Глава 65 · Самая большая правда про любовь

❝ И в каком-то смысле

даже в детстве

ты завидовал

тому, что огню

не нужно извиняться

за причиненный вред. ❞

Никита Гилл

Ася

Судья открыла папку, и скрип переворачиваемых страниц отдалая эхом в моих висках. Я сидела неподвижно, вцепившись пальцами в край стола, пытаясь дышать ровно и не вспоминать то, как мать билась в истерике о стекло в СИЗО.

«Переспи с кем угодно, но не смей отдавать её». Эти слова застряли занозой где-то под сердцем, кололи при каждом вдохе, не давая сосредоточиться на происходящем.

Рука Кира лежала на моём колене под столом, передавая поддержку через прикосновение. Я украдкой глянула на него, встретилась с его взглядом, и он едва заметно сжал чуть сильнее моё колено. «Всё будет хорошо», — читалось в этом жесте, но внутри меня всё сжималось от предчувствия чего-то плохого.

Что могло так напугать мать? Какую тайну она скрывала про Элоизу, что даже годы тюрьмы и наркотической зависимости не стёрли этот ужас из её памяти?

— Слушание продолжается, — судья подняла голову от документов, окидывая зал строгим взглядом. — Переходим к свидетелям, рассмотрения по ходатайствам. Сторона истца, вы единоличный ходатайствующий, прошу.

Лебедев поднялся с места, застегнув пиджак. На его лице застыла вежливая улыбка, от которой меня передёрнуло. Я уже видела эту улыбку вчера, когда он вызывал Агапова, и теперь знала, что за ней скрывается.

— Ваша честь, сторона истца ходатайствует о вызове свидетеля, — он раскрыл папку, вытащил оттуда лист и передал секретарю. — Григорьеву Наталью Викторовну, ведущего специалиста отдела опеки и попечительства приуроченного района.

Я дёрнулась, оборачиваясь к Михаилу. Наталья Викторовна? Та самая женщина, которая принимала у нас документы, которая сидела в кабинете, когда мы узнали про Элоизу? Она в прошлый раз была в зале со стороны опеки, но сегодня ее и правда там нет…

Адвокат перехватил мой взгляд, слегка нахмурившись, но ничего не сказал.

Дверь в зал открылась, и в неё вошла Наталья Викторовна, она прошла к месту для свидетелей, её каблуки отстукивали размеренный ритм по паркету, и села, сложив руки на коленях. Секретарь протянула ей какие-то бумаги. Наталья Викторовна быстро их просмотрела, кивнула и расписалась.

— Свидетель предупреждена об ответственности за дачу заведомо ложных показаний, — объявила секретарь.

Лебедев подошёл ближе к трибуне свидетеля, сцепив руки за спиной в расслабленной позе.

— Наталья Викторовна, скажите, пожалуйста, как долго вы работаете в органах опеки и попечительства?

— Двадцать три года, — спокойно ответила она.

— Внушительный стаж, — одобрительно кивнул адвокат. — За это время вы, наверняка, видели множество дел о лишении родительских прав и установлении опеки?

— Разумеется.

— Тогда позвольте задать вам вопрос, касающийся данного дела. Вы присутствовали при изъятии несовершеннолетней Марики Павловой из незаконного места содержания?

Наталья Викторовна выпрямилась, и на её лице появилось напряжение.

— Да, присутствовала. Это была спасательная операция, организованная правоохранительными органами совместно с… частными лицами.

— Частными лицами, — повторил Лебедев, смакуя паузу. — Вы имеете в виду гражданина Барсова, супруга ответчицы?

— Да, его, — подтвердила Наталья.

— Расскажите, пожалуйста, в каком состоянии находилась девочка, когда её обнаружили?

Женщина сделала глубокий вдох, явно вспоминая ту ночь.

— Марика была напугана, истощена. Находилась в помещении частного дома вместе с другими детьми. Антисанитарные условия, холод, отсутствие нормального питания. По предварительному медицинскому осмотру у неё были обнаружены множественные ссадины, признаки обезвоживания и истощения.

Я закрыла глаза, снова переживая тот момент, когда Кир вынес Марику на руках из того дома.

— Скажите, Наталья Викторовна, — Лебедев покивал, — как вы считаете, могла ли эта ситуация быть предотвращена, если бы старшая сестра действовала более… ответственно?

Михаил мгновенно вскочил:

— Протест! Ваша честь, адвокат просит свидетеля высказать субъективное мнение, не подкреплённое фактами. Это выходит за рамки свидетеля.

Судья нахмурилась, глядя на Лебедева:

— Протест принят. Адвокат, придерживайтесь фактов.

Лебедев кивнул, но на его лице мелькнула довольная усмешка, словно он уже добился своего — посеял сомнение.

— Хорошо. Тогда вопрос по фактам. Наталья Викторовна, обращалась ли к вам ранее Ассоль Павлова ныне Барсова с заявлением о лишении родительских прав её родителей в отношении младшей сестры?

Женщина покосилась на меня, и в её глазах мелькнуло сожаление.

— Нет, ко мне лично не обращалась.

— Но обращалась в органы опеки?

— Да, насколько мне известно, около года назад было зафиксировано обращение в районный отдел опеки.

— И что стало результатом этого обращения?

Наталья поджала губы:

— Была проведена проверка семьи Павловых. По результатам проверки… опека не была прервана.

— Почему?

— Потому что… на момент проверки условия в семье были признаны удовлетворительными. Квартира была убрана, родители находились в трезвом состоянии, ребёнок выглядел ухоженным. Признаков жестокого обращения… обнаружено не было.

Лебедев преувеличенно удивленно развёл руками:

— То есть, проверка показала, что семья Павловых способна обеспечить ребёнку нормальные условия, но Ассоль Павлова все равно почему-то настаивала на изъятии?

— Протест, уважаемый суд! — Михаил снова вскочил, он не сводил сощуренных глаз с адвоката Элоизы. — Адвокат искажает факты! Семья Павловых могла подготовиться к проверке. Это не отражает реальную ситуацию.

