Глава 61 · Предлагаю… компромисс

Кир

Я пытаясь собрать мысли в кучу, пока Ася смотрела на меня широко распахнутыми янтарными глазами, всё ещё не веря в то, что только что сама же произнесла.

— Что она сказала? — спросил, заставляя жену сосредоточиться на мне, а не на панике, что уже начинала затягивать её в омут. — Дословно, Ася. Что именно она сказала⁈

Маленькая моргнула, пальцы её всё ещё сжимали телефон.

— Она… она представилась, — начала Ася дрожащим голосом, я кивнул, поглаживая её по щеке. — Сказала, что это Элоиза. Что она моя… бабушка. И что… что хочет встретиться, чтобы поговорить. Что это важно. Что мы должны обсудить ситуацию с Марикой до суда.

Элоиза знала о существовании Аси уже минимум сутки с момента подачи заявления на удочерение. А может и раньше.

Теперь вдруг звонок.

Что изменилось? Почему именно сейчас?

Либо она хочет договориться, предложить какой-то компромисс, чтобы избежать судебных разбирательств и скандала в прессе, раз владелица успешного бизнеса.

Либо она хочет запугать Асю. Показать силу, продемонстрировать, что у неё есть козыри, о которых мы не знаем.

Либо же… у неё есть информация, которую она хочет использовать против нас. В любом случае, это явно не просто желание познакомиться со старшей внучкой.

— Она сказала, где хочет встретиться? — уточнил, отпуская Асю и пытаясь найти свой телефон.

— Да, — любимая кивнула, разблокировав смартфон трясущимися пальцами и показывая мне адрес в прошедшем минуту назад сообщении. — Кафе в центре, «Времена года». Она написала адрес и время — десять утра.

Я глянул на часы на прикроватной тумбочке. Восемь двадцать. У нас было полтора часа, а не два.

— Хорошо, — вернулся к Асе и взял её лицо в ладони. — Слушай меня внимательно, маленькая. Мы поедем на эту встречу вместе. Я не отпущу тебя одну к этой женщине, даже не думай об этом.

— Но… — прошептала Ася, я видел в её глазах страх. — Кир, я… я не знаю, что ей сказать. Не знаю, чего она хочет. Я…

— Тшш, — прервал её, прижимая палец к её губам. — Ты ничего не должна ей говорить. Мы просто выслушаем, что она хочет сказать. Посмотрим на неё, с кем имеем дело. А потом примем решение, как действовать дальше. Я буду рядом. Хорошо?

Ася кивнула, но её всё равно лихорадило, как будто она идёт на встречу с монстром. Я притянул её к себе, обнимая, прижимая её лицо к своей груди.

— Всё будет хорошо, — прошептал ей на ухо. — Я с тобой, не дам ей тебя обидеть. Не дам тебя запугать. Слышишь меня?

Она кивнула, прижимаясь ко мне в поисках защиты, я ощущал, как бьётся её сердце — быстро-быстро, как у заполошной птицы.

Моя девочка боялась. И мне бы сесть с ней на кровать, обнять и никуда не пускать, пока ее не перестанет трясти. Но вместо этого я должен был вести её на встречу с женщиной, которая, возможно, хотела отнять у неё Марику.

Грёбанная жизнь.

— Иди, умойся, оденься, — велел, отстраняясь и мимолётно целуя её. — Я пока позвоню Михалычу, предупрежу о встрече. Возможно, он даст какие-то рекомендации.

Ася кивнула и направилась в ванную на ватных ногах. Я проводил её взглядом, а потом схватил таки телефон с тумбочки и набрал номер друга.

Он ответил на третьем гудке, по тону я понял, что разбудил его.

— Барсов? — раздался его хрипловатый голос. — Что-то случилось?

— Элоиза позвонила Асе, — коротко бросил, натягивая тактические брюки и водолазку одной рукой, зажав телефон между ухом и плечом. — Хочет встретиться через полтора часа в кафе.

Михалыч помолчал несколько секунд, и я почти слышал, как шестерёнки в его голове крутятся, анализируя ситуацию.

