Глава 62 · У этой пропасти есть имя

Кир

— Маленькая, нам пора, — позвал я из прихожей, застёгивая часы на запястье и проверяя телефон в последний раз.

Никаких новых сообщений от Михалыча. Значит, всё идёт по плану. Встречаемся у здания суда за полчаса до начала, успеем пройти через охрану, устроиться в зале. Всё просчитано и подготовлено до мелочей.

Но почему-то внутри скребло беспокойство, которое я не мог заглушить никакой логикой.

Ася появилась на лестнице, неся Марику на руках. Дочка уже была одета в тёплую курточку с капюшоном, на ногах любимые розовые сапожки. Марика была сонной и недовольной, она не понимала, почему её подняли так рано и куда везут.

Моя жена выглядела собранной внешне, тёмно-синее платье, волосы уложены в пучок, лёгкий макияж скрывал бессонную ночь. Но я видел напряжение в каждом движении, в том, как она прижимала Марику к себе, в том, как избегала встречаться со мной взглядом.

Я подошёл и взял у неё сумку с вещами для Марики, которую мы собирали вчера вечером, там была сменная одежда, любимая кукла, книжка с картинками, коробочка с соком и печеньем на всякий случай.

— Всё будет хорошо, — мимолётно коснулся виска Аси. Она кивнула, но не ответила, только крепче обняла Марику.

Дорога до дома Дэна и Алисы заняла двадцать минут. Я вёл машину по пустынным утренним улицам. Девочка задремала на руках у Аси, посапывая носиком, а жена смотрела в окно, сжав губы в тонкую линию.

Я несколько раз пытался заговорить, спросить, как она себя чувствует, нужно ли что-то ещё, не забыли ли мы документы. Но каждый раз фразы застревали в горле, потому что я прекрасно видел — слова ей сейчас не нужны.

Дом друзей встретил нас Алисой на пороге, закутанной в кардиган. Дэн стоял чуть поодаль, в спортивных штанах и футболке, с растрёпанными волосами, видимо, тоже только встал.

Ася вышла из машины вместе с Марикой на руках, и поднялась по ступенькам. Алиса молча обняла её одной рукой, другой погладила Марику по головке.

— Привет, солнышко, — прошептала Алиса девочке, та приоткрыла глаза и сонно улыбнулась. — Вика уже заждалась тебя. Хочешь посмотреть её новые игрушки?

Марика кивнула, но тут же обернулась к Асе, обвив её шею ручками.

— А ты куда, Асенька?

У дочки был такой жалобный тон, что Ася сглотнула, борясь со слезами.

— Мы с… папой должны ненадолго уехать по делам, — ответила она, стараясь говорить спокойно. — Но скоро вернёмся.

— А можно с вами? — Марика нахмурилась, её нижняя губа задрожала. — Я буду тихонько сидеть, честно-честно!

Ася судорожно вздохнула и прижала её к себе, зарывшись лицом в макушку сестрёнки.

— Нельзя, солнышко, — прошептала она. — Это очень скучное взрослое дело. А здесь тебе будет весело с Викой. Правда ведь, Алис?

— Конечно! — преувеличенно бодро подхватила Алиса, протягивая руки к Марике. — У нас столько планов! Мультики, прогулка, игры. Может, даже пирожки испечём!

Марика всё ещё цеплялась за Асю, но Алиса аккуратно переняла её на свои руки. Девочка начала хныкать, не понимая, почему её оставляют, и Ася снова шагнула к ней, обнимая и целуя в щёку.

— Я тебя очень-очень люблю, Маришка, — простонала моя жена. Ася пугала её, но я заставил себя не вмешиваться. — Очень люблю.

Марика захныкала громче и испуганнее, протягивая к ней ручки, Алиса переглянулась с Дэном. Тот мгновенно подошёл, забирая девочку у своей жены.

— Пошли, бандитка, — проворковал он, поворачиваясь к дому. — Вика ждёт тебя. Покажешь ей свою куклу?

Дэн скрылся в доме, унося всхлипывающую Марику, и Алиса развернулась к Асе, взяв её за руки.

— Эй, — она улыбнулась подруге. — Всё будет хорошо. Это только первое слушание. Не факт, что сегодня что-то решится. Суды растягиваются на недели, а то и месяцы. У вас ещё будет время доказать свою правоту.