— Протест принят частично, — судья посмотрела на Лебедева. — Адвокат, переформулируйте вопрос.

Но Лебедев уже добился своего. Я видела, как судья записывала что-то в своём блокноте, и в животе всё сжалось от осознания — они пытаются выставить меня истеричкой и паникёршей, которая напрасно бьёт тревогу и придумывает то, чего нет.

— У меня больше нет вопросов к свидетелю, — объявил Лебедев и вернулся на своё место с довольным видом.

— Сторона ответчика, есть вопросы к свидетелю? — судья подняла взгляд на нас.

— Да, уважаемый суд.

Михаил поднялся для перекрёстного допроса, поправляя очки:

— Наталья Викторовна, скажите, пожалуйста, часто ли родители-наркоманы и алкоголики приводят свои жилища в порядок перед проверкой органов опеки?

— К сожалению, да. Это распространённая практика.

— А после проверки они, как, возвращаются к прежнему образу жизни?

— В большинстве случаев — да.

— Спасибо. И ещё один вопрос. Когда вы присутствовали при изъятии Марики Павловой из незаконного места содержания, ребёнок узнал свою старшую сестру Ассоль?

Наталья Викторовна посмотрела на меня, и её лицо сразу смягчилось:

— Да. Более того, девочка сразу же потянулась к ней, закричала её имя. Было очевидно, что между ними существует глубокая привязанность.

— Спасибо, больше вопросов нет.

Наталья Викторовна покинула место свидетеля, я проводила её взглядом. Мне очень повезло, что на нашем пути попалась именно она. Лебедев ловко извратил ситуацию, но это не уменьшает ее честности.

Кир наклонился ко мне, дыхание коснулось моей шеи, заставляя вздрогнуть:

— Спокойно, маленькая. Михалыч отбил это. Всё нормально.

Но внутри всё сжималось от предчувствия, что это только начало. Я нашла бедро Барса под столом и впилась в ткань брюк. Он накрыл мою ладонь своей.

— Сторона истца, есть ли ещё заранее одобренные свидетели? — спросила судья.

Лебедев снова поднялся, та же вежливая улыбка:

— Да, ваша честь. Прошу вызвать следующего свидетеля — Вальдемарову Алису Вячеславовну.

Алиса!

Я резко обернулась, встречаясь взглядом с подругой. Она сидела на скамье позади нас, и лицо её было бледным, а губы сжаты в тонкую линию. Дэн держал её за руку, наклонившись к ней, он что-то быстро шептал на ухо жене.

Алиса встала, ноги её слегка подкосились и она схватилась за мужа. Дэн придержал её за локоть, став еще мрачнее, помогая выпрямиться. Подруга прошла к месту свидетеля семенящими мелкими шагами, словно опасаясь за свою устойчивость.

Я наблюдала, как она садится, как секретарь протягивает ей бумаги, как Алиса расписывается трясащейся рукой. Ручка падает, Алиса краснеет, продолжает подписывать второй поданной ручкой. Подруга подняла взгляд, встречаясь со мной глазами, я попыталась передать ей всю свою благодарность через этот взгляд.

Лебедев подошёл к трибуне.

— Алиса Вячеславовна, скажите, пожалуйста, как долго вы знакомы с Ассоль Барсовой?

Алиса сглотнула, выпрямляясь на стуле:

— Около семи лет.

— Семь лет, — повторил адвокат задумчиво. — Довольно длительный срок. Можно сказать, что вы… близкие подруги?

— Да, мы близкие подруги.

— Прекрасно. Тогда вы наверняка хорошо знаете её жизнь, её прошлое… Расскажите, пожалуйста, в каких условиях проживала Ассоль Павлова до знакомства с Барсовым?

Алиса бросила на меня быстрый взгляд, я видела растерянность в её глазах. Она понимала, что этот вопрос задан не просто так.

— Она… она жила в семейном общежитии.

— В общежитии, — кивнул Лебедев. — Какого размера была её комната?

— Я… не знаю точно. Может быть, около двенадцати-пятнадцати квадратных метров.

— Двенадцать квадратов. И вы считаете, что это подходящие условия для воспитания пятилетнего ребёнка?

Михаил поднялся:

— Уважаемый суд. Вопрос не относится к делу, так как в настоящий момент Ассоль Барсова проживает в доме своего супруга, где условия более чем достаточные.

— Протест принят, — судья вздохнула. — Адвокат, переходите к существенным вопросам.

Лебедев наклонил голову, принимая замечание, в его глазах плясали довольные огоньки.

— Хорошо. Алиса Вячеславовна, вам известно о прошлом Ассоль? О её отношениях с… мужчинами до брака с Барсовым?

Алиса нахмурилась:

— Я не понимаю, к чему этот вопрос. Личная жизнь Аси не имеет отношения к её способности быть хорошим опекуном.

— О, имеет, — Лебедев развернулся к судье. — Ваша честь, моральный облик потенциального опекуна является одним из ключевых критериев при рассмотрении дела.

Судья колебалась, взвешивая, но все же согласно кивнула:

— Продолжайте, но придерживайтесь границ дела.

Лебедев повернулся обратно к Алисе:

— Вам известно о связи Ассоль с Агаповым Юрием?

Алиса резко втянула воздух, ее глаза расширились, от понимания, куда он ее клонит.

— Я… нет. Я не знала об этом.

— Не знали? — адвокат изобразил удивление. — Странно… Вы утверждаете, что близкие подруги, но при этом не знаете о том, что пять лет назад Ассоль Павлова подавала заявление в полицию о изнасиловании, а затем отозвала его, получив денежную компенсацию от обвиняемого?

— Уважаемый суд! — Михаил оперся ладонями о столешницу, встав. — Ваша честь, это не имеет никакого отношения к делу об опеке! Адвокат пытается очернить мою подзащитную, используя её личную трагедию! Мы уже подали иск о клевете, использовать данных обвинений сейчас — это голословное очернение!