— Интересно, — наконец задумчиво произнёс он. — Очень интересно. Она явно не из тех, кто делает что-то спонтанно. Если она звонит и назначает встречу, значит, у неё есть цель. Какая именно — вот вопрос.

— Я тоже так думаю, — согласился, застёгивая ширинку. — Что посоветуешь?

— Едьте, — все ещё отстраненно бросил Михалыч. — Выслушайте, что она хочет сказать. Но не давайте никаких обещаний, не подписывайте бумаг, если она вдруг что-то предложит. И главное — не позволяй ей манипулировать Ассоль. Эта женщина опытная, она умеет надавить на болевые точки. Будь рядом, контролируй ситуацию.

— Понял, — пробормотал. — Ещё что-нибудь?

— Запиши разговор на телефон, — добавил Михалыч. — Если она скажет что-то важное, это может пригодиться. Но не говори ей об этом, естественно. И постарайся оценить её как личность. Мне нужно понять, с кем мы имеем дело — с расчётливой стервой или с действительно переживающей бабушкой.

— Хорошо, — согласился я. — Спасибо, Михалыч.

— Держитесь там, — сказал он перед тем, как сбросить.

Я положил телефон в карман и прошёл к ванной комнате. Ася стояла перед зеркалом, пытаясь привести себя в порядок, но руки у неё тряслись так сильно, что она никак не могла застегнуть пуговицы на блузке.

— Иди сюда, — подошёл сзади и перехватил её руки.

Она замерла, встречаясь со мной взглядом в зеркале.

— Я сама, — попыталась возразить, но я уже начал застёгивать пуговицы, одну за другой.

— Знаю, что ты всё сама, — усмехнулся я, целуя паралельно её в шею. — Но позволь мне заботиться о тебе.

Ася выдохнула, прислоняясь спиной к моей груди, и я обнял её за талию, смотря на наше отражение в зеркале. Мы выглядели… правильно. Как две половинки одного целого.

— Я боюсь, — прошептала маленькая с уязвимостью в голосе. — Боюсь встретиться с ней. Боюсь, что она скажет что-то, что… что разрушит всё.

Я развернул её к себе лицом, прижимая поясницей к раковине и нависая над ней. Ася казалась невероятно хрупкой, когда вот так обнимала саму себя.

— Она не сможет ничего разрушить, — убрал локон, упавший ей на щеку. — Потому что у неё нет власти над нами. У неё нет власти над Марикой.

Ася посмотрела на меня снизу вверх, но сразу опустила взгляд, в её глазах блеснули слёзы.

— Как ты всегда знаешь, что сказать? — прошептала она.

— Потому что люблю тебя, — склонился и нежно прикоснулся губами к её губам, поглощая всхлип. — Пойдём, — пробормотал в поцелуй и взял Асю за руку. — Нужно ещё Марику пристроить к кому-то на пару часов.

Мы спустились вниз и обнаружили Марику в гостиной, уже проснувшуюся и сидящую на диване с куклой в руках. Она что-то говорила кукле, качая её на руках. На столике рядом стоял стакан сока и упаковка от съеденного йогурта. Поразительно самостоятельный ребенок.

Вот за что мы боремся. За эту маленькую девочку, которая наконец перестала бояться.

— Папочка! Асенька! — обрадовалась Марика, увидев нас. — Доброе утро! А мне приснилось, что мы с вами были в парке, и там были качели, и я качалась очень высоко!

Я улыбнулся, поглаживая её по волосам.

— Обязательно сходим в парк, когда потеплеет, — пообещал ей. — А сейчас нам с Асенькой нужно ненадолго уехать по важным, но скучным делам. Ты посидишь с… — я запнулся, соображая, к кому можно обратиться в такой короткий срок.

— Я позвоню Алисе, — предложила Ася, склоняясь и обнимая сестру. — Попрошу её посидеть с Марикой.

Я кивнул, и жена ушла звонить, а я остался с Марикой, которая продолжала играть с куклой, теперь привлекая к игре и меня. Девочка даже не подозревала, что её будущее решается прямо сейчас.

Ася

Следующий час тянулся так мучительно, словно время застряло в густой патоке и отказывалось двигаться дальше. Я металась по дому, собирая себя, потом Марику, потом снова себя, потому что забывала, что уже сделала, а что нет, и начинала заново.

