Глава 60 · Серый Кардинал

Кир

Михалыч откинулся на спинку кресла, снимая очки и массируя переносицу двумя пальцами. За все годы нашего знакомства я видел его уставшим не больше пяти раз, и каждый раз это означало, что дело оказалось гораздо сложнее, чем виделось на первый взгляд.

Сейчас он выглядел именно так — измотанным, словно провел последние часы копаясь в архивах и выбивая информацию из людей, которые предпочли бы помалкивать.

Я сжал руку Аси, ощущая, как она напряглась в моих объятиях. Она сидела в моем кресле, и я чувствовал, как её потряхивает, несмотря на все мои попытки успокоить.

Моя маленькая — боец, которая всегда держалась изо всех сил, сейчас опять балансировала на грани, я готов был сделать что угодно, чтобы не дать ей сорваться.

— Ну что ж, — начал Михалыч, надевая очки обратно и открывая толстую папку перед собой. — Начну с самого важного. Элоиза Дмитриевна Кострова. Шестьдесят один год. Вдова, не замужем сейчас. Проживает в Санкт-Петербурге, заявление подала по месту жительства там, хотя собирается приехать сюда на судебные заседания.

Он достал несколько фотографий из папки и разложил их на столе так, чтобы мы оба могли видеть. Я наклонился вперед, разглядывая снимки, и услышал, как Ася втянула воздух.

На фотографиях была женщина, которая выглядела значительно моложе шестидесяти одного года. Ухоженная, с аккуратной стрижкой до плеч, русые волосы с легкой проседью, зеленые глаза, классическая одежда — деловой костюм на одном снимке, элегантное пальто на другом. Никакой вычурности, все строго и со вкусом.

На вид ей можно было дать максимум пятьдесят.

— Образование высшее, — продолжал Михалыч, листая документы. — Свой бизнес, сеть цветочных магазинов, довольно успешная, восемь точек по Питеру и области. Но года три назад полностью автоматизировала управление, отошла от активной деятельности, оставив управляющих. Живет на дивиденды и доход от сдачи коммерческой недвижимости. Коих у нее четыре.

Я хмыкнул, прикидывая в уме. Цветочный бизнес — это не мое охранное агентство, конечно, но если у нее восемь точек и все работает автоматом, значит, денег там крутится немало. Не миллиарды, но весьма и весьма приличные деньги для обеспечения комфортной жизни.

— Финансовое положение? — уточнил, поглаживая ладонь Аси, что застыла рядом, не сводя взгляда с фотографий.

— Стабильно хорошее, — Михалыч кивнул, доставая еще одну бумагу. — Громов получил доступ к выписке из банка через свои каналы. Ежемесячный доход в районе трехсот-четырехсот тысяч рублей. Не миллионы, но для одного человека более чем достаточно. Имеет в собственности четырехкомнатную квартиру в центре Питера, Васильевский остров, элитный дом. Плюс загородный дом ближе к границе с Финляндией, участок двадцать соток, двухэтажный коттедж.

Ася вся сжалась под моей рукой. Квартира в центре Питера, загородный дом, стабильный доход. Формально у нее было все, что нужно для опеки — деньги, жилье, время. Черт возьми, у этой женщины было слишком много козырей на руках.

— Семейное положение, — Михалыч перевернул страницу, — вдова, как я уже сказал. Муж умер от инфаркта. Других детей, кроме вашей матери, Ассоль, нет. Но, и это важный момент, у нее есть брат и сестра, которые проживают в том же городе. Брат — Дмитрий Дмитриевич Костров, шестьдесят три года, отставной военный. Сестра — Валентина Дмитриевна Смирнова, пятьдесят лет, учитель начальных классов. Оба указаны в заявлении как лица, которые будут помогать с воспитанием ребенка при необходимости.

Михалыч снял очки и протер их платком, прежде чем продолжить.

— Более того, она прошла школу приемных родителей. Для близких родственников это необязательно, но это большой плюс в её базу, учитывая отсутствие привязанности ребенка к ней. Полный курс, сертификат получила день назад. То есть она готовилась к этому заранее. А судя по скорости… возможно, не мы одни используем серые методы для ускорения.

— Погоди, — я наклонился вперед, хмурясь. — Как она вообще узнала? Откуда информация?

