двери так, чтобы не разбудить спящего младенца. Квартира встречает темнотой, только из-под двери спальни пробивается полоса света. Настя должна спать, час ночи на часах, светящихся зелёным на моём запястье.

Но из спальни доносится её голос. Негромкий, но различимый в тишине квартиры.

— Да… и я тоже… мммм… — смешок. — Хорошо. Договорились на завтра. Встретимся в том же месте… Да… Конечно… До завтра, зайка.

Я замираю в прихожей, ещё не сняв ботинки, что-то холодное сжимается в груди.

Зайка? Кого она так называет?

Тихо, снимаю ботинки, ставлю их на полку, вешаю куртку на крючок. Иду к спальне босиком по линолеуму. Дверь приоткрыта, полоска жёлтого света падает в тёмный коридор, расширяясь по мере приближения.

То, что я вижу через щель, заставляет кровь отхлынуть от лица, руки сжаться в кулаки, дыхание замереть в груди.

Настя полулежит на нашей кровати, опираясь на подушки, в прозрачном кремовом пеньюаре, который я купил ей на день рождения месяц назад, потратив половину зарплаты. Одна рука держит телефон у уха, вторая… вторая скользит под кружевом, между бёдер, двигается в размеренном ритме.

Она ласкает себя. Пальцы исчезают под тонкой тканью, таз покачивается в такт движениям руки, голова откинута назад на подушку, волосы рассыпаны по белому хлопку, губы приоткрыты, из них вырываются стоны.

— Завтра покажу тебе то новое бельё, о котором говорила, — шепчет она в трубку, голос её низкий, задыхающийся, полный обещаний. — Ты же любишь красное? Я купила… Такое откровенное…

Ладонь между ног движется быстрее. Бёдра выгибаются от кровати. Стон становится громче.

Я толкаю дверь ногой.

Она с грохотом распахивается, ударяясь о стену.

Настя вскидывается, как ужаленная, выронив телефон на простыни. Лицо бледнеет мгновенно, глаза расширяются, рука, бывшая между ног секунду назад, судорожно хватается за края пеньюара, пытаясь запахнуть его на груди.

— Кирилл! — голос срывается на крик. — Ты… ты же должен был вернуться только утром! Почему ты здесь⁈

Я смотрю на неё. Потом на телефон, лежащий экраном вверх на смятых простынях. Экран погас, но я успел увидеть имя звонившего — просто инициалы: К. С.

— Кто это был? — спрашиваю я почти спокойно, хотя внутри всё кипит, бурлит, требует выхода.

— Что? — Настя спрыгивает с кровати, поправляя волосы трясущимися руками, пытаясь вернуть лицу невинное выражение. — О чём ты говоришь?

— Кто. Это. Был. — повторяю я, чеканя каждое слово.

— Подруга! — она хватает халат, валяющийся на стуле у окна, натягивает поверх пеньюара, завязывает пояс. — Я разговаривала с Леной, мы завтра идём пить кофе и по магазинам, я же говорила тебе неделю назад!

Ложь читается в каждом движении, в том, как она избегает смотреть мне в глаза, как теребит край халата, как облизывает губы, как переминается с ноги на ногу.

Но у меня нет доказательств. Только подозрения, интуиция, которая кричит, что что-то не так. Только давняя любовь к этой женщине, которая держала меня наплаву. Настя делает шаг ближе, выражение лица меняется, становится соблазнительнее. Рука поднимается, ладонь ложится мне на грудь, пальцы начинают поглаживать через ткань.

— Ты такой напряжённый, любимый, — голос превращается во вкрадчивое мурлыканье. — Устал на дежурстве? У тебя такие тёмные круги под глазами… Давай я помогу тебе расслабиться, а?

Пальцы скользят ниже, расстёгивают верхнюю пуговицу на моей рубашке. Потом ещё одну. Потом ещё.

Я ловлю её запястье, останавливая.

— Настя, нам нужно поговорить, — отстраняю её руку, отступаю на шаг. — О деньгах. О нашем бюджете.

Мягкость на её лице испаряется, как утренний туман под лучами солнца. Брови сдвигаются, губы сжимаются в тонкую линию.