Руки двигались на автомате, застегивая молнию на платье Марики, заплетая ей косички, находя носочки в комоде «именно с принцессами, мне дядя Кир купил!», но мозг был где-то далеко, прокручивая один и тот же разговор снова и снова.

«Ассоль? Это Элоиза, ваша бабушка. Я предлагаю встретиться сегодня и обсудить ситуацию мирно, без адвокатов. Попрошу вас приехать одной. А лучше с Марикой, чтобы я могла познакомиться с ней».

Голос был спокойным, даже приятным, с легкой медлительностью, которая выдавала статус. Но за этим спокойствием я услышала жесткость. Железную уверенность человека, который привык получать то, что хочет, и не привык к отказам.

Что я могла сказать про этот разговор? Только то, что изо всех сил сдержалась, чтобы не заорать в телефон, что она не имеет права требовать встречи и диктовать условия. Вообще появляться в нашей жизни. Но я согласилась.

А про эмоции? Я вообще не хотела думать о том, что чувствовала. Злость, страх, какую-то детскую обиду, которая разъедала изнутри, несмотря на все попытки заткнуть ее поглубже, закрыть на замок и дать себе подзатыльник.

Все это кипело в груди, требуя выхода, но я запихивала обратно, потому что если начну разбираться в эмоциях сейчас, то просто развалюсь на части.

Кир пытался разговорить меня. Несколько раз подходил, обнимал за плечи, спрашивал, как я себя чувствую, нужна ли мне помощь. Но я уходила от темы или просто уходила физически в другую комнату, прикрываясь заботой о Марике. Потому что если начну говорить, то не смогу остановиться. И все, что я держала внутри, выльется потоком слов, слез и истерики, которую не могла себе позволить.

Последнее время я постоянно срываюсь, а сейчас все эмоции будут под лупой у опеки, суда, бабушки, но как заставить себя перестать чувствовать на максимальный диапазон то, что чувствую — просто не представляла…

Внутри я бросалась на стены собственного разума, крича о том, что они все не имеют права забирать у меня Марику! Что это я, я её вырастила! Что я нужна ей, а мне нужна она!

Сестра уже одетая сидела на кровати в гостевой комнате, болтая ножками и разглядывая новую куклу, которую Кир купил ей вчера. Я присела рядом, застегивая на ней теплую кофточку и пытаясь не смотреть в ее доверчивые глаза.

— Асенька, ты такая грустная сегодня, — заметила Марика, наклоняя голову набок и разглядывая меня с детской проницательностью. — Почему?

Я попыталась улыбнуться, но получилось, наверное, жалко.

— Просто… просто грустные мысли иногда приходят, солнышко, — ответила уклончиво, поправляя ей воротничок. — Бывает у всех.

— А ты подумай о чем-нибудь хорошем! — посоветовала Марика с такой искренней уверенностью, что мне захотелось расплакаться. — И тебе сразу станет весело! Я всегда так делаю!

Я обняла ее и попыталась представить наше будущее. Марика идет в школу с новым портфелем, я провожаю ее до ворот. Марика танцует на сцене в розовой пачке, я сижу в первом ряду и аплодирую. Марика смеется, играет, растет счастливой и любимой.

Но от этих картинок стало только горше, потому что все они могли остаться просто фантазиями. Не ценишь, пока не начинаешь терять. Воистину так.

Мы решили отвезти Марику к Дэну и Алисе, хотя мне было неловко снова нагружать их нашими проблемами. Но свою няню мы еще не успели нанять, а оставлять Марику одну дома было нельзя. Да и брать ее на встречу с Элоизой я категорически отказалась, несмотря на просьбу… бабушки.

Нет. Марика не встретится с этой женщиной до суда. Я не дам Элоизе шанса очаровать девочку, войти к ней в доверие, создать привязанность. Если это была война, то я не собиралась сдавать позиции без боя.

Когда машина остановилась у знакомого дома, Марика радостно завизжала, увидев в окне Вику, которая уже махала ей ручкой. Дэн вышел встречать на крыльцо, скрестив руки на груди и ухмыляясь.