Михалыч усмехнулся без тени юмора.

— Телевидение, Барсов. Был репортаж, который прошел по местным новостям после того, как вы с ребятами спасли Марику. Где показывали, как в участок ведут родителей, арестованных за продажу ребенка в черную опеку.

Я вспомнил. Тогда я даже не придал этому значения — обычная новостная сводка, пара минут эфирного времени. Показали лица родителей, упомянули о спасении ребенка, о том, что идет расследование. Стандартная хроника происшествий.

— Элоиза Дмитриевна увидела этот репортаж, — продолжал Михалыч. — Узнала свою дочь. Мать Аси и Марики. Судя по тому, что нам рассказал Громов, она буквально в тот же день начала искать информацию. Через знакомых в полиции, через СМИ, через адвокатов. Выяснила, что ее внучка может быть передана в детский дом или под опеку. И сразу же подала заявление на удочерение.

Ася рядом со мной дернулась, словно от удара. Что такое? Я обнял ее крепче, притягивая к своей груди и зарываясь подбородком в волосы.

— То есть она не знала о нас все эти годы? — спросила Ася, в ее голосе была боль, мне захотелось разбить что-нибудь. — Она не знала, что у нее есть внучки⁈

Михалыч покачал головой, листая документы.

— Судя по всему, нет. Мы покопались в ее прошлом, насколько смогли за день. Люди Громова сплелись, хотя и его компания больше по корпорациям, так вот, они поговорили с ее соседями, с коллегами по бизнесу, с друзьями. Вот что мы выяснили. Лет двадцать плюс минус назад у нее произошел серьезный конфликт с дочерью. Вашей маме тогда было около восемнадцати. Была ссора, дочь ушла из дома и уехала из города. Элоиза пыталась ее искать, обращалась в полицию, к частным детективам. Но ей отвечали одно и то же — дочь совершеннолетняя, имеет право жить где хочет, розыск не объявляют.

Я слушал, обрабатывая информацию и складывая кусочки мозаики. Значит, мать Аси сбежала из дома в восемнадцать лет. И судя по тому, как сложилась жизнь этой женщины, вполне возможно, что конфликт был как раз из-за текущего мужа. Даты сходятся.

— Элоиза искала ее несколько лет, — продолжал Михалыч, — но безрезультатно. Потом, видимо, смирилась. Вышла замуж, построила бизнес, жила своей жизнью. А потом увидела дочь по телевизору спустя двадцать лет. И узнала, что у нее есть внучки.

— И бросилась спасать младшую, — невольно закончил мысль вслух, сжимая кулаки. — Забив на старшую.

Михалыч пожал плечами, отводя взгляд от застывшей Аси.

— Про Ассоль она, судя по всему, знает. Органы опеки предоставили информацию о потенциальных опекунах, когда она подавала заявление. Так что она в курсе, что есть старшая внучка, которая тоже претендует на опеку. Но… никаких попыток связаться с Ассоль, как я понял, не было. Только сразу же заявление на удочерение Марики.

Вот и ответ на невысказанный вопрос Аси. Бабушка узнала о ее существовании, но ей было… не интересно. Марика — да, маленькая девочка, которую можно спасти, воспитать, вырастить.

А Ася? Ася уже взрослая, самостоятельная. Зачем возиться со взрослой внучкой, когда можно сосредоточиться на маленькой?

Я почувствовал, как внутри закипает злость. Эта женщина даже не попыталась познакомиться с Асей, узнать ее. Просто вычеркнула из списка, как ненужную графу, едва узнав о том, что та вообще существует.

— Есть еще кое-что, — Михалыч достал еще одну бумагу и нахмурился. — Дело получило огласку в СМИ, как мы уже обсуждали. Репортаж, статьи в местных газетах, посты в соцсетях. Это означает, что за всеми сторонами будут наблюдать. Суд будет смотреть на это дело особенно тщательно, под лупой, чтобы не допустить ошибки и не оказаться в центре скандала. Любая мелочь может сыграть роль. Любая.

Он посмотрел на Асю долгим оценивающим взглядом.

— Ассоль, если у вас есть что-то в прошлом, что может негативно повлиять на дело, лучше сообщить сейчас. Любые судимости, даже административные, долги, проблемы с законом, конфликты. Что угодно. Лучше я буду знать заранее и подготовлюсь, чем это всплывет в суде и застанет всех врасплох.

