Глава 46 · Мужской поступок

Три длинных шага, и я оказался между ними раньше, чем Ася успела выйти

Перехватил её запястье, развернул резким движением и притянул к себе, она охнула, теряя равновесие и упираясь свободной ладонью в мои руки.

Обнял её за талию, прижимая спиной к себе, закрывая собой от Насти, от её взгляда, от её яда и презрения.

— Никуда ты не пойдёшь одна, — прошептал Асе в ухо, она вздрогнула от неожиданности. — Слышишь меня, маленькая? Ты здесь, со мной, где и должна быть.

Поднял взгляд на Настю, встречаясь с её расширенными от удивления глазами. Она стояла с приоткрытым ртом, явно не ожидая такого.

— Ася со мной, — с трудом сдерживал более нецензурные слова. — Это моя невеста. Мы пришли в этот бутик специально, чтобы выбрать ей гардероб.

Пауза.

Настя открыла рот, собираясь что-то сказать, но я не дал ей шанса произнести ни звука. Ничего хорошо из этого рта никогда не вылетало.

— А твоё хамское и откровенно мерзкое отношение к моей невесте, — продолжил я, удерживая Асю в объятиях, — это единственная причина, по которой я не оставлю в этом переоценённом гадюшнике ни копейки. Надеюсь, руководство просматривает камеры и узнает, что из-за тебя они лишились продаж на несколько сотен тысяч.

Лицо Насти побледнело, но следом же пошло пятнами. Потом на губах, накрашенных яркой помадой помадой, появилась знакомая усмешка. Та, которую она использовала двенадцать лет назад, когда хотела ранить кого-то побольнее, попасть в самое уязвимое место.

— Невеста? — она демонстративно оглядела Асю с ног до головы, это граничило с прямым оскорблением, задерживая взгляд на джинсах, простом свитере, старых ботинках, отсутствии макияжа, растрёпанных волосах. — Боже мой, Кирилл. У тебя действительно испортился вкус за эти годы. Раньше ты выбирал женщин с определённым… — пауза, полная насмешки, — уровнем. Образованных, ухоженных. А теперь, я вижу, стандарты твои упали до самого… ну, ты сам понимаешь, до чего.

Злость разгоралась внутри, заливая красным всё поле зрения, пульсируя в висках. Но самое страшное, я ощутил, как Ася замерла в моих объятиях, словно бы перестала дышать.

Она слышала каждое слово, каждое гребаное слово этой стервы. И разумеется она поняла, что Настя не незнакомка для меня. Твою мать…

Я сделал шаг к бывшей, на автомате увлекая за собой Асю.

Один единственный шаг.

Но этого хватило.

Настя замолчала на полуслове, испуганно отступая назад и натыкаясь поясницей на стойку регистрации. Лицо снова стало белее мела, глаза расширились, когда она увидела выражение моего лица, прочитала в нём то, что я сдерживал.

— Закончила излагать свои ценные мысли? — спросил почти шёпотом в наступившей тишине бутика.

Она молчала, прижимаясь к стойке всем телом, как загнанная в угол крыса, понимающая, что выхода нет.

— Скажи спасибо, Настя, — продолжил я сквозь зубы, — что меня учили чести. Что мне с детства объясняли — бить и унижать женщин нельзя ни при каких обстоятельствах, какой бы мерзкой тварью человек ни был. Что я помню эти уроки даже сейчас, когда всё во мне хочет стереть эту гнусную усмешку с твоего лица. Была бы ты мужчиной…

Я не договорил, не нужно было. Было тошно, что она вообще вызвала во мне такие эмоции. Как в грязь окунула.

— Пойдём, маленькая, — сказал я, разворачиваясь и обнимая Асю за талию.

Повёл её к выходу, толкая дверь бутика свободной рукой.