Ася кивнула, не поднимая глаз, и Алиса обняла её крепко. Потом её взгляд нашёл мой поверх плеча Аси, в глазах нашей подруги читалась немая мольба: позаботься о ней.

Я развернулся, спускаясь по ступенькам к машине, оставляя их ещё на пару минут вдвоём. Сел за руль, включил двигатель, чтобы салон прогрелся, и откинулся на спинку сиденья, закрывая глаза.

Мы сделали всё, что могли. Всё возможное и невозможное.

Михалыч не спал практически неделю, собирая документы, разбирая дело Аси. Громов прочёсывал всё прошлое Элоизы, пытаясь найти хоть что-то, что могло бы сыграть нам на руку — долги, скандалы, судебные иски. Но старуха оказалась чиста, как стёклышко.

Ни пятнышка на репутации, ни единого промаха. Это было настолько идеально, что подозрительно.

Я даже к Роберту Волкову обратился, который раньше занимал высокую должность и имел связи повсюду, а ныне ушел в преподавание юриспруденции и в тренировку новобранцев Полицейской академии.

Попросил друга прощупать почву, узнать, кто будет судьёй, можно ли как-то повлиять на процесс. Роберт пообещал сделать что сможет, но предупредил — дело под присмотром СМИ, любое давление сыграет против нас. И намекнул, что дело в СМИ ушло не своими силами.

Я не чурался просить помощи у кого угодно, лишь бы это помогло моей семье. Обзванивал старых друзей по спецназу, деловых партнёров, всех, кто мог что-то знать или посоветовать. Готов был унизиться, встать на колени, умолять — только бы Марику не забрали у Аси.

Потому что я знал, что произойдёт с моей женой, если это случится. Она не выдержит, просто не выдержит, Ася положила свою жизнь на алтарь этой малышки, когда в 19 лет вернулась ради нее в тот ад из которого сбежала.

И я потеряю Асю — да, не физически, но потеряю ту Асю, которую люблю. Ту, что только начала открываться мне, доверять и жить, а не просто существовать.

Дверь машины открылась, и Ася села на пассажирское сиденье, пристёгиваясь рваными движениями. Лицо у неё было бледным, губы поджаты, взгляд устремлён в окно.

Я тронулся с места, выезжая с территории друзей на дорогу, а потом и на главную дорогу. Попытался заговорить:

— Марика останется с ними до вечера. Алиса сказала, что всё организует, не волнуйся, если что позовет няню. Вику Марика обожает, будет ей весело.

Молчание…

— Михалыч прислал сообщение полчаса назад, — продолжил, стараясь говорить как можно будничнее. — Всё готово, документы в порядке. Он уверен, что…

— Кир, пожалуйста, — прошептала Ася, не отрывая взгляда от окна. — Не надо. Просто… просто давай помолчим.

Я сжал руль сильнее, кивнув, хотя она и не видела. Проехали ещё несколько кварталов в тишине, нарушаемой только шумом двигателя.

Но я не выдержал.

Резко съехал на обочину, притормозив у пустыря, заросшего голыми деревьями. Заглушил мотор и развернулся к Асе.

— Посмотри на меня, — попросил её.

Она тяжело вздохнула и повернула голову, в янтарных глазах плескалось такое отчаяние, что внутри всё сжалось.

— Ты боишься, — констатировал я.

Ася кивнула, прикусывая губу.

— Очень, — прошептала она. — Боюсь, что всё пойдёт не так. Что судья поверит Элоизе, а не нам. Что Марику… что её заберут. И я никогда больше… — голос её сорвался, жена зажмурилась, зажимая рот ладонью.

Я выдохнул сквозь зубы, отстегнул её ремень безопасности, потом свой, и потянул Асю к себе, усаживая на колени. Она не сопротивлялась, обвив мои плечи руками и уткнувшись лицом мне в шею.

— Нам надо ехать, Кир, — пробормотала любимая в мою кожу. — Михаил ждёт, мы опоздаем…

— У нас есть пять минут, маленькая, — отрезал, откидывая своё кресло чуть назад, чтобы ей было удобнее. — Пять минут только для нас.