— Опять притащили нам свою бандитку, Барс? — поддел он, но в глазах читалась тревога за нас. — Так и быть, приму повстанца на постой.

Марика выскочила из машины, едва Кир открыл дверь, и сразу побежала к Вике. Девочки обнялись в коридоре, хихикая и тут же начав что-то обсуждать на своем детском языке.

Алиса тоже появилась в дверях, закутанная в теплый плед, и помахала нам.

— Все хорошо? — крикнула она, но по ее лицу было видно, что она понимает — все совсем не хорошо.

Я только кивнула, не в силах выдавить ни слова. Кир обнял меня за плечи, сжимая, и кивнул Дэну, разворачивая меня к тёплому салону. Друзья поняли — объяснения потом.

Дальше дорога прошла в молчании. Я смотрела в окно на заснеженные улицы, на прохожих, кутающихся в шарфы, на детей, лепящих снеговиков и снежные крепости во дворах. Обычная жизнь, которая продолжалась, несмотря ни на что, но этот обвал внутри, как мне казалось, никогда не остановится.

Кир вел машину сосредоточенно, иногда бросая на меня быстрые взгляды. Я видела, как он напряжен, это выдавали его сжатые на руле руки. Он злился, хотя и пытался держать это под контролем.

Когда мы подъехали к кафе, я замерла, разглядывая здание. Дорогое заведение в центре города, с панорамными окнами, элегантной вывеской и швейцаром у входа. Вот тебе и кафе… Место, куда я никогда бы не пришла сама.

Спасибо, что у меня теперь есть Кир, мелькнула горькая мысль. Иначе я бы оказалась здесь в своих поношенных джинсах и старых кроссовках, а Элоиза сидела бы напротив в дорогой одежде, и этот контраст кричал бы сам за себя.

Она специально выбрала это место? Хотела сразу ткнуть меня в мою ущербность, показать разницу между нами?

Или я просто параноик, и она выбрала место, которое привыкла посещать?

Не стоило сразу думать плохо. Хотя как не думать плохо о женщине, которая хочет забрать у меня сестру?

Кир заглушил двигатель и повернулся, взяв мою руку, и прижал ладонь к своей щеке.

— Кир?

Он посмотрел на вход кафе, его пальцы забарабанили по рулю, единственный признак нервозности, который он упустил.

— Идем, любимая, — сказал Барсов наконец, разворачиваясь ко мне. — Послушаем, что она скажет.

Он вышел из машины, и я привычно дождалась, пока он обойдет и откроет мне дверь. Эта маленькая традиция сформировалась сама собой.

В кафе играла классическая музыка, официанты беззвучно скользили между столиками. Кир помог мне снять пальто, снял свое, передавая гардеробщику, и положил руку мне на поясницу, направляя вперед.

Нас сразу проводили к столику у панорамного окна, за которым открывался вид на заснеженный парк. И за этим столиком сидела она.

Элоиза Кострова.

Женщина, которую я видела только на фотографиях, теперь была передо мной в реальности. Русые волосы с легкой сединой, аккуратно уложенные. Зеленые глаза, смотрящие прямо на меня. Элегантный твидовый костюм, жемчужные серьги и колье, изящные руки с маникюром. Все дорого и сдержанно.

Наши взгляды встретились, и я запнулась. Потому что в ее глазах не было ничего. Ни тепла, ни радости от встречи, ни даже любопытства. Только арктический холод и мили расстояния между нами, которые невозможно преодолеть.

Я сходу поняла, что диалога не получится. Потому что эта женщина уже решила все за меня и за Марику, за нас всех. И эта встреча — просто формальность, которую она соблюдает из вежливости или из своих соображений.

— Ассоль? — вежливо произнесла она. — Я рада, что вы пришли.

Мы сели напротив Элоизы. Барсов сжал мою руку под столом и безмолвно уступил мне инициативу вести разговор.

Он смотрел в окно, отстраненно разглядывая парк, но я знала его достаточно хорошо. Одно неосторожное слово, один намек на угрозу, и он вмешается.

— Меня зовут Элоиза, я…

— Я знаю, кто вы. Чего вы хотите?