Мы прошли несколько метров по торговому центру в тишине. Вокруг царил предпраздничный хаос — смех детей, звон колокольчиков, какая-то навязчивая версия новогодних песен из динамиков. Люди сновали мимо с пакетами покупок, кто-то фотографировался у ёлки, кто-то стоял в очереди к Деду Морозу.

Но для меня существовала только рука в моей ладони, ледяная ладошка, напряжённая, пытающаяся вырваться. Ася дёргала запястье, стараясь высвободиться из захвата, но я не отпускал, переплетая наши пальцы крепче, сжимая.

Ни за что. Ни при каких обстоятельствах сейчас ее не отпущу.

Я остановился возле зоны отдыха. Несколько кожаных кресел, небольшой декоративный фонтан, в котором журчала вода, пальмы в горшках. Стена рядом была отделана чем-то вроде декоративного камня.

Развернулся к Асе, притягивая её ближе.

Она стояла, отвернув лицо в сторону, разглядывая витрину магазина игрушек напротив. Губы сжаты в тонкую линию, свободной рукой она обхватила себя за талию, сжимая пальцами ткань свитера.

На лице не было слёз — ни единой слезинки. Не было истерики, криков, обвинений.

Но я видел боль в каждой линии её тела. В том, как она стоит, будто готовясь получить моральный удар. В том, как избегает смотреть на меня. В том, как её грудь вздымается от частых, неровных вдохов, которые она пытается контролировать, но не получается.

Она не плачет. Слишком сильная, чтобы плакать на людях. Слишком гордая, чтобы показать, насколько ей больно. Но внутри она пожирает себя, и я, мать её, стою и не знаю, как это остановить.

— Ася… — начал я, но она отрывисто качнула головой, всё ещё не глядя в мою сторону.

— Всё в порядке, Кир, — прозвучало ровно, без единой эмоции. — Мне просто нужна минута. Можно я посижу здесь одна?

Нет, не всё в порядке. Ничего не в порядке, чёрт побери!

— Маленькая, послушай меня…

— Пожалуйста, — перебила Ася ненатурально высоким тоном. — Просто… дай мне минуту. Мне нужно… собраться с мыслями.

К чёрту это всё.

Я обхватил её талию ладонями и прижал спиной к стене. Она от неожиданности выронила телефон, который держала в руке. Он упал на пол с глухим стуком, но мы не обратили внимания.

Схватил её за подбородок, заставляя посмотреть на меня. Посмотреть мне в глаза, что я видел ложь.

— Я расскажу тебе всё, что ты захочешь знать, — отчеканил. — Всё, маленькая. Без утайки, без недомолвок, без попыток приукрасить или скрыть что-то. Каждую деталь, если попросишь.

Я провёл большим пальцем по Асиной щеке.

— Но если коротко — это просто страница моего прошлого, давно закрытая, похороненная и забытая. Прошло больше десяти лет с тех пор, как я видел её в последний раз. И за эти годы я ни разу, слышишь, ни единого раза о ней не вспомнил в хорошем ключе. Ни разу не пожалел, что мы расстались. Она для меня — ничего не значащий эпизод, который давно перестал иметь хоть какое-то значение.

Ася кивнула, опуская взгляд вниз, на мою грудь, делая всё, чтобы не смотреть мне в глаза. Пробормотала:

— Не надо, Кир, правда. Это не моё дело… твоё прошлое не моё дело… просто…

Она замолчала, кусая губу.

— Что «просто»? — я наклонился ближе, убирая упавший ей на лицо локон волос за ухо, задерживая пальцы у виска. — Договаривай, Ася.

Она на мгновение замолчала, пожевала нижнюю губу и выдала:

— Ну… это же очевидно, Кир. Разве нет?

Очевидно? Мне ни хрена не очевидно!

Я напрягся, перебирая в голове все возможные варианты того, что она могла иметь в виду. Что её так расстроило, что заставило замкнуться в себе, отгородиться от меня стеной молчания.