Ася молчала несколько секунд, она напряглась еще сильнее в моих объятиях.

— Ничего нет, — ответила она наконец деревянным голосом. — Я… я всегда старалась не… нарушать закон. Работала, платила налоги, никаких штрафов. Единственное… — она запнулась, — это дело о похищении Марики, о котором уже говорили.

— Это дело я закрою, — заверил Михалыч, расслабляясь. — Уже работаю над этим. Учитывая обстоятельства спасения ребенка от реальной угрозы и участие правоохранительных органов, прокуратура пойдет навстречу. Максимум неделя, и дело будет закрыто за отсутствием состава преступления.

Он закрыл папку и откинулся на спинку кресла, массируя виски.

— Теперь о сроках. Завтра или послезавтра должны назначить дату первого слушания. Обычно это занимает от двух недель до месяца с момента подачи встречного заявления. У нас будет время подготовиться, собрать дополнительные характеристики, возможно, привлечь психолога для оценки привязанности ребенка. Громов продолжает копать информацию об Элоизе, ищет любые зацепки, которые могут нам помочь.

— Какие у нас шансы? — спросил я прямо, не видя смысла ходить вокруг да около. — Честно, Михалыч. Без прикрас.

Михалыч снял очки и потер глаза.

— Пятьдесят на пятьдесят, Кирилл, — ответил он после паузы. — Может, чуть в нашу пользу, если повезет с судьей и если Ассоль произведет хорошее впечатление на заседании. У нас есть козыри — молодая семейная пара, эмоциональная привязанность ребенка, стабильное финансовое положение. Но у Элоизы тоже серьезные аргументы — возраст и опыт, семейная поддержка, пройденная школа приемных родителей, отличное финансовое состояние. Она не алкоголичка и не маргинал, она приличная женщина, которая хочет воспитать внучку.

Он надел очки обратно и посмотрел на нас обоих.

— Суд будет смотреть на то, где ребенку будет лучше. И это не всегда очевидный выбор. Иногда судьи отдают предпочтение старшему поколению, считая, что у них больше опыта и мудрости. Иногда наоборот — молодым, потому что они более гибкие и современные, у них больше времени на воспитание ребенка на срок его восемнадцатилетия. Многое зависит от того, как мы себя покажем и что скажем.

Я кивнул, обрабатывая информацию. Пятьдесят на пятьдесят. Можно было бы сказать, что это хорошие шансы, но когда на кону стоит ребенок, никакие пятьдесят процентов меня не устраивали. Мне нужны были все сто, и я готов был сделать все возможное, чтобы их получить.

Мы еще минут двадцать обсуждали детали — какие документы нужно будет донести, какие вопросы могут задать на суде, как себя вести, что говорить. Михалыч записывал все в блокнот, иногда что-то уточняя, иногда давая советы. Ася сидела в моих объятиях почти неподвижно, только изредка кивая или односложно отвечая на вопросы.

Наконец Михалыч закрыл блокнот и начал собирать часть бумаг обратно в портфель.

— На сегодня все, — объявил он, поднимаясь с кресла и застегивая пиджак. — Завтра с утра свяжусь с судом, узнаю о дате слушания. Как только будет информация, сразу вам сообщу. А пока отдыхайте, набирайтесь сил. Впереди тяжелая борьба.

Я поднялся с кресла, обнимая напоследок Асю, она прислонилась ко мне всем телом, словно ища опору. Вышел, провожая Михалыча до прихожей, где он неспешно надевал пальто и обувь.

— Постой, Михалыч, — остановил его, когда он уже собирался выходить. — Говори прямо, — велел негромко, скрестив руки на груди. — Что ты на самом деле думаешь об этой Элоизе?

Михалыч усмехнулся, доставая сигареты из кармана пальто и крутя пачку в руках, но не закуривая.

— Хочешь честно? — он приподнял бровь. — Судя по тому, что мы накопали, там та еще штучка, Барсов. Не божий одуванчик и точно не сентиментальная бабушка, которая хочет печь пирожки для внучки. Бизнесвумен, жесткая и целеустремленная. Громов говорил, что ее бывшие сотрудники описывают ее как требовательную, иногда даже жестокую начальницу. Не терпит возражений, привыкла получать то, что хочет. И сейчас… она хочет Марику.