— Это имеет прямое отношение, — возразил Лебедев с улыбкой. — Вопрос о моральном облике и способности принимать правильные решения в сложных ситуациях напрямую связан с родительской ответственностью.

Судья постучала молотком:

— Адвокаты, прошу соблюдать порядок. Адвокат Лебедев, я предупреждаю вас — это дело об опеке над несовершеннолетним, а не телевизионное шоу. Придерживайтесь темы или я прекращу этот допрос.

Лебедев покивал, но продолжил:

— Алиса Вячеславовна, вам известно о внезапном браке вашей подруги с Кириллом Барсовым?

Алиса сжала ладони на столешнице стойки.

— Да, известно, и это вовсе не вне…

— И вы не находите странным, что знакомство переросло в брак за… сколько? Несколько дней?

— Нет, не нахожу, — подруга вскинула подбородок. — Ася и Кирилл знакомы уже три года!

Лебедев на мгновение задумался, но быстро сориентировался:

— Три года знакомства, говорите? Интересно. Но разве они встречались всё это время? Разве между ними были… романтические отношения?

Алиса открыла рот, чтобы ответить, но замешкалась, и Лебедев воспользовался этим:

— Нет, не встречались. Они не были в отношениях три года, не так ли? А потом, внезапно, Барсов нанимает вашу подругу домработницей — это произошло когда?

— Почти две недели назад, — тихо ответила Алиса, понимая что попалась.

— Чуть больше недели, — поправил адвокат, растягивая слова. — И через несколько дней после официального трудоустройства домработницей они… женятся. Вы не находите это подозрительным? Брак по расчёту, фиктивный брак для получения опеки?

— Нет! — Алиса вскочила с места, её голос зазвенел в тишине зала. — Это не так! Они любят друг друга! Это не фиктивный брак!

— Успокойтесь и сядьте, — судья постучала молотком. — Свидетель, прошу контролировать эмоции.

Алиса опустилась обратно на стул, тяжело дыша, она попыталась поправить выбившиеся из прически волосы, но руки ее так тряслись, что получилось ровно наоборот. Лебедев сделал паузу, давая напряжению нарасти в ожидании его дальнейшего хода, а затем продолжил, но уже другим тоном. Более мягким, почти сочувствующим:

— Алиса Вячеславовна, я понимаю, что вы пытаетесь защитить подругу. Это похвально. Но позвольте мне для данного дела уточнить кое-что о вас, как о близкой подруге.

Алиса замерла, вскидывая на него взгляд, лицо её побледнело ещё сильнее.

— Что… что вы имеете в виду?

Лицо адвоката Элоизы приобрело хищное выражение:

— Три года назад вы судились с собственными родителями и бывшим мужем, верно?

— Да, — выдавила подруга, она вся сжалась на стуле.

— Расскажите суду, пожалуйста, о чём было это дело.

Михаил бросил взгляд назад, на Дэна, и поднялся. Я тоже обернулась, муж Алисы сидел с закрытыми глазами мрачнее тучи, сложив руки на груди.

— Уважаемый суд! Личная жизнь свидетеля не имеет отношения к делу!

Но Лебедев коршуном развернулся к судье:

— Ваша честь, это имеет прямое отношение! Я пытаюсь установить, насколько объективным может быть мнение свидетеля о семейных отношениях и опеке, учитывая её собственный опыт.

Судья нахмурилась, колеблясь, но кивнула. Не нам:

— Протест отклонён. Свидетель, ответьте на вопрос.

Алиса закрыла глаза на мгновение, и я видела, как она борется с собой, как пытается собрать силы. Бедная Алиса. Пройти через все это, чтобы это опять вытаскивали из укромных уголков ее памяти.

Она сипло начала:

— Мои родители и… сейчас уже бывший муж… они фальсифицировали нашу с ним свадьбу. Накачали меня транквилизаторами, заставили подписать документы о передаче наследства, о существовании которого я не знала.

— Продолжайте, — с улыбкой подбодрил Лебедев.

Подруга опустила голову, пряди упали, закрывая ее лицо:

— Когда я через несколько лет подала на развод и снова встретила… моего нынешнего мужа и мою первую любовь, они угрожали мне. А потом похитили. Держали взаперти, пытались заставить подписать новые документы.

Усмешка адвоката Костровой:

— И кто же вас спас?

Алиса подняла взгляд, в её глазах блестели слёзы:

— Дэн. Мой муж. Еще он попросил помощи у своего Генерала и у Кирилла.

— У того самого Кирилла Барсова, который сейчас женат на вашей подруге?

Подруга замешкалась, но кивнула:

— Да.

Лебедев кивнул, на его лице появилось ложное сочувствие:

— Значит, Кирилл Игоревич спас вас от похитителей. Героический поступок. И вы… ммм… чувствуете себя обязанной ему?

— Уважаемый суд! — Михаил вскочил, первым сообразив, что происходит. — Адвокат манипулирует свидетелем!

— Отклонено, — судья покачала головой нахмурившись. — Свидетель, ответьте на вопрос.

Алиса сжала руки в кулаки. Она бросила испугаеный взгляд на все еще сидящего с закрытыми глазами Дэна, потом на Кира, потом на Лебедева:

— Да, я благодарна Киру… Но… моё свидетельство не основано на чувстве долга! Я вижу — Ася и Кир любят друг друга, они заботятся о Марике, они создали для неё настоящий дом!

Лебедев криво усмехнулся:

— Настоящий дом. За две недели. Простите, но я нахожу это утверждение сомнительным. Скажите, Алиса Вячеславовна, а… ваши родители — они тоже создавали для вас «дом»? А потом оказалось, что всё это было ложью, что они использовали вас ради денег?

Алиса вздрогнула, отшатнувшись, словно он ударил её.

— Это… это другое…

— Другое? — Лебедев наклонил голову. — Я так не думаю. А ваш бывший муж — он тоже казался любящим в начале? А потом оказалось, что он был частью плана ваших родителей?