Встреча с Настей? Её слова? То, как она оглядела Асю? Или…

Ничего не приходило в голову. Ничего конкретного. Голову скорее сломаю, пытаясь понять. Но Ася, видимо, решила пояснить сама. Добавила, всё так же смотря вниз, голосом, в котором звучала такая безнадёжность, что хотелось разбить что-нибудь:

— Где ты… и где я, Кир, — пауза, пока до меня доходило сказанное. — Я даже не собиралась спрашивать о ней, это не моё право. Я не…

Что?

Что⁈

Брови поползли вверх от удивления. Я замер, уставившись на неё, пытаясь понять, правильно ли расслышал.

Ася думает… она серьёзно думает, что…

Осознание пришло с запозданием, но ударило с силой кувалды в грудь. Она думает, что недостаточно хороша для меня. Из-за Насти. Из-за этого торгового центра. Из-за всего, что произошло за последние дни. Из-за…

— Замолчи, — оборвал я её продолжающиеся бормотания. Ася вздрогнула от жёсткости в моём голосе.

Притянул её к себе, зажимая между камнем и своей грудью. Она попыталась отстраниться, упираясь ладонями мне в торс, но я не дал, накрывая её руки своими и поднимая их над головой, прижимая запястья к стене.

Как я, слепой идиот, сразу не догадался? Она же весь день поникшая ходит по этому торговому центру, смотрит на всё с таким видом, будто не на своём месте находится. А ещё эта встреча с Настей добила окончательно.

Прижался лбом к её лбу, удерживая её запястья над головой одной рукой, второй взяв за подбородок, заставляя посмотреть мне в глаза. Зло зашептал, каждое слово вырывалось из груди с рыком:

— Я хочу, чтобы ты спрашивала, маленькая. Слышишь меня⁈ Хочу, чтобы ты требовала объяснений по каждой женщине, которая вызовет у тебя хоть тень сомнения. Хочу знать, где и чем я делаю тебе больно, чтобы исправить это немедленно. Хочу, чтобы ты ревновала, злилась, орала на меня, кидалась в меня посудой, если увидишь, что кто-то смотрит на меня не так, как положено смотреть на чужого мужчину.

Зажмурился на мгновение, выдохнул, открывая глаза вновь.

— Потому что ты имеешь на это право, чёрт возьми! Полное право. Ты — моя невеста. Скоро ты станешь моей женой. И это даёт тебе право лезть в любой уголок моей жизни, требовать ответы на любые вопросы, контролировать каждый мой шаг, если захочешь, хоть жучками меня обвешай, ни слова тебе не скажу. Понимаешь, что я говорю?

Ася смотрела на меня удивлёнными и растерянными глазами.

— Но я… — голос дрогнул, — я не знаю, как это делать, Кир. Я никогда раньше… у меня не было права требовать объяснений ни от кого. Не было настолько серьёзных отношений, а то, что было раньше, и назвать-то ими странно. У меня не было мужчины, которого я…

Боже, она меня с ума сведёт своими сомнениями.

Я не дал ей договорить.

Впился в её губы жёстким поцелуем.

Она замерла на секунду, не отвечая, и я прикусил её нижнюю губу зубами достаточно, чтобы она приоткрыла рот. Приласкал в благодарность губу и проник языком внутрь.

Держал её запястья над головой прижатыми к стене, не позволяя пошевелиться, опустить руки, оттолкнуть меня. Вторая рука проникла под свитер, легла на голую кожу поясницы. С нажимом провёл ладонью вверх по позвоночнику, возбуждаясь от того, как Ася выгибается навстречу прикосновению, затем резко опустил обратно, сжимая ягодицу через джинсы, притягивая её еще ближе.

Ася застонала мне в рот, задыхаясь, звук этот прошёлся по моему телу, заставляя член напрячься сильнее в и без того тесных брюках. Я уже привык за последние годы, что рядом с ней я вечно в состоянии готовности.