Я обнял её, одной рукой поглаживая по спине, другой запустил пальцы в волосы, распуская аккуратный пучок, который она так старательно делала утром. Рыжие пряди рассыпались по плечам, и я провёл по ним ладонью, наблюдая, как они искрятся в утренних лучах солнца сквозь стекло.

— Знаешь, что я думаю? — прошептал, ведя носом по ее волосам. — Думаю, что Элоиза сильно недооценивает нас. Она видит в тебе испуганную девчонку, которая сломается от одного косого взгляда. Но она не знает, какая ты на самом деле. Она не знает, что ты прошла через ужас и выжила. Что ты одна тянула Марику все годы, когда вокруг были только те, кто плевать на вас хотел. И это делает тебя в тысячу раз сильнее её.

Ася приподняла голову, посмотрев на меня с благодарностью.

— А ещё, — продолжил, проводя пальцем по её щеке, — у тебя теперь есть я. И я не собираюсь отступать. Если эта стерва думает, что просто придёт и заберёт нашу девочку, она жестоко ошибается. И знаешь почему?

— Почему? — прошептала маленькая.

— Потому что ты — моя семья, — ответил я просто. — Ты и Марика. И я защищаю свою семью любой ценой.

Её губы задрожали, жена подалась вперёд, невесомо целуя меня, но в этом поцелуе было всё её «спасибо», вся её надежда. Для мужчины нет ничего ценнее, чем когда ему есть, за что бороться.

И прямо сейчас мне есть за что биться, за счастье в своих руках. И за второе маленькое счастье, ждущее нас у Дэна и Алиски.

Когда мы оторвались друг от друга, Ася положила свою ладошку мне на щёку. Смотрела на меня при этом так, будто видела впервые.

— Как ты это делаешь? — тихо спросила любимая.

— Что?

— Заставляешь меня верить, что всё возможно. Даже когда кажется, что надежды нет.

Я поймал её руку, целуя ладонь, с потом запястье.

— Потому что это правда, маленькая. С тобой рядом всё возможно.

Она положила голову мне на плечо, закрывая глаза.

— Пора ехать, — прошептала Ася.

— Пора ехать, — эхом повторил я, не спеша отпускать её.

Добавил:

— Люблю тебя.

— Люблю тебя, — повторила она.

Я помог ей пересесть обратно на пассажирское сиденье, поправил ей волосы, заправляя непокорную прядь растрёпанный по моей вине прически за ухо. Ася пристегнулась, выпрямилась, и в её лице появилась решимость, которой не было пять минут назад.

Я глубоко вздохнул и завёл мотор, выруливая обратно на дорогу. Впереди нас ждал суд.

Ася

Ровно в десять утра мы с Киром и Михаилом пересекли порог зала судебных заседаний.

Тут было весьма… неуютно. Высокие потолки, деревянные панели на стенах, ряды жёстких скамей для публики, разделённых широким проходом посередине. Впереди возвышалась массивная судейская трибуна, а перед ней друг напротив друга два стола, по центру трибуна для свидетельствований.

Окна были высокими и узкими, они едва пропускали скупой свет, отчего всё вокруг казалось ещё более серым и безжизненным.

Мы прошли к столу справа, я села на край стула между Киром и Михаилом, пытаясь сдержать нарастающую панику, которая расползалась по венам липкими щупальцами. Кир положил большую ладонь мне на колено под столом, этот жест был единственной ниточкой, связывающей меня с реальностью, не давая сорваться в бездну страха прямо сейчас.

Дверь на противоположной стороне зала открылась, впуская Элоизу Кострову в сопровождении мужчины, одетого в безупречный костюм.

Её адвокат, без сомнения. У него было узкое лицо с проницательными серыми глазами, тонкие губы. Элоиза прошла к своему столу неспешно, её каблуки цокали по паркету мерным ритмом, но она даже не удостоила меня взглядом, будто я была пустым местом, недостойным её внимания.

Кир заметил это, пальцы его напряглись на моём колене, я украдкой взглянула на мужа, чтобы заметить, как он смотрит на бабушку с такой враждебностью, что мне стало не по себе. Но он не шевельнулся, не подал виду, просто сидел рядом, как моя каменная стена, о которую разобьётся любая атака.