— Да, но…

— А как вы можете быть уверены, что Ассоль не использует Кирилла Игоревича точно так же? Что этот брак — не ещё одна ложь, прикрытая словами о любви? Что Марика не окажется на улице из-за разборок после столь скоропостижного и сомнительного брака, когда мотивы Ассоль Вячеславовны будут раскрыты?

— Потому что я вижу! — Алиса вскочила, упираясь ладонями в стойку. — Потому что я знаю, какая Ася! Я вижу, как Кир заботится об Асе и Марике, как защищает их! Это не то же самое!

— Успокойтесь немедленно! — судья стучала молотком. — Свидетель, это второе предупреждение!

Но Лебедев не останавливался, он уже впился в мою подругу. Кирилл откинулся на спинку стула, притягивая к себе мою ладонь и целуя её, прикрывая глаза. Он был в бешенстве. Страшно представить, в каком состоянии Дэн. Адвокат Костровой приблизился к Алисе:

— Скажите, Алиса Вячеславовна, а ваш нынешний муж, Даниил Вальдемаров, он знал вас до брака, верно? Вы были влюблены в него до свадьбы?

— Да, — прошептала Алиса.

— И когда вы встретились снова, спустя годы, эта любовь вспыхнула с новой силой?

— Да.

— А после вашего спасения вы поняли, что он готов на все ради вас, да?

Алиса поколебалась, но прошептала:

— Да…

— И вы не находите параллелей с ситуацией вашей подруги? Кирилл Барсов спас её сестру, стал её героем, и Ассоль поняла, что он может сделать ради неё многое, она вышла за него из корысти, а не из настоящих чувств?

Подруга вздрогнула:

— Нет! Это не так!

Лебедев широко улыбнулся, но улыбка сразу пропала:

— А вы уверены? Насколько вы можете быть уверены, что ваша подруга не использует Кирилла Барсова в установлении опеки, если не знаете ничего о ее прошлом? Она ведь делала это уже, она использовала другого мужчину для получения денег, а сейчас с ней рядом есть тот, кто готов даже жениться на ней? Или вы просто хотите верить в сказку, потому что ваша собственная жизнь оказалась кошмаром, пока его не разрушил ваш муж, спасая вас?

Алиса закрыла лицо руками, плечи её затряслись. Я вцепилась в столешницу, видя, как подруга пытается сдержать рыдания, как борется с собой, внутри всё сжималось от боли за неё.

Михаил сжал зубы и поднялся:

— Ваша честь, это недопустимо! Адвокат перешёл все границы! Он издевается над свидетелем!

Судья прикрыла глаза и стукнула молотком:

— Адвокат Лебедев, я выношу вам замечание. Прекратите эмоциональное давление на свидетеля! Еще одно замечание, и я вынесу вам дисциплинарное взыскание!

Но Лебедев уже закончил. Он отступил от трибуны, довольный, и произнёс:

— У меня больше нет вопросов.

Развернулся, возвращаясь на своё место, а Элоиза едва заметно кивнула ему в знак одобрения.

Моя Алиса же сидела, прикрывая лицо руками, дыша прерывисто и судорожно, внутри у меня всё разрывалось от страха за неё, от вины за то, что подруга пережила это, от бессилия. Её трясло так сильно, что я видела это даже со своего места. Слёзы текли между пальцев, капая на её колени, оставляя тёмные пятна на юбке.

И тут она вдруг опустила руки, вскочила с места и закричала вслед уходящему Лебедеву:

— ВЫ БЕСЧЕСТНЫЙ ЧЕЛОВЕК! Слышите⁈ Вы… вы извратили всё, что я сказала! Это неправда! Это всё НЕПРАВДА!

Подруга задыхалась между словами, она схватилась за столешницу, пытаясь удержаться на ногах.

Судья стучала молотком, её голос гремел на весь зал:

— Свидетель! Успокойтесь немедленно! Это третье и последнее предупреждение!

Но Алиса не слышала её. Она стояла, вцепившись в дерево побелевшими пальцами, и дышала так часто и поверхностно, словно не могла поймать воздух, словно захлебывалась в том, что разворошили эти гиены. Подруга попыталась сделать шаг, но пошатнулась.

Дэн вскочил с места.

Высокий и широкоплечий, с лицом, превратившимся в каменную маску, он двинулся к проходу между рядами. Судья постучала молотком громче:

— Сядьте на место! Немедленно!

Но Дэн не остановился. Он шёл к трибуне свидетеля тяжёлыми шагами, атмосфера в зале сгустилась до предела, и ничто в мире не могло бы его остановить в этот момент.

Судья стучала молотком снова и снова:

— Вальдемаров! Сядьте, или я прикажу охране удалить вас из зала и составлю протокол о неуважении к суду!

На это Дэн развернулся к ней лицом, и его ледяной взгляд заставил даже судью замереть на мгновение с поднятым молотком.

— Моя жена напугана. Ей плохо, — рычаще произнёс он в наступившей тишине. — У нее стресс. И она беременна. Я забираю её отсюда. Если это преступление — можете попробовать меня арестовать.

Алиса… Беременна⁈

Судья смотрела на него, раскрыв рот, явно не зная, как реагировать на такое открытое неповиновение.

Дэн развернулся к Алисе. Она стояла, протягивая к нему руки, слёзы текли нескончаемым потоком по бледным как мел щекам, всё её тело тряслось мелкой дрожью. Он подошёл к жене, бережно обнял одной рукой за талию, а второй подхватил под колени и поднял на руки, прижимая к своей груди с бесконечной нежностью. Он зажмурился, целую ее в висок. Алиса мгновенно уткнулась лицом ему в плечо, обхватив за шею, её плечи затряслись от новой волны рыданий, больше не сдерживаясь. Как будто здесь и сейчас, в его объятиях, она ощутила себя в безопасности для чувств, что душили ее.