Я сжал челюсти, переваривая информацию.

— То есть она не просто так подала заявление, — констатировал. — Она пришла с войной.

— Именно, — кивнул Михалыч, пряча всё же сигареты обратно. — Она профессионально подготовилась — школа приемных родителей, адвокаты, все документы в идеальном порядке. Она не будет отступать просто так. И учитывая огласку в СМИ, суд будет на нее смотреть благосклонно — пожилая женщина, которая хочет спасти внучку и искупить вину за потерю дочери. Красивая история для прессы.

— А мы что? — хмыкнул я. — Молодая пара, которая хочет удочерить сестру жены? Тоже неплохая история.

— Неплохая, — согласился Михалыч. — Но менее трогательная. Общественность любит драму, эмоции. А история про бабушку, которая двадцать лет искала дочь и теперь хочет воспитать внучку, — это готовый сценарий для фильма. Который может повлиять на ход.

Он положил руку мне на плечо, сжимая.

— Но мы будем драться, Барсов. Я не зря ем свой хлеб. Подготовлю все так, чтобы у нас были максимальные шансы. Громов продолжит — если там есть хоть малейшая грязь, мы ее найдем. А ты береги Ассоль. Ей сейчас тяжелее всего, и ей нужна твоя поддержка.

Я кивнул, пожимая ему руку.

— Спасибо, друг. За все.

— Работа, — отмахнулся Михалыч, но я видел в его глазах искреннюю заботу. — Держитесь. И помни — если Ассоль что-то вспомнит, что может помешать делу, пусть сразу говорит. Лучше я буду знать заранее.

Он вышел в ночь, и я закрыл за ним дверь, выдыхая. Пятьдесят на пятьдесят. Хренов цирк, в который превратилась наша жизнь за последние сутки. И в очередной раз за последнюю неделю.

Я оттолкнулся от двери и пошел обратно в кабинет, где на столе все еще лежала папка с копией досье, которую оставил Михалыч.

Ася все ещё сидела в моем кресле, подтянув колени к груди и обхватив их руками. Смотрела в окно на падающий снег, и в профиль я видел, как по ее щеке стекает слеза.

Подошел, опускаясь перед креслом на корточки и накрывая ее руки своими.

— Как ты, маленькая? — тихо спросил, заглядывая ей в лицо.

Она моргнула, и еще одна слеза скатилась вниз. Попыталась улыбнуться, но получилось кривовато.

— Я… не знаю, — призналась она, и голос дрогнул. — Кир, я… мне страшно. Еще больше, чем было до разговора с Михалычем.

Я взял ее лицо в ладони, стирая слезы большими пальцами.

— Мы пройдем через это, — пообещал ей. — Я не дам никому забрать Марику. Ни этой бабушке, ни кому-либо еще. Слышишь меня?

Она кивнула, но я видел, что ее что-то гложет. Что-то, о чем она не говорит вслух. Я знал этот взгляд, я знал ее до мельчайших полумер — отведенные глаза, закусанная губа, напряженная поза.

— Ася, — позвал, приподнимая ее подбородок и заставляя посмотреть на меня. — Что еще? Говори со мной. Что тебя беспокоит?

Она помолчала, борясь с собой, потом выдохнула и прошептала так, что я едва расслышал:

— Почему она… — голос сорвался, и она сглотнула, прежде чем продолжить. — Почему, когда она узнала о нас, она даже не попыталась связаться со мной? Почему…

Она не договорила, резко поднявшись с кресла и отстраняясь от меня.

— Брось, это пустяк, — быстро произнесла она, отворачиваясь. — Глупости. Пойдем посмотрим, как там Марика.

И она выскочила из кабинета, практически убегая от разговора, от меня. От собственных мыслей.

Я остался на корточках еще несколько секунд, переваривая ее слова. Потом медленно поднялся и подошел к столу, где лежала папка. Открыл ее, нашел фотографии Элоизы и разложил перед собой.

Ухоженная женщина в дорогом костюме. Зеленые глаза, смотрящие с прищуром.

Я всматривался в эти глаза, пытаясь прочитать в них хоть что-то. Но они были холодными. Не злыми, не добрыми, просто холодными. Взгляд человека, который привык держать эмоции под контролем, не показывать слабости.