За отдельным столом, устроились представители органов опеки — та самая Наталья Викторовна, с которой мы общались на прошлой неделе, и ещё двое незнакомых людей в строгих костюмах. Чуть поодаль сидел прокурор, листающий какие-то бумаги.

Боковая дверь распахнулась, и в зал вошла судья — женщина с короткой седой стрижкой, в мантии и с папкой документов. Секретарь вскочила с места:

— Прошу всех встать, суд идёт!

Мы поднялись, хотя у меня лично ноги подкашивались от напряжения. Судья заняла своё место за трибуной, окинула зал строгим взглядом поверх очков.

— Прошу садиться. Слушается дело номер два-четыре-восемь-ноль-три о предоставлении опеки над несовершеннолетней Павловой Марикой Вячеславовной. Заявители — Барсова Ассоль Вячеславовна, — она посмотрела на меня, и я машинально кивнула, — и Кострова Элоиза Дмитриевна, — взгляд переместился на бабушку. — Представьтесь, пожалуйста, представители сторон.

Михаил поднялся, застегнув пиджак одной рукой.

— Петров Михаил Юрьевич, адвокат, представляю интересы Барсовой Ассоль Вячеславовны.

Адвокат Элоизы тоже встал, выпрямляясь во весь рост.

— Лебедев Константин Вадимович, адвокат, представляю интересы Костровой Элоизы Дмитриевны.

Судья кивнула, делая пометки.

— Хорошо. Приступим к рассмотрению дела. Для начала ознакомлюсь с материалами, поступившими от обеих сторон.

Следующие двадцать минут тянулись мучительно. Судья молча перелистывала страницы, иногда что-то отмечая карандашом, задавала уточняющие вопросы секретарю, которая шуршала бумагами и что-то печатала на компьютере.

Я сидела неподвижно, впившись взглядом в столешницу, где виднелись старые царапины и следы чернил, оставленные десятками людей до меня. Кир не убирал руку с моего колена, его пальцы почти незаметно поглаживали меня сквозь платье, я цеплялась за это прикосновение всем существом.

Наконец судья отложила документы, сняла очки и посмотрела на нас.

— Итак. Обе стороны претендуют на удочерение ребёнка. Заслушаю представителей. Слово предоставляется адвокату заявителя Барсовой Ассоль Вячеславовны. Представьте позицию заявителя.

Михаил спокойно поднялся, поправляя очки, и его жёсткий голос уверенно разнёсся по залу:

— Ваша честь, благодарю за предоставленное слово. Моя подзащитная, Барсова Ассоль Вячеславовна, является старшей сестрой Марики Павловой. С самого рождения девочки, то есть в течение пяти лет, именно Ассоль заботилась о ребёнке, заменяя ей родителей, которые самоустранились от воспитания. Ассоль обеспечивала Марику всем необходимым — одеждой, питанием, игрушками. Она регулярно навещала сестру, проводила с ней время, формировала эмоциональную привязанность, которая является краеугольным камнем благополучия любого ребёнка. С фактической точки зрения Ассоль Барсова — это главная и единственная значимая фигура в жизни Марики Павловой, её опора и защита. Вы можете видеть это в приложенных к делу свидетельствах, личных фотографиях, характеристиках, выписках из больниц, куда Марику Павлову водила именно Ассоль.

Михаил умел подавать факты так, чтобы они звучали весомо. Я даже заслушались, немного отвлекаясь от паники.

— Кроме того, — продолжал Михаил, — на данный момент Ассоль состоит в официальном браке с Барсовым Кириллом Игоревичем, владельцем успешного охранного агентства, что обеспечивает семье стабильный высокий доход и прекрасные жилищные условия. Они готовы предоставить Марике отдельную комнату, качественное образование, всестороннее развитие. Прошу суд учесть эмоциональную привязанность ребёнка к моей подзащитной при вынесении решения, так как разлука с единственным близким человеком может нанести Марике непоправимую психологическую травму. Также прошу учесть то, что в детстве Марика перенесла серьезную операцию, и психологическая травма может негативно повлиять на состояние ребенка в будущем. В представлении у меня все, ваша честь.