Дэн понёс её к выходу, но проходя мимо стола, где сидели Элоиза с Лебедевым, он остановился. Повернул голову, посмотрев на них взглядом, от которого я сама съёжилась на месте, и произнёс режущим тоном:

— Если вы ещё хотя бы раз попробуете использовать мою супругу в ваших грязных играх, поверьте мне — вы очень пожалеете об этом.

Затем развернулся и вышел из зала, унося Алису на руках. Дверь закрылась за ними, повисшая тишина давила на сознание.

Всё внутри у меня тряслось от потрясения, от ужаса того, что только что произошло. Алиса беременна. Беременна на раннем сроке, судя по всему. Вот почему ей было так плохо последние дни, вот почему она была такой бледной. И её только что подвергли этому… издевательству, этой пытке.

Кир обнял меня за плечи, притягивая к себе, я повернула к нему голову, ища в его глазах ответ на немой вопрос:

— Ты знал? Что Алиса беременна?

— Нет, маленькая, — прошептал он, успокаивающе поглаживая мою руку. — Не знал. Дэн тоже, похоже, недавно узнал об этом, возможно, даже уже перед судом. Иначе он бы не позволил ей сюда прийти, даже под угрозой уголовной ответственности. Потом разобрался бы с этим.

Я прикрыла глаза, борясь с подступающими слезами. Ранний срок, а теперь из-за меня её подвергли такому стрессу. Это же вредно, опасно для ребёнка…

Кир наклонился, поцеловав меня в плечо, и прошептал:

— Дэн разберётся. Он не даст её в обиду, можешь не сомневаться. Уверен, они сейчас поедут прямиком в его клинику, он проверит, что с ней и с ребёнком всё в порядке. Алиса в надёжных руках.

Михаил наклонился к нам, понизив голос до шёпота:

— Посмотрите на судью. Она явно недовольна методами Лебедева. Такие приёмы, как эмоциональное давление на свидетелей — это не те методы, которые используются в делах об опеке, обычно все проходит мирно. А Лебедев играет слишком грязно, переходит границы. Словно это не семейное дело, а бракоразводный процесс с дележом имущества.

Он замолк, оглянувшись через плечо на ряды зала. Я проследила за его взглядом и заметила то, чего не видела раньше, на что не обращала внимания в начале заседания. В задних рядах, у самой стены, сидели люди с блокнотами в руках, с камерами, с диктофонами. Журналисты. Представители СМИ. Их было человек семь.

— Они специально пригласили прессу, — продолжил Михаил с нахмуренным лицом. — Причём в этот раз гораздо больше представителей СМИ, чем вчера было. Это всё похоже на… на какой-то спектакль, на шоу. Они хотят, чтобы это дело широко обсуждали публично, чтобы создать вокруг него информационный шум. Но при этом выставляют себя достаточно спорно. Как будто вся эта шумиха нужна им вовсе не для успешной опеки.

Я съёжилась, утыкаясь лицом Киру в грудь и пытаясь спрятаться от этих взглядов. Муж покрепче обнял меня, одной рукой прикрывая от посторонних глаз, создавая защитный кокон.

Михаил покачал головой с недоумением:

— Очень странная стратегия с их стороны. Если мы спокойно подали все свидетельства и документы, предоставили характеристики, справки, финансовые гарантии, то они почему-то сосредоточились исключительно на свидетелях, на эмоциональном давлении, которое делает красивую картинку, но не приносит эффекта для их благонадёжности. Это и правда больше напоминает атмосферу бракоразводных процессов с грязным бельём.

Судья призвала к порядку:

— Заседание продолжается. Прошу всех соблюдать тишину. Сторона ответчика, есть ли вопросы к свидетелю?

Я недоуменно вскинула голову, ведь Алисы уже не было в зале. Дэн унёс её.

Но видимо это часть процедуры, потому что Михаил слегка приподнялся, бросая:

— Вопросов не имеется, потому что свидетель покинул зал по объективным причинам, ваша честь.

Судья кивнула, делая пометку в протоколе, а я заметила, как она бросила недовольный взгляд в сторону Лебедева. Надеюсь, что Михаил прав — что такие методы работают против них.

— Сторона истца, — судья повернулась к Лебедеву, — есть ли ещё свидетели для заслушивания или доказательства для представления?

Лебедев поднялся, я напряглась всем телом, ожидая новой атаки. Он склонился к Элоизе, и они начали о чём-то быстро шептаться. Бабушка что-то говорила, жестикулируя, Лебедев кивал, что-то возражал. Наконец он выпрямился, обращаясь к судье:

— Да, ваша честь. Прошу вызвать для дачи показаний Барсова Кирилла Игоревича.

Нет!

Только не это.

Только не Кир!

Я вцепилась в его руку обеими ладонями, разворачиваясь к нему с испуганными глазами:

— Не надо, — в отчаянии зашептала я. — Кир, пожалуйста, не ходи туда! Ты же видел, что он сделал с Алисой. Он хочет использовать тебя точно так же! Не ходи, прошу…

Кир накрыл мои руки своими и посмотрел мне в глаза, слегка улыбнувшись:

— Всё будет хорошо, маленькая. Обещаю тебе. Я не Алиса. Он не сможет вывести меня из себя.

Он поцеловал мои руки поочерёдно, поднялся, кивнул Михаилу, и адвокат положил руку мне на плечо, не давая вскочить вслед за мужем:

— Дыши, Ася. Доверься Киру. Он из тех мужчин, которых не так просто выбить из колеи, которые не поддаются на провокации. Он справится.

Я смотрела, как Кир идёт к трибуне свидетеля уверенным шагом. Широкие плечи расправлены, спина прямая, никакой суетливости или нервозности. Он двигался с кошачьей грацией, скрытой мощью в каждом шаге. Сел, положив руки на подлокотники кресла, его поза была расслабленной, даже ленивой. Но я достаточно его изучила, и знала эту обманчивость — видела, как напряжены мускулы под свитером, как внимательно мой Барс следит за Лебедевым.