Элоиза чуть приподняла бровь, словно удивляясь моему тону, но улыбнулась.

— Хочу поговорить, — ответила она, поправляя чашку с кофе перед собой. — Пока без адвокатов и разбирательств. Мне показалось разумным встретиться лично, прежде чем все зайдет слишком далеко.

— Зачем? — не отступала я, скрестив руки на груди.

— Потому что мне важна Марика, — Элоиза небрежно пожала плечами. — И я имею право знать, в каких условиях будет она на момент суда. Я понятия не имею, что вы за человек, Ассоль. Может быть, вы плохо относитесь к своей сестре.

Последние слова были сказаны в таком контексте, с таким акцентом, что смысл стал кристально ясен. Элоиза говорила обо мне как о постороннем человеке, чье мнение и чувства не имели для неё никакого значения.

«О тебе здесь речь вообще не идет».

Злость и обида смешались, я едва сдержалась, чтобы не вскочить и не швырнуть в нее что-нибудь.

— Вы ничего не знаете о Марике! — выпалила, наклоняясь вперед и упираясь ладонями в стол. — Вы даже не знали о ее существовании до недавнего времени! Как вы смеете говорить, что имеете право⁈

— Потому что то, что происходило с моей дочерью, не значит, что я не хочу помочь маленькой внучке, — в голосе Элоизы впервые прорезалась живая эмоция. — Особенно после того, через что Марика прошла.

— Помочь? — я зло рассмеялась, откидываясь на спинку и качая головой. — Вы называете это помощью? Вы хотите забрать ее у меня! Разлучить сестер! Вы понимаете, что нас нельзя разделять⁈ Марика знает только меня, она любит меня! Это…

— Послушайте, Ассоль, — жёстко перебила Элоиза, ее тон стал еще холоднее. — Вы уже достаточно взрослая, чтобы понимать простые вещи. Мне нет дела до вашей жизни и ваших… «чувств». Марика ещё маленькая, и ей нужна настоящая семья. Вас уже поздно… — она помолчала, подбирая слова, — воспитывать должным образом. Вы выросли в тех условиях, в которых выросли, как сорняк. Но зато я могу дать Марике другое будущее.

У меня просто не осталось слов. Потому что она сказала это так спокойно и рационально, словно объясняла математическую задачу.

Тебя уже поздно воспитывать.

Ты — испорченный материал.

Но Марику еще можно спасти.

Кир напрягся, подаваясь вперед, слегка загораживая меня плечом. В воздухе повисла угроза. Его рука сжала мою коленку под столом, это отрезвило и вернуло способность мыслить.

— Либо мы остаемся в рамках приличия, — со сталью произнес Барсов, — либо следующий диалог вы будете вести с нами только через адвокатов. Без встреч и разговоров по душам.

Элоиза впервые посмотрела на него. Действительно посмотрела, а не просто скользнула взглядом, как по предмету интерьера. Пару мгновений изучала его. Потом ее губы скривились.

— Я просила Ассоль прийти одну, — заметила она, возвращая взгляд ко мне. — Без сопровождения.

— А я не привыкла выполнять просьбы незнакомцев, — огрызнулась, и теперь уже я сдала колено Барса, успокаивая. — Тем более тех, кто пытается разрушить мою семью.

Элоиза снова окинула Кира взглядом, задерживаясь на дорогих часах.

— Значит, это ваш… муж? — насмешливо спросила она. — Как быстро вы устроились, Ассоль. Меньше недели назад девочку похитила безработная сестра без жилья и средств к существованию. А теперь… — многозначительная пауза, — вы уже замужем за состоятельным человеком. Как удачно все сложилось…

Сжала кулаки под столом. Терпение, терпение…

— Я не похищала Марику! — выдавила я сквозь зубы. — Это докажет и закрытое дело! И мы с Киром… мы были вместе еще до всех этих событий! Мы знакомы три года! Просто ускорили свадьбу.

— Как удобно, — протянула Элоиза, промакивая губы салфеткой.

Кир наклонился вперед, положив ладонь на дальний подлокотник моего стула. Элоиза даже не скользнула по Барсу ответным взглядом.