Я углубил поцелуй, посасывая её язык, пока она не начала отвечать. Сначала неуверенно, робко, потом всё смелее, открывая рот шире, впуская глубже, встречая мой язык своим, сжимая пальцы в кулаки там, где я держал её запястья.

Я понял, когда сопротивление начало уходить из её тела, как Ася перестаёт пытаться отстраниться и начинает тянуться ко мне сама, выгибаясь всем телом, прижимаясь плотнее.

Только тогда я отпустил её запястья.

Её руки мгновенно обвились вокруг моей шеи, пальцы зарылись в волосы на затылке, сжимая, притягивая меня ещё ближе, не давая оторваться. Она целовала меня, вкладывая в поцелуй страх, боль, неуверенность и свою любовь.

Освободившейся рукой проник ей под свитер, провел по талии, поднялся выше, накрыл грудь поверх лифа, сжала. Ася с стоном снова выгнулась, впиваясь зубами в мою нижнюю губу, я почувствовал металлический привкус крови.

Именно так отвечай мне. Показывай, что ты чувствуешь.

Я оторвался от её губ, тяжело дыша, и переместился на шею. Она запрокинула голову назад, упираясь затылком в стену, тихо постанывая.

— Учись, — прохрипел я между поцелуями, проводя губами по ключице, поднимаясь обратно к губам. — Учись требовать то, что принадлежит тебе по праву. Учись не бояться показывать, что ты чувствуешь, что тебе больно, что ты ревнуешь. Потому что ты — моя, Ася, полностью моя, как и я — твой. И я хочу, чтобы все вокруг это знали. И в первую очередь, чтобы это знала ты сама.

Я поцеловал её снова, на этот раз нежнее, глубже, вкладывая в поцелуй не злость, а обещание. Обещание, что я никогда не дам ей усомниться в том, что она значит для меня. Что она единственная женщина, которую я хочу видеть рядом с собой до конца жизни.

— Эй! — резкий мужской голос разорвал пелену, окутывавшую нас. — Вы! Там! Это общественное место!

Я оторвался от губ Аси, резко разворачиваясь в сторону голоса и закрывая её собой, заслоняя своим телом.

В нескольких метрах от нас стоял охранник торгового центра, мужик лет сорока в форменной куртке с нашивкой и рацией на поясе. Смотрел на нас с неодобрением, скрестив руки на груди.

— Здесь люди ходят, — продолжил он, делая шаг ближе. — Попрошу вас прекратить неподобающее…

Я посмотрел ему в глаза, сощурившись, с обещанием насилия в каждой линии лица.

Мужик замолчал на полуслове. Сбледнул. Сделал шаг назад, натыкаясь на спинку кресла позади. Мы смотрели друг на друга несколько секунд.

Потом он отвёл глаза первым, пробормотав что-то невнятное и быстро уходя в сторону центрального атриума, почти бегом. Я проводил его взглядом, пока он не скрылся за поворотом, затем снова посмотрел на Асю.

Она стояла, прижавшись спиной к стене, тяжело дыша, с распухшими от поцелуев губами, растрёпанными волосами, раскрасневшимися щеками. Свитер сбился набок, обнажая плечо и верхнюю часть ключицы, где уже наливался след от нового засоса.

Ася… Такая прекрасная.

Я вновь притянул её ближе, обнимая за талию и прижимая к груди. Ася обмякла в моих руках, уткнувшись лицом мне в шею, обхватывая руками за спину. Мы стояли так несколько минут, просто держа друг друга, слушая журчание воды в фонтане и музыку, пока дыхание не выровнялось у обоих.

— Кир, — прошептала она мне в шею, — что ты…

— Тише, — я поцеловал её в макушку. — Не говори ничего. Просто… побудь со мной.

Она кивнула, крепче сжимая руки на моей спине. Я закрыл глаза и позволяя себе просто чувствовать её. И… думать.