— О каких деньгах? — резко спрашивает она.

— Нам нужно на время затянуть пояса, — я провожу рукой по лицу, чувствуя усталость, накопившуюся за сутки без сна, во всём теле — в мышцах, даже в мыслях. — В части задерживают выплаты, какая-то бюрократическая путаница с переводами. Обещают разобраться к концу следующего месяца, но пока придётся потерпеть. У нас есть деньги только на самое необходимое — еду, коммуналку, подгузники и смесь для сына. Остального не будет какое-то время. Потерпи пару месяцев, хорошо? Потом… потом всё наладится.

Тишина.

Затем она смеётся.

— Потерпеть? — повторяет Настя, голос режет слух, как осколок разбитого стекла. — Пару месяцев? Ты серьёзно?

— Настя, прости, я понимаю, что это неудобно, но…

— Неудобно⁈ — она повышает голос, шагая ближе, лицо её краснеет, искажается брезгливостью. — Значит, и секса ты не получишь, раз денег дать не можешь! Вот так просто!

Она поворачивается к шкафу, распахивает дверцы, те ударяются о стену. Достаёт платье, красное и облегающее, с глубоким вырезом почти до пупка и разрезом на бедре.

Сбрасывает халат на пол одним движением.

Потом пеньюар.

Стоит передо мной обнажённая, не торопясь натягивать платье. Демонстративно проводит руками по телу, по груди, по животу, по бёдрам.

Знает, что я смотрю. Хочет, чтобы я смотрел.

Хочет, чтобы я подошёл, взял её, забыл обо всём, о деньгах, о подозрениях, о том звонке.

Но я стою на месте, чувствуя только холод, разливающийся по венам вместо желания.

Она фыркает и натягивает платье, поправляет вырез, обнажающий почти всю грудь. Берёт сумочку, достаёт помаду, красит губы блеском, глядя на меня через зеркало с вызовом.

— Что за жалкий мужик мне достался, — бросает она через плечо, направляясь к двери. — Не можешь даже элементарно обеспечить семью. Мама была права с самого начала. Не связывайся с этим ничтожеством, говорила она. А я не послушалась. Думала, из тебя выйдет толк, что ты выбьешься в люди.

Дверь спальни хлопает.

Потом входная.

Я стою посреди спальни, глядя на халат на полу, на помятую постель, на телефон, забытый в складках простыни, всё ещё тёплый от её руки.

Поднимаю его.

Экран разблокирован. Настя не успела его заблокировать, когда я вошёл и она в панике выронила трубку.

На экране — уведомление от банка, пришедшее десять минут назад.

«Перевод на сумму 150 000 рублей от Константина Сергеевича М. успешно зачислен на ваш счёт. Баланс: 152 670 рублей.»

Сто пятьдесят тысяч.

Мой оклад за четыре месяца службы.

Константин Сергеевич М.

Я опускаюсь на край кровати, сжимая телефон. Смотрю на уведомление, перечитываю снова и снова, пока буквы не начинают расплываться перед глазами.

— Кофе? — я повторил её слова, возвращаясь в настоящее, в бутик. — Вспомнить старые времена?

Усмехнулся, усмешка вышла лишённой любого тепла:

— Нет, спасибо, Настя. У меня есть дела поважнее, чем слушать, как ты пытаешься оправдать то, что делала двенадцать лет назад. Или то, что продолжаешь делать сейчас, судя по всему.

Рука всё ещё лежала на моём предплечье. Я стряхнул её ладонь резким движением, как стряхивают надоедливую муху.

— Я сказал — убери руку.

— Кирилл, не будь обиженкой, — Настя отступила, но в глазах плескалось раздражение, смешанное с непониманием — она явно не ожидала такой реакции. — Мы оба были молоды, глупы. Совершали ошибки. Разве нельзя простить друг друга и начать общаться заново, как взрослые люди?

— Ошибки? — я усмехнулся, качая головой. — Интересный выбор слова для описания того, что ты творила. Очень… дипломатично.

Нужно уходить. Прямо сейчас и немедленно. Забрать Асю и убираться отсюда к чёртовой матери, пока эта встреча не испортила весь день окончательно и бесповоротно.