Кто же ты, Элоиза Дмитриевна? Что ты хочешь на самом деле? Искупить вину за потерю дочери, воспитав внучку? Или просто заполнить пустоту в своей жизни чужим ребенком?

Я отложил фотографии и пошел искать Асю. Нашел ее в гостиной, склонившуюся над диваном, где спала Марика. Моя жена что-то нежно шептала, поправляя плед на сестренке и убирая пряди с лица.

И вдруг меня осенило. Я понял, что она хотела сказать, но не договорила.

Ей было обидно. Асе было больно.

Потому что даже эта незнакомая бабушка, которая столько лет не знала об их существовании, узнав правду, выбрала Марику. Но не Асю. Не обе внучки, а только младшая. Словно старшая не представляла интереса. Не была нужна.

Не была достойна внимания.

Всю жизнь Ася была никому не нужна — родители-алкоголики, которым она была обузой. Общество, которое отворачивалось от девочки из неблагополучной семьи. Система, которая год назад отказала ей в опеке, потому что она была слишком молода, слишком бедна, слишком… недостойна.

И теперь даже бабушка, о существовании которой она узнала только вчера, дала ей понять, что та ей не нужна.

Мне стало больно за нее, физически больно, словно кто-то сжал мое сердце в кулаке и не отпускает.

Подошел к Асе сзади, обнимая за талию и прижимая к себе. Она вздрогнула, но не отстранилась, прислонившись ко мне спиной.

— Ты нужна мне, — прошептал я ей на ухо. — Ты нужна Марике. Ты нужна всем нам. И плевать, что думает какая-то чужая женщина, которая не знала о твоем существовании. Она не имеет права судить тебя. Никто не имеет.

Ася ничего не ответила, только накрыла мои руки своими на талии.

Мы постояли так еще несколько минут, потом я наклонился и подхватил сонную Марику на руки. Девочка даже не проснулась, только сопела что-то невнятное и прижалась щекой к моему плечу.

— Пойдем, уложим ее в кровать, — бросил Асе. — Завтра приедут строители и дизайнер. Будем делать ей настоящую детскую комнату.

Ася подняла на меня удивленный взгляд.

— Но… а вдруг… — начала она, и я знал, что она хотела сказать. А вдруг мы проиграем суд? А вдруг Марику заберут?

— Никаких «вдруг», — оборвал ее. — Марика — наша. И у нее будет своя комната. С игрушками, книжками, розовыми стенами и всем, что она захочет. Потому что я не собираюсь даже думать о том, что что-то может пойти не так.

Ася улыбнулась мне впервые за весь вечер. Слабо и неуверенно. Но улыбнулась.

Я поднялся наверх в гостевую комнату, которая пока служила Марике и Асе спальней. Уложил девочку на кровать, укрывая одеялом и поправляя подушку.

И уже собирался выйти, когда услышал сонный шепот:

— Папочка…

Замер на пороге, поворачиваясь. Марика приоткрыла один глаз, сонно разглядывая меня.

— Да, солнышко? — отозвался я, возвращаясь к кровати и присаживаясь рядом.

— Спокойной ночи, — прошептала она, снова закрывая глаза и улыбаясь.

Теплота в груди заполнила все пустоты. Я наклонился, целуя ее в макушку.

— Спокойной ночи, моя девочка, — прошептал, укрывая ее получше.

Вышел из комнаты, прикрывая дверь и оставляя небольшую щель, чтобы свет из коридора с подсветкой падал в комнату и Марика не боялась темноты.

Прошел в свою спальню, что неожиданно оказалась открытой.

Когда вошел в комнату, Ася уже была там, стоя спиной ко мне и расстегивая одежду. Ткань соскользнула с плеч, обнажая бледную кожу, усыпанную веснушками, которые я обожал целовать. Она осталась в одном белье, простом белом комплекте, который почему-то выглядел на ней невероятно сексуально.

Я замер на пороге, просто любуясь ею. Тонкая талия, изгиб бедер, рыжие волосы, рассыпавшиеся по плечам. Моя жена…

Она обернулась, поймав мой взгляд, и на щеках проступил привычный румянец.

— Что? — спросила она, пытаясь прикрыться руками. — Почему ты так смотришь?