Ася считает, что недостаточно хороша. Как мне доказать ей обратное? Как объяснить, что она дороже всех этих бутиков, всех денег мира, всего, что я когда-либо видел?

Решение пришло с такой ясностью, что даже удивился, как не додумался раньше до этого. Я отстранился, обхватив её лицо ладонями и заставляя посмотреть на меня.

— Маленькая, послушай меня внимательно, — начал я, рассматривая её густые ресницы и янтарные глаза. — Я сейчас уйду ненадолго, мне надо минут пятнадцать, не больше. Ты останешься здесь, посидишь в кресле, успокоишься. Никуда не уходи, хорошо? Бери пример с Марики в послушании мне.

Попытался улыбнуться, но получилось кривовато. Как и все, что я делал последние дни через одно место.

— Я вернусь очень быстро. Обещаешь дождаться меня здесь?

Ася растерянно смотрела на меня, явно не понимая, куда я собрался и зачем, но послушно кивнула. Хорошая девочка.

— Обещаю. Но куда…

— Скоро узнаешь, — я поцеловал её в лоб, задерживаясь губами на её коже. Потом в кончик носа. Потом быстро и легко коснулся губами её губ, едва не застонав. — Жди меня. И никуда не двигайся отсюда.

Лично усадил её в кресло, подобрал с пола телефон и протянул ей. Ася попыталась улыбнуться мне в ответ, но улыбка вышла такой грустной, что сердце заскребло в груди. Это нужно исправить и прямо сейчас.

Я провёл рукой по её щеке ещё раз, запоминая ощущение кожи под пальцами, потом развернулся и быстрым шагом направился к эскалатору.

Не оглядываясь. Потому что если оглянусь — не уйду. Останусь рядом с ней, буду держать её в объятиях, целовать, убеждать словами, что она достойна меня.

Но слов недостаточно. Ей нужны действия. И я знаю, какие именно.

«Всё пошло не так, как я хотел».

Мысль билась в голове в такт шагам по направлению к эскалатору. Я обогнул группу подростков, толпившихся у витрины с гаджетами, прошёл мимо стойки с кофе, где пахло ванилью.

С самого начала всё пошло криво.

Когда та женщина из опеки задала вопрос о планах на свадьбу, я ответил, не глядя на Асю. Просто заявил, что женюсь на ней, точка, вопрос решён. Мне казалось это понятным, мужской и простой поступок, все прозрачно. Мы и поговорили об этом с Асей и… Но я не учёл, что она женщина. А женщинам недостаточно того, что достаточно мужчинам.

Идиот же.

Поэтому Ася сейчас и не чувствует себя на своём месте, не понимает, что имеет право на всё, никогда не была в таких отношениях, которые дошли бы до этого этапа. Что мне радует, если уж эгоистично и честно. Для неё эта свадьба — вынужденная необходимость ради опеки над Марикой, а не настоящий выбор двух людей, которые хотят быть вместе.

Пора исправлять это.

Я спустился на эскалаторе, огляделся, вспоминая схему торгового центра, которую изучил ещё на парковке, планируя маршрут по магазинам для Аси.

Справа от центральной ёлки, между магазином часов и салоном оптики был нужный мне вход с броской вывеской, матовое стекло витрин, яркая подсветка.

Я пересёк холл быстрым шагом, толкнул тяжёлую дверь.

Внутри царила тишина, разбавленная только тихим классическим произведением из скрытых динамиков. Кондиционированный воздух, витрины вдоль стен. За стойкой парень лет двадцати в белой рубашке и тёмном жилете, бейдж с именем «Андрей» на груди.

— Добрый день, — он улыбнулся, оценивающе скользнув взглядом по моим запонкам, брюкам, ботинкам. Оценил и, видимо, счёл платёжеспособным, потому что улыбка стала чуть шире. — Чем могу помочь?

Я подошёл к витрине, положил ладони на стекло, разглядывая содержимое.