— Элоиза Дмитриевна, — произнес он с ледяной вежливостью, — давайте уже перейдем к делу. Зачем вы попросили о встрече? Если просто хотели унизить мою жену, то можем на этом закончить.

Элоиза проигнорировала его, продолжая смотреть на меня. В ее глазах было что-то похожее на жалость, и от этого мне стало еще хуже.

— Послушайте, Ассоль, — заговорила она мягче. — Я правда просто хочу помочь Марике. Дать ей то, чего она заслуживает.

— Тогда откажитесь от опеки! Откажитесь от удочерения! Оставьте ее со мной! Вот это и будет лучшей помощью!

Она покачала головой.

— Не могу, — Элоиза поджала губы. — Потому что вы слишком молоды. У вас нет опыта воспитания детей. У вас нет той стабильности, которая нужна ребенку…

— У меня есть муж с доходом и большим домом! — перебила её, задыхаясь. — У меня есть связь с Марикой, привязанность, которую вы никогда не получите, что бы ни делали!

— Связь можно построить, — возразила Кострова с лёгкой улыбкой. — Привязанность формируется со временем. А опыт и мудрость приходят только с возрастом. Я могу дать Марике то, чего вы не можете. Настоящую стабильность. Спокойную жизнь без стресса.

— Жизнь без меня! — прошептала я, заговорила уже с отчаянием: — Вы хотите забрать ее у единственного человека, которого она знает и любит! У сестры, которая заботилась о ней с самого рождения!

Элоиза помолчала, отводя взгляд и смотря в окно на падающий снег. На ее лице промелькнула боль, и я на мгновение увидела в ней не холодную владелицу бизнеса, а просто уставшую женщину.

— Я потеряла дочь двадцать лет назад, — первые неподдельные эмоции прорезались в её голосе. — Из-за своей гордости и неспособности принять ее желания. Не смогла простить, не смогла смириться, что она выбрала не ту жизнь, которую я для нее планировала. И она ушла. Просто взяла и ушла, и двадцать лет я даже не знала, жива ли она, счастлива ли. А теперь… теперь у меня есть шанс исправить ошибку. Дать маленькой девочке то, что не смогла дать своей дочери.

В ней в этот момент была такая тоска, что на мгновение мне стало ее жаль. Потому что я поняла — наверное, она не злодейка. Она просто одинокая женщина, которая потеряла все, что было дорого, и теперь пыталась зацепиться за последний шанс исправить прошлое.

Но это не меняло главного.

— Я понимаю вас, — сказала тише, стараясь унять злость в голосе. — Правда понимаю. И мне жаль, что так у вас сложились отношения с нашей мамой. Но Марика — не способ искупления вины! Она не инструмент для лечения ваших душевных ран! Она живой ребенок с чувствами и страхами. И прямо сейчас ей нужна я. Не вы. Я!

— Но я хочу дать ей лучшую жизнь, — Элоиза вернула на лицо жесткость. — И готова бороться за это в суде. Но я также готова обсудить компромисс.

Я задержала дыхание, вслушиваясь. Неужели, есть выход?

— Какой компромисс? — прошептала, сжимая ладонь кира.

Элоиза сложила руки на груди.

— Я удочерю Марику, — произнесла она безразлично, словно обсуждала деловую сделку. — Она будет жить со мной в Санкт-Петербурге. Получит лучшее образование, все возможности для развития, получит моё наследство и мой бизнес. А ты, Ассоль, сможешь навещать её. Раз в полгода, например, на смежные выходные можешь приезжать к нам. Одна, разумеется. Встречи на моей территории.

Раз… раз в шесть месяцев⁈

— Вы с ума сошли? — прошипела я, даже Элоиза вздрогнула. — Вы думаете, я отдам вам Марику? Девочку, которую я растила с рождения? Которую кормила, одевала, защищала от всего дерьма, что творилось в нашем доме?

Мой голос становился всё громче, несколько посетителей кафе обернулись на нас с интересом.

— Вы думаете, что можете просто прийти, помахать документами, и я отдам вам сестру? — продолжила, не в силах сдерживаться. — Вы даже не попытались связаться со мной, сразу же подали заявление, сразу же на удочерение! А теперь предлагаете мне видеться с Марикой два раза в год, как с чужим ребёнком?