Я шагнул в комнату, закрывая дверь на замок. Подошел к ней, обнимая сзади и зарываясь лицом в изгиб ее шеи, вдыхая запах кожи.

— Потому что ты невероятно красивая, — прошептал, целуя ее плечо. — И я не могу налюбоваться тобой.

Моя рука скользнула вверх по ее животу, к груди, ощупывая упругую плоть через кружево бюстгальтера. Ася выдохнула, прислоняясь спиной к моей груди и запрокидывая голову на плечо.

— Кир… — прошептала она, в ее голосе было так много усталости и грусти, мне захотелось просто держать ее и не отпускать, пока весь мир не перестанет быть таким жестоким к ней.

Я подхватил ее на руки, игнорируя ее удивленный взгляд, и понес к кровати. Опустил на простыни, ложась рядом и притягивая к себе. Ася устроилась на моей груди, закинув ногу мне на бедра и обнимая за талию. Укрыл нас одеялом.

— Все будет хорошо, — прошептал в ее волосы, поглаживая по спине. — Обещаю тебе.

Она молчала так долго, что я уже подумал, что она заснула. Но потом Ася свернулась клубочком под моим боком, совсем беззащитная, и прошептала едва слышно:

— Да…

Я обнял ее крепче. Моя маленькая, моя сильная, моя раненая девочка. Я сделаю все, что в моих силах, чтобы защитить тебя. Чтобы защитить нас.

* * *

Резкий звук мобильного телефона ворвался в утреннюю тишину, заставив меня открыть глаза. Яркий солнечный свет лился через незаштореные окна, падая прямо на кровать. Я зажмурился, пытаясь сообразить, который час и откуда этот чертов звон.

Телефон продолжал настойчиво трезвонить где-то на подоконнике. Ася застонала, утыкаясь лицом мне в грудь и пытаясь спрятаться от звука.

— Выключи это, тиран, — пробормотала она сонно. — Пожалуйста…

Я усмехнулся, скользя пальцами по ее спине вниз, а после поглаживая кружево трусиков.

— Это твой телефон, маленькая, — напомнил ей. — Тебе и отвечать.

Она простонала снова, но начала отлепляться от меня, переползая через мое тело. Я остановил ее на полпути, когда она оказалась сидящей верхом на мне, полуголая и сонная, с растрепанными волосами и заспанными глазами.

— Привет, — поздоровался с усмешкой, положив руки ей на бедра.

— Кир, телефон звонит, — напомнила она, пытаясь дотянуться до тумбочки, но я не отпускал ее.

— Пусть звонит еще немного, — пробормотал, притягивая жену к себе за талию и целуя в губы, толкаясь бедрами со вставшим членом в неё.

Она застонала в поцелуй, отвечая, но телефон продолжал бессовестно требовать внимания. Наконец Ася оторвалась от меня, рассмеявшись.

— Ты сексоголик, — пожаловалась она, но в ее глазах искрили смешинки.

Слезла с меня, и я неохотно отпустил ее, любуясь тем, как она тянется к телефону, совершенно не стесняясь меня. Закинул руки за голову. Маленькая схватила смартфон, глянула на экран и нахмурилась.

— Неизвестный номер, — пробормотала Ася, но все же ответила. — Алло?

Я сел на кровати, наблюдая за ее лицом. И увидел, как оно меняется от легкого любопытства к замешательству, потом к шоку.

— Что? — переспросила Ася, в ее голосе звучало недоверие. — Что⁈

Последнее слово было почти криком. Я мгновенно насторожился, поднимаясь с кровати и подходя к ней. Обнял со спины, пытаясь понять, что происходит.

Ася слушала кого-то, но я видел, как она бледнеет с каждой секундой.

— Да… да, я поняла… — пробормотала она наконец. — Я… я буду. Хорошо.

Маленькая сбросила вызов и замерла, глядя на телефон в своей руке, словно не веря тому, что только что услышала.

Я развернул ее к себе лицом, приподнимая подбородок и заставляя прийти в себя, посмотреть на меня.

— Что случилось, Ася? — внутри нарастала тревога. — Кто это?

Она смотрела на меня широко распахнутыми глазами, в них был страх, смешанный с полным непониманием происходящего.

— Это… это Элоиза, — выдавила Ася. — Она хочет встретиться. Через два часа…