Что выбрать?

В голове пронеслись образы один за другим.

Все те разы в кафе Алисы за последние года. Ася за стойкой, я — на своём обычном месте у окна. Приношу ей цветы — она сквозь зубы благодарит, оставляет букет на стойке, «забывает» забрать домой. Приглашаю на ужин — она отказывает, придумывая отговорки всё более изобретательные, пока не начинает прямо посылать. Говорю комплимент — она краснеет, отворачивается, огрызается. А я только посмеиваюсь и прихожу снова на следующий день, и на следующий, и ещё через день, потому что не могу не приходить.

Не могу не видеть её, не слышать её голос, не заставлять краснеть от смущения.

Прошлая ночь. Она подо мной, она у кухонного стола раком, стонет моё имя, выгибается навстречу каждому движению, царапает столешницу. Кончает, сжимаясь, я едва сдерживаюсь, чтобы не последовать за ней сразу. Шепчет невнятное мне в шею верхом, пока я двигаюсь в ней, растягивая удовольствие.

Моя женщина, моя любимая. И она должна это осознать в полной мере.

— Прошу прошения? — голос консультанта вернул меня в реальность. — Вы ищете что-то конкретное? Могу предложить несколько вариантов, если подскажете, для какого случая и какой бюджет рассматриваете.

Я оторвал взгляд от витрины, посмотрел на него.

— Мне нужно что-то особенное, — голос прозвучал хрипло от волнения, я прочистил горло. — Не стандартное. Не то, что можно увидеть на каждой… на каждом человеке. Цена меня не волнует.

Андрей кивнул, открывая витрину с той стороны.

— Понял. У нас есть эксклюзивные варианты, которые мы не выставляем на общее обозрение, — он достал планшет откуда-то из-под стойки, несколько раз коснулся экрана пальцем. — Можете посмотреть каталог, выбрать несколько позиций, я принесу их из хранилища.

Я взял планшет, начал листать.

Не то. Слишком простое. Это вычурное. Не подходит. Форма не та. Листал страницу за страницей, отбрасывая вариант за вариантом. С каждой секундой нервы натягивались сильнее, время идёт, Ася ждёт, я обещал вернуться через пятнадцать минут.

Вот.

Палец завис над экраном.

Вот оно…

Боже, волнуюсь, как мальчишка. Она же уже… черт, нет, это не помогает.

— Это, этот размер, — повернул планшет к консультанту, указывая на изображение. — Хочу посмотреть вживую.

Андрей взглянул на экран, брови поползли вверх.

— Отличный выбор. Одна из наших самых дорогих позиций в этой категории, но качество исключительное. Сейчас принесу.

Он скрылся за дверью в подсобку, а я остался стоять у витрины, сжимая край стеклянной поверхности до белых костяшек.

Что если она…?

Она не…

Но если…

Чёрт.

Андрей вернулся с выбранным вариантом, развернул ко мне. Я смотрел на содержимое несколько долгих секунд.

Да. Именно это. Как будто создано специально для неё.

— Беру, — бросил коротко. — Самую красивую упаковку, какая есть.

— Вам не нужно примерить? Уточнить размер? — Андрей выглядел удивлённым. — Обычно клиенты хотят…

— Не нужно, я точно выбрал размер на планшете, — достал кошелёк, выложил карту на стойку. — Оформояйте.

Он несколько секунд пялится на меня, но все же с сомнением взял карту, провёл через терминал. Назвал сумму, от неё у обычного человека перехватило бы дыхание, но я даже не дрогнул, вводя пин-код.

Пока Андрей упаковывал покупку, я стоял, барабаня пальцами по стойке, считая секунды.

Быстрее. Нужно возвращаться. Ася ждёт.

— Вот, пожалуйста, — консультант протянул мне покупку. — Желаю удачи. Надеюсь, всё пройдёт отлично.