Судья благодарно кивнула, делая пометку, и Михаил сел.

— Благодарю. Слово предоставляется адвокату заявителя Костровой Элоизы Дмитриевны. У вас есть комментарии?

Константин Вадимович поднялся, поправил галстук и улыбнулся. Под нервами мне показалось, что в этой улыбке не читалось ничего человеческого.

— Ваша честь, благодарю. Для начала, я хотел бы обратить внимание суда на ряд важных обстоятельств, которые, как мне кажется, были упущены стороной оппонента, — он сделал нарочитую паузу, Михаил сузил глаза. — Начнём с условий, в которых находилась Марика Павлова все эти годы. Девочка проживала с родителями-алкоголиками в антисанитарных условиях, подвергалась пренебрежению базовыми потребностями, а в итоге была продана в незаконную опеку. И всё это время Ассоль Павлова, ныне Барсова, не предпринимала никаких шагов, чтобы забрать ребёнка из этой среды!

Я напряглась, Кир сжал моё колено сильнее, удерживая от порыва вскочить и закричать, что это неправда, что я пыталась.

Михаил встал.

— Ваша честь, возражаю, оппонент пытается ввести суд в заблуждение. Моя подзащитная не имела юридического права забрать ребёнка от законных опекунов, то есть родителей. Она не могла обратиться в суд без серьёзных оснований, которые органы опеки долгое время отказывались признавать. Однако в опеке есть запись о её обращении, но ей отказали по причине слабого материального и жилищного положения, которое ныне, ради Марики Павловой, моя подзащитная исправила, как вы можете видеть по предоставленным документам.

— Принято, — кивнула судья Михаилу, и Константину сказала: — Продолжайте.

Константин Вадимович усмехнулся, будто ожидал этого возражения.

— Однако это не помешало Ассоль Вячеславовне похитить ребёнка две недели назад, грубо нарушив закон!

Михаил вскочил, сжимая зубы.

— Ваша честь, суд вводят в заблуждение! Данное дело было закрыто три дня назад, и доказано, что моя подзащитная спасала жизнь ребёнка, после того как Марика Павлова сбежала из дома, а после подзащитная доказала свои намерения, спасая её из рук похитителей, где Марике угрожала опасность. Сторона Элоизы Костровой пытается манипулировать фактами, не имеющими законного основания, а подобное поведение можно рассматривать как клевету!

Судья стукнула молотком.

— Адвокат Лебедев, придерживайтесь фактов, подтверждённых документально.

— Разумеется, ваша честь, — Константин Вадимович кивнул, но в его глазах мелькнуло торжество, как будто все шло так, как ему надо было. — Однако позвольте мне обратить внимание суда на другой важный аспект. Ассоль Вячеславовна всю свою сознательную жизнь проживала в нищенских условиях, работая на неофициальных местах без трудового договора, что характеризует её как нестабильного и ненадёжного опекуна.

Михаил снова поднялся, на этот раз его лицо было жёстким.

— Ваша честь, вынужден возразить, суд вводят в заблуждение. Это вольные и необоснованные суждения. Моя подзащитная делала всё возможное, чтобы обеспечить не только себя, но и свою младшую сестру, которой родители не занимались. Она пыталась обеспечить Марике достойное будущее в тех условиях, которые имела.

— Это как раз и говорит о её нестабильности! — Константин Вадимович развёл руками. — О том, что она физически не способна дать ребёнку то, что ему необходимо.

— Уважаемый суд, — вмешался Михаил, его голос стал тверже, — должен отметить, что в настоящий момент моя подзащитная замужем за Кириллом Игоревичем, человеком с высоким стабильным доходом и отличными жилищными условиями. Финансовый вопрос полностью закрыт.

Константин Вадимович усмехнулся, эта усмешка была настолько презрительной, что меня передёрнуло.

— Брак, заключённый меньше недели назад, — произнёс он с издёвкой, растягивая слова. — В спешке. Исключительно ради получения опеки. Это выглядит как попытка обмануть систему и создать видимость благополучия.

Судья стукнула молотком, её лицо стало строже.

— Господа адвокаты, прошу обращаться к суду, а не обмениваться репликами. Следующее нарушение протокола будет наказано штрафом.