Немыслимо, просто немыслимо!

— Я не отдам вам Марику, — прошипела напоследок. — Никогда. Идите к чёрту со своим компромиссом!

Элоиза посмотрела на меня тяжелым взглядом. Потом ее лицо снова стало непроницаемой маской. Она поправила волосы.

— Увидим, что скажет суд, — произнесла Элоиза, закрываясь от меня окончательно.

Она встала, доставая из клатча купюры и небрежно бросая их на стол рядом с недопитой чашкой кофе.

— До встречи в понедельник, Ассоль, — бросила «бабушка» через плечо, уже направляясь к выходу.

Я замерла, переваривая ее слова. Понедельник? Какой понедельник? О чем она говорит⁈

— Подождите! — окликнула я, вскакивая со стула. — Что вы имеете в виду под понедельником⁈ Суд должен быть через месяц или больше! Михаил сказал…

— Маленькая… — позвал Кир, я не отреагировала. Стояла и смотрела на выход.

Но Элоиза уже скрылась за дверью, не обернувшись.

Паника накрывала с головой. Развернулась к хмурому Киру, хватая его за руку.

— Почему понедельник⁈ — почти закричала я, голос сорвался на истерические нотки. — Кир, вы же с Михаилом говорили про один-два месяца подготовки! Что она имела в виду⁈ Почему так быстро⁈

Кир встал, обнимая меня. Одной рукой достал телефон, набирая номер, а второй крепко держал меня, не давая сорваться в панику.

— Михалыч, это я, — произнес он, я прижалась к его груди, пытаясь услышать хоть что-то. — Элоиза только что сказала что-то про понедельник. Что у нас со слушанием? Известны даты?

Пауза. Я слышала только приглушенный голос адвоката в трубке, не разобрать. Но по тому, как напряглось лицо Кира, поняла — новости плохие.

— Понятно, — выдохнул муж. — Спасибо. Да, мы будем ждать тебя завтра.

Он сбросил вызов и посмотрел на меня. Сожаление.

В его глазах было это чувство. Я начала задыхаться, комкая его водолазку.

— Она ускорила процесс, видимо через свои связи, — объяснил Кир. — Подала какое-то ходатайство об экстренном рассмотрении дела в интересах ребенка. И судья его одобрил. Михалыч только что узнал сам. Первое слушание назначено на… понедельник, маленькая.

Я не смогла сдержать всхлип, уткнувшись лицом в него. Неделя. У нас была всего неделя на подготовку. Даже меньше. Пять с половиной дней вместо месяца или двух.

Кир обнял меня уже двумя руками, шепча что-то успокаивающее, но я не слышала слов сквозь шум в ушах.

— Пойдем отсюда, — решил он, направляя меня к выходу и гардеробной.

Кир довел меня до машины, усадив на пассажирское сиденье, но не закрыл дверь. Вместо этого опустился передо мной на корточки, оказываясь в поле моего зрения, и взял мои руки в свои.

— Мы потеряем ее, Кир, да? — прошептала, смотря на него сквозь пелену слез. — Мы потеряем Марику… У нас не хватит времени подготовиться, и суд отдаст ее Элоизе, и я больше никогда не увижу сестренку… А… нет… увижу два раза в год… Я не отдам ей Марику, — всхлипнула, не в силах удержать слезы. — Не отдам… не отдам, не отдам…

— Знаю, любимая, — шептал Барсов, уткнувшись лбом мне в ладони. — Знаю. И мы не отдадим её. Обещаю тебе. Да, наши условия равные, но у нас больше любви. Слышишь? У нас больше любви, родная…

Он поднялся, притягивая меня надёжные объятия. Зарылся лицом в мои волосы, продолжая шептать обещания, которые я так хотела слышать.

Но в глубине души я боялась. Несмотря на всю его уверенность, несмотря на всю его силу и решимость, я боялась.

Потому что любви бывает недостаточно. Потому что мир большой и несправедливый. Потому что обещания не всегда сбываются.

Я боялась, что через неделю могу потерять Марику навсегда. И тогда не останется ничего, кроме пустоты и боли, которую невозможно будет залечить.