Секретарь протянула ему бумаги о предупреждении. Кир быстро просмотрел их, взял ручку и расписался, не колеблясь ни секунды. Мне почему-то вспомнилось, что у него красивая размашистая подпись. Сознание следило за Киром, мне было страшно, что что-то ему скажут или сделают, и… Не знаю, что. Я не хотела, чтобы из-за меня еще кто-нибудь пострадал.

Кир откинулся на спинку кресла, скрестив руки на груди, и на его лице появилась лёгкая улыбка.

Лебедев откашлялся и подошёл к трибуне:

— Барсов Кирилл Игоревич, благодарю вас за то, что согласились дать показания в этом непростом деле.

— Не делайте вид, что у меня был выбор, — спокойно ответил Кир. — После того, что вы устроили в опросе… вернее, допросе с моей близкой подругой, я точно не намерен отказываться от беседы с вами.

Улыбка на лице Лебедева дрогнула на мгновение, но он быстро взял себя в руки:

— Конечно, вы правы, я понимаю ваши чувства к близким людям. Давайте начнём с простого вопроса. Как долго вы знакомы с Барсовой Ассоль Вячеславовной?

— Три года.

— Три года, — повторил адвокат задумчиво, входя в какую-то роль. — И всё это время вы поддерживали с ней тесную связь, может быть вы встречались?

Кир наклонил голову набок, в его позе появилось что-то опасное:

— Мы встретились три года назад при определённых обстоятельствах, когда я помогал организовать спасение её подруги. После этого мы часто виделись и общались, потому что наши друзья женаты друг на друге. Но мы не встречались до недавнего времени.

— До какого именно времени?

— Две недели назад.

— И за этот срок, весьма короткий, вы успели жениться на ней? — Лебедев изобразил удивление.

— Да, успел. И считаю это лучшим решением в своей жизни. Жаль, что раньше не решился, но что поделать, жена у меня… неприступная.

Лебедев сделал паузу, явно ожидая более широкого ответа, который можно было бы использовать против Кира. Но муж молчал, просто смотря на него в упор.

— Кхм… Кирилл Игоревич, не кажется ли вам, что это было крайне необдуманным решением? Жениться на женщине, которую вы практически не знаете?

— Нет, не кажется, я знаю ее достаточно, чтобы быть от нее в восторге, — Кир слегка улыбнулся, бросая на меня взгляд, отчего я опешила. Он флиртует со мной с трибуны свидетеля? Хотя о чем я, это же Барсов. Улыбка тронула и мои губы.

— Почему же?

Кир вернул взгляд гиене:

— Потому что когда встречаешь человека, с которым хочешь провести остаток жизни, нет никакого смысла откладывать это и терять время.

— Романтично, — Лебедев усмехнулся с показным цинизмом. — Но давайте спустимся с небес на землю и поговорим о более приземлённых вещах. Вы наняли Ассоль домработницей, верно?

— Да, нанял.

— А через несколько дней женились на ней. Кирилл Игоревич, вас не смущает тот факт, что со стороны это выглядит как фиктивный брак, заключённый с целью получения опеки над ребёнком?

Кир выпрямился, убирая руки с подлокотников и кладя их на край трибуны, подаваясь вперёд. Голос его стал тише, но страшнее:

— Меня смущает только то, что вы пытаетесь публично опорочить мою жену, обвиняя её в корыстных мотивах и расчёте.

— Я не обвиняю, — Лебедев развёл руками с показной невинностью. — Я просто излагаю факты, имеющиеся в деле. Факт первый: вы встретились три года назад и не не состояли в отношениях все жто возможное время. Факт второй: вы наняли её на работу домработницей всего неделю назад. Факт третий: через считанные дни вы заключили брак. Факт четвёртый: сразу после регистрации брака подали документы на установление опеки. Как ещё можно интерпретировать такую последовательность?

Но Барс молчал, наклонив голову и смотря на адвоката. Тридцать секунд, минута… Лебедев прочистил горло, пытаясь вернуть себе уверенность и взять ситуацию под контроль:

— Я… я просто задаю вопросы, которые волнуют суд и имеют отношение к делу.

— Тогда задавай вопросы по существу, а не пытайся оскорблять мою семью, — спокойно ответил Кир.

Лебедев кивнул, но руки при этом у него подрагивали, когда он принялся листать бумаги в папке. Михаил все еще приобнимал меня, успокаивая, но это было не нужно, потому что я и сама застыла в восторге. Я так привыкла, что Кир со мной нежный и заботливый, что совсем не думала о том, какой он с… другими.

— Кирилл Игоревич, скажите, каково ваше текущее материальное положение?

Барсов хмыкнул:

— Стабильное.

Лебедев скривил губы, выдавливая вежливую улыбку:

— Можете уточнить?

Кир вздохнул, разминая шею.

— Я являюсь владельцем и генеральным директором частного охранного агентства. Уровень доходов позволяет мне и моей семье жить комфортно, без финансовых ограничений.

— Какова общая площадь вашего дома, где вы планируете воспитывать ребёнка?

— Больше трёхсот квадратных метров.

— И вы считаете, что готовы принять в свою жизнь, в свою семью ребёнка? Готовы к такой ответственности?

Барс посмотрел на Лебедева так, словно тот задал самый тупой вопрос:

— Я уже принял, Марика живёт с нами. Она часть нашей семьи. Это уже факт, а не гипотетическая ситуация.

— Но действительно ли вы готовы к той ответственности, которую подразумевает воспитание ребёнка? К тому, что это требует времени, внимания, терпения, заботы? Что придётся жертвовать своими интересами?

— Я понимаю, что подразумевает воспитание ребёнка. И да, я готов к этому.

Лебедев помолчал, на его лице появилось выражение человека, готовящегося нанести решающий удар:

— Кирилл Игоревич, позвольте задать вам прямой вопрос. Как именно Ассоль вынудила вас пойти на этот фиктивный брак? — он сделал театральную паузу. — Вероятно, это были не деньги, раз вы материально обеспечены и не нуждаетесь в средствах. Или… — ещё одна пауза, и на его лице появилась отвратительная усмешка, — или же она расплатилась с вами уже привычным для неё методом?