Константин Вадимович кивнул, но на его лице застыла ехидная улыбка. Он выждал паузу, оглядел нас, потом повернулся к судье и поправил манжеты рубашки.

— Ваша честь, в таком случае полагаю, что уважаемый суд должен знать о том, что заявитель намеренно скрыла информацию, вводя суд в заблуждение относительно своей благонадёжности.

Воздух в зале сгустился. Я замерла, переставая дышать. Что он имеет в виду? О чём он⁈

— Я должен заявить, — продолжал Константин Вадимович, наслаждаясь вниманием, — что Ассоль Вячеславовна имела в прошлом… — он сделал паузу, смакуя момент, — сомнительные связи.

Мир качнулся. Нет… Только не это. Только не сейчас.

— Пять лет назад, — голос адвоката стал жёстче, — Ассоль Барсова, ранее Павлова, была замечена в отношениях с мужчиной значительно старше её. Агаповым Юрием Викторовичем, тогда сорока двух лет, директором заведения, где в то время подрабатывала Ассоль.

Имя ударило как пощёчина. Юрий Викторович. Агапов. Я услышала, как Кир рядом резко втянул воздух, его рука на моём колене превратилась в тиски.

Он всё понял… Он помнил наш разговор, когда я рассказала ему про это, но не называла имён, не говорила подробностей. Не рассказав ему… всё. А теперь…

Я резко выдернула свою руку из-под его ладони, не в силах вынести прикосновения, что внезапно начало обжигать. Кир мелькнул взглядом на меня, но я не могла смотреть на него, боялась увидеть там вопрос или, что ещё хуже, презрение.

Он наклонился к Михаилу, прошептал что-то, оба стали мрачнее тучи.

— Согласно свидетельским показаниям коллеги Ассоль в то время, Екатерины Жабликовой, — продолжал Константин Вадимович, а я же вздрогнула, вспоминая Катю. Ту самую Катю, что предложила меня тот кошмар. Значит, они нашли её, вынудили говорить или подкупили. Или… Или же она сама все выложила. Но следующие слова заставили меня в шоке замереть: — Барсова пришла к Агапову и напоила его, а после склонила к интимной связи, запечатлев происходящее на камеру. Затем шантажировала тем, что расскажет всё его жене, якобы он домогался молодой сотрудницы. Ассоль Вячеславовна вымогала у него деньги за молчание и получила их.

Всё — ложь! Но я не могла выдавить ни звука, только сидела, вцепившись в край стола, пока адвокат продолжал разрушать мою жизнь.

— Но на этом Ассоль Вячеславовна не остановилась, — голос Константина Вадимовича стал ещё более громким. — Она повторила попытку шантажа через две недели, но когда угроза не сработала во второй раз, подала заявление об изнасиловании в полицию. Мужчина лишился работы, репутации, семьи после этого инцидента. Однако, — мужчина скорбно поджал губы, — дело было закрыто из-за того, что потерпевшая удивительным образом сама отозвала заявление после того, как добилась нужной суммы.

Это конец… Михаил сидел бледный, сжимая ручку бледных костяшек. Кир замер рядом, но я боялась посмотреть на него, боялась увидеть, как он смотрит на меня теперь, когда услышал это. Услышал это в таком свете.

Михаил спешно поднялся, напряжённо опровергая:

— Ваша честь, всё это выглядит как попытка очернить мою подзащитную! У нас сейчас нет возможности проверить достоверность этих заявлений, но…

— У нас есть свидетель, — перебил Константин Вадимович, и его улыбка стала ещё шире. — Прошу суд рассмотреть ходатайство о вызове свидетеля, Агапова Юрия Викторовича, который готов дать показания под распиской в присяге.

Он… он… он сказал…

Агапов. Он. Здесь. Сейчас.

Я вскочила, отчего стул подо мной опрокинулся, грохот разнёсся по залу. Кир мгновенно потянулся ко мне, схватив за локоть, но я отшатнулась, вырвалась, в голове завывал один сплошной вой ужаса.

Не могу. Не могу видеть ЕГО. Не могу находиться в одной комнате с ним. Не могу…

Судья стукнула молотком, её голос прорезал мою панику:

— Прошу соблюдать порядок в зале! Гражданка Барсова, сядьте на место!