Но Настя сделала шаг ближе, протягивая руку, пытаясь снова коснуться меня. На этот раз целясь в грудь, туда, куда она когда-то любила класть ладонь, слушая биение сердца после секса.

Я перехватил её запястье на полпути, сжал не причиняя вред, но достаточно сильно, чтобы она поняла — дальше продолжать не стоит.

— Не прикасайся ко мне, — произнёс тихо, глядя ей в глаза. — Больше никогда. Понятно⁈

Она попыталась вырвать руку, но я удерживал её ещё секунду, прежде чем резко отпустить.

Телефон завибрировал в кармане куртки, отвлекая от неприятного разговора. Я достал его, на экране высветилось имя Руслана, моего помощника.

— Мне нужно ответить на важный звонок. На этом закончили этот душещипательный разговор, — бросил я бывшей, не глядя на неё, и отошёл к витрине у окна, поворачиваясь к ней спиной, принимая вызов. — Да, Руслан?

— Кирилл, прости, что отвлекаю в выходной, — заговорил он. — Но тут срочный вопрос по контракту с Петрова Индустрис. Они внезапно перенесли финальную встречу на понедельник, утро, 10:00. Настаивают на твоём личном присутствии, говорят, что только с тобой обсудят окончательные условия. Это крупная сделка, один из самых больших контрактов в этом году. Сможешь подъехать?

Понедельник.

В понедельник утром я буду стоять в ЗАГСе, буду держать за руку Асю. Буду надевать кольцо на её палец, произнося слова клятвы, которые свяжут нас навсегда. А после мы поедем сразу в опеку.

— Нет, — непреклонно ответил ему. — В понедельник у меня личные дела, которые важнее любого контракта, даже самого крупного в году. Передай это дело моему заместителю. Пусть он ведёт переговоры, у него достаточно опыта и полномочий.

— Но Кирилл, они настаивают именно на тебе…

— Это не обсуждается, Руслан, — перебил я жестче. — Если они действительно хотят работать с нами — примут того, кого мы пошлём. Если нет — их проблемы. Контрактов будет ещё много, а свадьба у меня одна. Всё, вопрос закрыт.

Я сбросил вызов, возвращая телефон в карман.

И именно в этот момент услышал голос Насти, уже не обращённый ко мне, направленный на кого-то у входа в бутик.

— Простите, девушка, — тон изменился радикально, стал высокомерным, пропитанным презрением, который консультанты в дорогих магазинах приберегают для тех, кого считают недостойными находиться здесь. — Но это бутик элитной одежды от французского дизайнера. У нас не принято свободное посещение витрин без намерения совершить покупку. Если вы просто зашли посмотреть и помечтать, я вынуждена попросить вас покинуть помещение и не отвлекать наших настоящих клиентов от выбора.

Да уж, здесь мы точно ничего брать не будем. Даже мерзко стало.

Я начал поворачиваться, делая шаг от витрины к выходу, как вдруг услышал голос Аси, полный растерянности:

— Извините, пожалуйста, я не хотела никому мешать… я просто… я здесь с… с…

Запинка.

Пауза.

Я ускорил шаг, делая ещё два быстрых шага к входу.

— … с… — голос Аси становился всё тише, неувереннее.

Скажи, маленькая. Назови меня. Хоть как-нибудь.

Это ударило больнее всего.

— Я сейчас уйду, извините за беспокойство, — выдавила она наконец. — Не хотела создавать неудобства…

Я вышел из-за манекенов.

Ася стояла у входа в бутик, прижимая мобильный телефон к груди обеими руками. Лицо бледное, глаза широко распахнуты — в них читается шок, смущение, стыд, желание провалиться сквозь землю и исчезнуть.

А Настя возвышалась перед ней на высоких каблуках, скрестив руки на груди в превосходстве. Смотрела сверху вниз на миниатюрную Асю с выражением лица, которое недвусмысленно говорило: ты здесь лишняя, ты не из нашего круга, ты не можешь себе позволить даже носовой платок из этого магазина, так что убирайся, пока я не вызвала охрану.