Я ахнула, прижимая руку ко рту. Он… он только что…

Михаил убрал с моего плеча руку и вскочил, прошипев сквозь стиснутые зубы:

— Ваша честь! Это недопустимо! Это прямое оскорбление! Требую немедленно прервать этот допрос!

Но Кир уже и сам осознал сказанное, хотя до этого просто неверяще смотрел на адвоката Костровой. Он положил ладони на край трибуны, подался вперёд, вставая, весь его вид, вся его поза излучали такую ярость, что Лебедев отшатнулся назад, спотыкаясь о собственные ноги.

— Повтори, — прошептал Кир. — Повтори ещё раз, что ты только что сказал про мою жену. Смотри мне в глаза, мразь, и повтори.

Судья стучала молотком, кричала что-то, но я не слышала слов. Видела только Кира, видела Лебедева, который пятился к своему столу.

— Барсов! Сядьте! — судья била молотком снова и снова.

Но Кир не сводил взгляда с Лебедева. И когда заговорил, адвокат вздрогнул:

— Моя жена — одна из самых достойных женщин, которых я когда-либо встречал в своей жизни. Она растила младшую сестру в нищете, работая на трёх работах одновременно, жила в комнате общежития размером с кладовку, иногда голодала сама, чтобы накормить ребёнка, и при этом умудрялась оставаться светлой, сохранять доброту и человечность. — Он сделал шаг в сторону Лебедева, выходя из-за стойки, и адвокат прижался спиной к столу. — А ты сидишь здесь в отутюженном костюме, получая гонорар за то, что пытаешься отнять ребёнка у единственного человека, который её любит. И смеешь оскорблять мою жену, намекать на…

Он не договорил, сжав челюсти, мышцы на его шее напряглись.

— Так задай тот же вопрос себе.

Лебедев открыл рот, но не издал ни звука.

— Я люблю свою жену, — продолжил Кир, возвращая себе спокойствие. — Люблю её не за что-то, не потому что она мне чем-то обязана или что-то… предложила. Люблю её просто за то, кто она есть. И наш брак — не фиктивный, не ради опеки. Это самое настоящее чувство, которое я испытывал в своей жизни.

Он развернулся к судье:

— И если вам или кому-то ещё в этом зале нужны доказательства моих чувств — пожалуйста. Я готов предоставить любые выдуманные вами бумажки, документы, любые свидетельства. Но оскорблять мою жену подобными намёками я больше не позволю.

Судья смотрела на него с удивлением и уважением. Она постучала молотком, обращаясь к Лебедеву уже спокойнее:

— Адвокат Лебедев, ваше последнее заявление было неуместным и оскорбительным. Я делаю вам второе замечание. Формулируйте вопросы корректно. На вас накладывается дисциплинарное взыскание. У вас есть ещё вопросы к свидетелю?

Лебедев все еще трясся у стола, борясь с собой и пытаясь восстановить самообладание. Он покачал головой:

— Нет, ваша честь. Вопросов больше нет.

И он вернулся на своё место на подгибающихся ногах. Только он сел, как Элоиза что-то быстро зашептала ему, по выражению лица крайне недовольная результатом. Судья повернулась к Киру:

— Барсов Кирилл Игоревич, я вижу, что вы очень эмоционально защищаете свою супругу. Это… это достойно уважения.

— Разумеется, защищаю, — ответил Кир, опускаясь на место свидетеля. — Я буду защищать её и Марику от кого угодно. Потому что это моя семья. Самое важное, что у меня есть.

Судья слегка улыбнулась:

— Скажите мне честно, вы готовы к тому, что воспитание ребёнка — это не просто обеспечение материального благополучия? Это ежедневная работа.

Кир спокойно кивнул, отвечая без сомнений:

— Я это понимаю, ваша честь. И да, я готов к этой ответственности. Марика уже стала частью нашей жизни. Она называет меня папой. И я не собираюсь её разочаровывать.

Судья наклонила голову набок, делая пометки:

— А если возникнут трудности в вашем браке? Если вы с супругой по каким-то причинам разойдётесь в будущем? Что станет с ребёнком?

— Мы не разойдёмся, — ответил Кир с непоколебимой уверенностью, отчего у меня защипало в глазах. — Но даже если представить такую невероятную ситуацию — Марика всё равно останется моей дочерью. Я официально удочерю её. Я принял на себя родительскую ответственность. И это не изменится никогда, ни при каких обстоятельствах.

Судья записала что-то в свой блокнот, кивнула с удовлетворением:

— Благодарю вас за откровенность и прямоту. Вопросов больше не имею. Можете вернуться на своё место.

Кир поднялся, напряжение сошло с его лица. Он прошёл обратно к нашему столу, и я не выдержала — вскочила с места раньше, чем Михаил успел меня остановить.

Бросилась к Киру, и он с улыбкой поймал меня, обнимая и прижимая к груди. Я уткнулась лицом ему в свитер, всё внутри трепетало от облегчения, гордости, от любви и восхищения, что переполняло меня до краёв.

— Тише-тише, маленькая, — прошептал он мне в волосы, подводя к нашему столу. — Ну что ты так разволновалась, м? Всё же хорошо.

Он усадил меня обратно на стул, но придвинул его вплотную к своему, обнимая за талию и прижимая к своему боку. Я прильнула к нему, закрывая глаза и позволяя себе на мгновение просто дышать им.

Судья стукнула молотком, призывая к порядку:

— Прошу всех занять свои места. Есть ли у сторон что-то ещё, что они хотели бы представить суду для рассмотрения в рамках данного дела?