Но я не слышала её. Я видела только дверь, только спасение. Михаил пристально посмотрел на меня и встал, обращаясь к судье:

— Ваша честь, прошу предоставить перерыв перед вызовом свидетеля, чтобы моя подзащитная могла прийти в себя. Это… это тяжёлая ситуация для неё.

Судья посмотрела на меня долгим взглядом, потом тяжело вздохнула.

— Хорошо. Объявляю перерыв на тридцать минут. После чего продолжим слушание с вызовом свидетеля.

Молоток стукнул, и я развернулась, опрометью бросаясь к выходу. Кир снова попытался меня остановить, его пальцы сомкнулись на моём запястье, и я замерла от этого касания, дёрнулась, вырывая руку.

— Никогда не трогай меня! — прошипела я слова, что вырвались сами, без моей воли.

Лицо любимого на мгновение застыло, будто я ударила его. Пальцы разжались, он отпустил меня, отступая на шаг, в его глазах была такая боль, что внутри у меня всё надломилось. Но я не могла сейчас об этом думать. Не могла ни о чём думать, кроме того, что мне нужно убежать отсюда. Что мне нужно спрятаться и исчезнуть.

Я выскочила из зала в длинный коридор, люди здесь стояли и сидели на скамейках вдоль стен, ожидая своих слушаний, кто-то разговаривал вполголоса с адвокатами, кто-то просто смотрел в окно. Я бросилась вперёд, натыкаясь на прохожих, не разбирая дороги, пока не увидела табличку «Туалет» со стрелкой.

Ворвалась внутрь, три кабинки, раковина с подтёками ржавчины, треснутое зеркало. Я заперлась в дальней кабинке, прислонилась спиной к двери и медленно сползла вниз, оседая на пол, не думая о грязи.

Зажала рот ладонью, чтобы не закричать. Агапов. Он здесь. Он сейчас войдёт в тот зал, сядет напротив, посмотрит на меня теми самыми глазами, будет говорить своим голосом, и врать, врать, врать…

И я должна буду сидеть там, смотреть на него, слушать, как он переворачивает всё с ног на голову, делая из меня шлюху-шантажистку.

Комната поплыла перед глазами, воздуха все больше не хватало, я задыхалась, хватая его ртом, но лёгкие словно схлопывались и отказывались работать.

Снаружи раздался осторожный стук в дверь туалета, а потом приглушённый голос Кира:

— Ася! Ася, открой, пожалуйста. Маленькая, я знаю, что тебе плохо. Но давай поговорим. Давай я…

— Уйди! — выкрикнула я, голос сорвался на визг. — Оставь меня! Просто… просто уйди!

Сначала он просто помолчал. А потом раздались его шаги, удаляющиеся по коридору. Кир ушёл. Я оттолкнула его, и он ушёл, и теперь я была одна, как и хотела. Одна в этой кабинке, одна со своим ужасом, который через несколько минут материализуется в зале суда в виде мужчины, разрушившего меня.

Я не знала, сколько прошло времени. Сидела, обхватив колени руками, уткнувшись лицом в них, и пыталась просто дышать, не провалиться в это чёрное болото, которое затягивало всё глубже.

Через время вновь стук в дверь.

— Ась? Это я… Алиса. Открой, пожалуйста. Кир позвонил мне, попросил приехать. Я здесь, милая. Одна, только я. Открой мне, Асенька…

Алиса? Моя Алиса? Я с трудом поднялась, ноги почти не слушались, но я открыла кабинку. Алиса стояла у входа в пальто, растрёпанная и встревоженная. Увидев меня, она ахнула и бросилась обниматься.

— Господи, Ася, что с тобой творят эти суки! — прошептала подруга мне в волосы, прижимая к себе. — Кир сказал… Рассказал про свидетеля. Это… это правда?

Я кивнула и помогала головой одновременно, не в силах говорить и уж тем более объяснять. Алиса крепче обняла меня, потом отстранила, взяв за плечи.

— Ася, — твердо посмотрела мне в глаза. — Я понимаю, как тебе страшно. Понимаю, что хочется сбежать. Но сейчас тебе нужно быть сильной, нужно вернуться туда и выдержать это. Потому что если ты не вернёшься, они выиграют. Элоиза выиграет, и Марику у тебя заберут.