— Спасибо, — пробормотал, пряча в карман брюк.

Развернулся и вышел, направляясь обратно к эскалатору. Ася сидела в том же кресле, где я её оставил. Ссутулившись, обняв себя руками, глядя на фонтанчик потерянным взглядом. Телефон лежал на коленях, забытый.

Сколько раз мне придётся доказывать ей, что она достойна меня? Сколько раз убеждать, что я выбрал именно её?

Столько, сколько потребуется. Хоть тысячу. Хоть миллион. Пока она наконец не поверит.

Я тихо подошёл, остановился перед креслом.

— Ася.

Она вздрогнула, подняв голову, с неуверенностью посмотрела на меня.

Я наклонился и обнял её талию, поднимая на ноги, притягивая к себе. И Ася это позволила, но это было слишком покорно, как будто у неё не осталось сил сопротивляться. Взял её лицо в ладони, заставляя смотреть мне в глаза.

— Послушай меня, маленькая, — собрался с духом. — Я понимаю, о чём ты думаешь прямо сейчас. Понимаю, что смотришь на всё вокруг, на эти магазины с ценниками без здравого смысла, на людей в одежде дороже месячной зарплаты, на таких стерв, как та… как… кхм. И думаешь, что сюда не вписываешься. Что я рано или поздно это пойму и найду кого-то, кто больше подходит к моему… — я поморщился, подбирая слово, — так называемому статусу.

Ася попыталась отвести взгляд, но я не дал, быстро целуя её губы.

— Но ты ошибаешься. — провел большими пальцами по её щекам, вытирая выступившие слёзы. — Потому что мне плевать на всё это вокруг, плевать, во что ты одета. Плевать, сколько нулей на твоём банковском счёту. Плевать, какой диплом у тебя. Для меня важно только одно — твоё сердце. А оно, маленькая, самое чистое, самое верное, самое любящее.

Слёзы потекли сильнее, но Ася не издала ни звука, только кусала губу, пытаясь сдержаться.

— Ты растила свою сестру, жертвуя собой, — говорил, не останавливаясь, вкладывая в каждое слово всю силу убеждения. — В возрасте, когда другие ищут себя и строят первые отношения, ты работала на трех работах, чтобы прокормить ребёнка. Защищала Марику от пьяных родителей, жертвовала своей юностью, своими мечтами, своим будущим ради неё. И всё равно осталась способной любить, доверять и улыбаться. Ты восхитительна, маленькая. И если кто-то из нас двоих здесь недостаточно хорош, то это я, а не ты.

— Кир… — прошептала Ася, мотая головой, пытаясь отстраниться.

— Не смотри на всю эту мишуру, моя девочка, — прижался лбом к её лбу, закрывая глаза, ощущая её дыхание на своих губах. — Не обращай внимания на снобов, которые оценивают людей по одежде. Они не стоят даже секунды твоего времени.

Она всхлипнула, новая слеза скатилась по её щеке, поймал её губами, целуя солёную кожу.

— Но я правда не стану той, кто… — пробормотала она.

— Тише, — я приложил палец к её губам, останавливая. — Не договаривай эту мысль. Не смей даже думать о себе плохо. Потому что если ты, такая, какая ты есть, недостаточно хороша для меня, то мне и вовсе никто кроме не нужен на этой планете.

Она улыбнулась сквозь слёзы.

Я сделал глубокий вдох, ладони вспотели, в горле пересохло.

Перед боевыми операциями так не нервничал.

Сейчас или никогда.

Я опустился перед ней на одно колено. Прямо посреди зоны отдыха торгового центра, не обращая внимания на удивлённые взгляды прохожих, шёпот, телефоны, которые кто-то уже направил в нашу сторону, снимая.

Пусть смотрят. Пусть весь мир смотрит, если это хоть немного докажет ей мою серьезность.

Глаза Аси расширились. Губы приоткрылись в немом шоке. Руки метнулись ко рту, закрывая его ладонями. Новая волна слёз хлынула из глаз, скатываясь по щекам.