Я подняла голову, вытирая глаза и шмыгая носом. Посмотрела на Лебедева и Элоизу, надеясь, что всё наконец закончилось, что они исчерпали свой арсенал приёмов. Но Лебедев поднялся с места, склонился к Элоизе, и они начали о чём-то быстро, но тихо переговариваться. Бабушка что-то говорила, тыкая пальцем с безупречным маникюром в его блокнот. Лебедев кивал, возражал, показывал на какие-то строки. Их разговор длился минуту, может, больше, и с каждой секундой тревога внутри меня нарастала.

Что-то не так.

Что-то очень-очень не так.

Наконец Элоиза кивнула, опустила руку в свою кожаную сумку и достала конверт. Протянула его Лебедеву, на её лице при этом появилась холодная улыбка.

Кир напрягся рядом со мной, тоже наблюдая за сценой, я почувствовала это всем телом. Прильнула к мужу ближе, желая спрятаться. Михаил склонился вперёд над столом, поправляя очки и прищуриваясь.

Лебедев взял конверт, поднялся с места и обратился к судье, держа его в руках:

— Да, ваша честь. У нас есть ещё одно доказательство. Ключевое доказательство, которое ставит под сомнение все заявления противоположной стороны. Просим приобщить к материалам дела и обязать сторону ответчика пройти процедуру повторной проверки для официального заключения.

Меня штормило от нарастающей паники. Кир положил руку мне на колено, сжимая, но он и сам был напряжён не меньше меня.

Судья нахмурилась:

— Что за доказательство? Почему оно не было представлено ранее?

— Это документ конфиденциального характера, полученный нами только вчера вечером, — ответил Лебедев. — Мы считаем, что он имеет критическое значение для дела.

Он осторожно вскрыл конверт, доставая оттуда несколько листов бумаги. Развернул их, но отсюда я видела только размытые печати, подписи, как не старалась разглядеть.

— Это результаты теста ДНК, — с победной улыбкой произнёс Лебедев. — Проведённого между Павловой Светланой, матерью заявительницы, и самой заявительницей, Барсовой Ассоль.

Каждое его слово растягивалось, теряло чёткость. Я слушала, но не могла никак понять смысл сказанного. Он сделал ещё одну драматическую паузу, оглядывая зал с триумфальной улыбкой:

— Тест показывает отсутствие биологического родства между Светланой Павловой и Ассоль Барсовой. Ноль процентов.

Нет… нет-нет-нет.

Это не может быть правдой. Это какая-то ошибка.

— Более того, — адвокат передал нахмурившейся судье ещё один документ, — у нас имеется выписка из государственного детского дома номер семь, датированная двадцать два года назад. Согласно архивным записям, девочка примерного возраста около двух лет была подброшена к зданию медицинского учреждения без документов, без установления личности. Ребёнок был помещён в указанное учреждение для детей-сирот. А ровно через две недели эта девочка была… удочерена семьёй Павловых.

Он с расчётом развернулся к застывшей мне, в его глазах не было ничего человеческого, только усмешка гиены на губах:

— Барсова Ассоль Вячеславовна не является биологической сестрой Павловой Марики. Она была удочерена двадцать два года назад. Между ними нет кровного родства. Она не имеет приоритетных прав на опеку как родственница.

Я вскочила с места, отшатываясь назад, словно он физически ударил меня в грудь. Стул опрокинулся, но звук не дошёл до меня.

Не родная сестра.

Удочерена?

Детский дом.

Подброшенный ребёнок?

Я⁈

Слова эхом отдавались в голове, никак не складываясь в осмысленную картину, не укладываясь в то, что я знала о себе всю жизнь.

Я… я не сестра Марике?

Я не их дочь?

Вся моя жизнь, всё, что я знала о себе — оказалось ложью? Всё это время я думала, что сражаюсь за родную сестру, что защищаю единственное, что у меня есть — свою семью. А на самом деле… Но… я же люблю её… Как она может не быть моей сестрой, если она смысл моей жизни⁈

Кир поднялся следом за мной, рот его открывался, губы шевелились, произнося какие-то слова, но я их не слышала. Видела только беспокойство в его глазах, видела, как он тянет ко мне руки, но звук не доходил.

Судья стучала молотком, и её рот тоже двигался, она произносила что-то, обращаясь то к Лебедеву, то ко мне, то к Михаилу.

Михаил встал с места, что-то горячо доказывал, показывал на документы, на меня, но всё это происходило словно за толстым стеклом, словно я смотрела немое кино.

Кир сделал шаг ко мне, осторожно протягивая руку, и губы его шевелились: «Маленькая, посмотри на меня. Всё хорошо.»

И я смотрела на него.

На этого мужчину, который стал моим мужем всего неделю назад, который защищал меня, заботился обо мне, любил меня, называл Марику своей дочерью, который только что стоял в этом зале и говорил, что я — самое важное в его жизни.

А я…

Меня подбросили к больнице как ненужную вещь, как мусор.

Всё, за что я боролась, всё, ради чего я вернулась домой после побега — всё это основывалось на лжи.

«Переспи с кем угодно, но не смей отдавать её».

«Всё таки целка, не соврала Катюха»

«Сколько там, хватит?… Хватит. Молодец Аська. Не подвела. Знает, когда надо ноги раздвинуть».

Самая жестокая ирония жизни заключается в том, что мы платим за любовь самой высокой ценой именно тогда, когда эта любовь оказывается построенной на лжи.

Я отдала своё тело за право называться сестрой. Позволила чужим рукам осквернить то, что хранила для любви, продала себя за деньги на операцию ребёнку, который, как выяснилось, мне вообще никто.

И самое страшное не в том, что я не её кровь — самое страшное в том, что, узнав правду, я всё равно люблю её так же сильно, как любила вчера.

Значит, дело было не в крови. Значит, я отдала себя, просто потому, что отчаянно хотела иметь возможность любить кого-то…

Темнота подступала с краёв зрения, сжимая мой разрушенный мир до крошечной точки. Колени подкосились, пол качнулся под ногами, и последнее, что я увидела перед тем, как провалиться в пустоту — лицо Кира и его тянущиеся ко мне руки.