— Я не могу, — прошептала, и слёзы снова полились. — Не могу, не могу на него смотреть. Не могу слышать его голос. Алис, я… что если Кир… что если он теперь думает…

— Глупышка, — Алиса покачала головой, вытирая мои слёзы. — Кир любит тебя. Он верит тебе. Я видела, как он на тебя смотрит. Ты думаешь, какие-то сплетни изменят это? Кир не из таких. Он воин. И сейчас он сражается за тебя и за вас. Но ему нужно, чтобы ты тоже была рядом. Чтобы вы были одной командой.

Она достала из сумочки салфетки, спешно помогая привести лицо в порядок, поправила мне волосы и взяла за руку.

— Пойдём. Я буду с тобой, и Кир будет. И Михаил. Ты не одна, слышишь?

Я кивнула, стиснув зубы. Она права. Если я сейчас сдамся, то всё потеряно. И хотя мне было стыдно даже смотреть мужчинам в лицо после всего, что они про меня наслушавшись, я все же вышла из туалета.

В коридоре у двери зала суда стоял Кир, присев на корточки у стены и обхватив голову руками. Услышав шаги, он вскочил, разворачиваясь ко мне.

Наши взгляды встретились. В его глазах была та же боль и мольба, желание подойти ко мне. Но он стоял, заложив обе руки за спину, не приближаясь, давая мне пространство. Я вспомнила свои слова — «никогда не трогай меня» — и сейчас поняла, как сильно ранила его этим.

Снова. Как и в тот день, когда первый раз пропала Марика.

Я шагнула к мужу, было стыдно, но я сделала ещё один шаг, а потом не выдержала и бросилась к нему, чтобы побыстрее оказаться в его объятия. Кир поймал меня, прижал к себе так сильно, что стало трудно дышать, но я не возражала, мне нужна была эта твёрдость, нужна была его сила.

— Прости, — прошептала я ему в грудь. — Прости, прости, я не хотела… я просто…

— Тише, — Кир зарылся лицом мне в волосы, сжимая меня. — Не надо, родная. Не надо сейчас ничего объяснять. Главное, что ты здесь, что ты со мной. Всё остальное — потом. Хорошо?

Я кивнула, вдыхая его запах, пытаясь впитать с ним и его уверенность. Барс отстранился, взял моё лицо в ладони, смотря мне в глаза с такой нежностью, что захотелось расплакаться. Сомнения вернулись, но я задушила их на корню, у меня сейчас были другие кошмары.

— Мы пройдём через это, — пробормотал муж, целуя мои руки.

Михаил появился из-за поворота, быстрым шагом подошёл к нам.

— Времени мало, — сразу же заговорил, снимая очки и потирая глаза. — Сейчас приведут свидетеля. Ассоль, дорогая, слушай меня внимательно. Нельзя будет вскакивать, нельзя реагировать эмоционально, нельзя говорить с места. Что бы он ни сказал. Понимаешь? Что бы ни сказал. Сейчас они попытаются вывести тебя из равновесия, заставить сорваться. Не дай им этого. Сиди тихо, дыши ровно, держись за Кира. Я буду задавать ему вопросы, перекрёстным допросом. Если он ошибётся хоть в одной мелочи, мы это используем в дальнейшем слушанье. Доверься мне, мне сейчас нужна чистая работа.

Я кивнула, опуская глаза, Кир нашел мою ладонь.

— Пойдёмте, — Михаил указал в сторону зала.

Мы вернулись. Зал заполнился наблюдателями, какие-то незнакомые мне лица. Элоиза сидела на своём месте, спокойная, как статуя, её адвокат что-то записывал в блокнот под ее диктовку.

Я села между Киром и Михаилом, Кир сразу же взял мою руку под столом, переплетая пальцы, и я ухватилась за это прикосновение, как за якорь.

Боковая дверь открылась, и вошёл судебный пристав, а за ним… Вошел он.

Юрий Агапов.

Пять лет не видела его. Пять лет пыталась стереть из памяти встречи с ним. Но всё вернулось, накрывая лавиной боли, когда его взгляд остановился на мне.