— Кир… что ты… нет… не надо… — она схватила меня за плечи, попыталась потянуть вверх, что вызвало у меня улыбку. — Встань, пожалуйста, прошу тебя, все же смотрят, ты не должен…

— Я должен был сделать это ещё три с половиной года назад, — спокойно достал из кармана маленькую бархатную коробочку бордового цвета. Открыл крышку.

Бриллиант в форме сердца вспыхнул в свете декоративных ламп, заиграл тысячами граней, переливаясь всеми цветами радуги — от чистого белого до красного, синего, зелёного.

Ася смотрела на него, прижав обе ладони к губам, она не издавала ни единого звука, только плечи вздрагивали.

— Маленькая, — начал я, предатель-голос дрогнул на первом же слоге.

Я сглотнул, собираясь с силами, и продолжил:

— Когда я сказал той женщине из опеки, что женюсь на тебе, я поступил не по-мужски.

Я сжал коробочку сильнее, чувствуя, как дрожат пальцы. Черт, она же уже… уже сказала, что любит, почему я так волнуюсь?

— Я хочу всё исправить. Сделать так, как нужно было сделать с самого начала. Хочу, чтобы ты знала, понимала и верила всей душой — я выбираю тебя не из-за удобства, не из-за обстоятельств. Я выбираю тебя, потому что люблю. Люблю так, как не любил никого и никогда за всю свою жизнь. Люблю всем сердцем, которое бьётся только для тебя.

Давай, Барс, продолжай, скажи все, что должен.

— Мне всё равно, в чём ты — в дизайнерском платье или в моей футболке. Всё равно уверенная ты или сомневающаяся, сильная или слабая. Я люблю не твою внешность, не твою одежду, не твоё прошлое или настоящее. Я люблю тебя.

Ася закрыла лицо ладонями, всхлипнув.

— Я отдаю тебе всего себя, маленькая, — продолжил я, уже не пытаясь контролировать голос, который срывался с каждым словом. — Своё сердце, которое принадлежит только тебе с того момента, как я вошел в кафе три с половиной года назад. Тогда я ещё не понимал этого. Думал, что просто хочу помочь другу в беде. Но с каждым днём, с каждой нашей встречей, с каждым твоим отказом, я понимал всё яснее. Что это самая настоящая любовь, которая бывает раз в жизни и больше никогда не повторяется.

Я замолчал на секунду, переводя дыхание, и добавил тише:

— Хочу провести остаток своей жизни рядом с тобой, Ася. Доказывать тебе каждый божий день, что ты — лучшее, что со мной когда-либо случалось. Что ты достойна всего в этом мире, что я сделаю для тебя и твоей сестры все, что угодно. Что ты — моё всё.

Тишина.

Вокруг продолжала звучать музыка, журчала вода в фонтане, слышались голоса, смех детей, звон бокалов из ближайшего кафе. Но для меня существовала только она — стоящая передо мной Ася, плачущая и растерянная.

— Ты выйдешь за меня, маленькая? — выдохнул я, обмирая внутри. — По-настоящему? Не потому что так надо для опеки. Не потому что я поставил тебя перед фактом. Не потому что не видишь другого выхода. А потому что любишь меня так же сильно, как я люблю тебя. Потому что хочешь быть со мной. Потому что видишь меня рядом с собой через год, пять, десять лет. Ты станешь… моей женой?

Она стояла неподвижно, только плечи вздрагивали от беззвучных рыданий.

А я ждал.

Стоя на коленях посреди торгового центра, держа коробку с кольцом, чувствуя, как вся моя жизнь сжалась до размеров этого момента. До одного слова, которое моя Ася сейчас произнесёт или не произнесёт.

Пожалуйста.

Господи, пожалуйста.

Скажи… да.

❄️❄️❄️

АРТ⬇️