Глава 66 · Наедине с небом

Кир

Я успел.

Подхватил её на руки за мгновение до того, как она рухнула бы на пол. Ася обмякла в моих объятиях, голова откинулась назад, и я прижал жену к груди, одной рукой поддерживая под коленями. Зал взорвался шумом — крики, стук молотка судьи, но всё это было где-то далеко, за пределами пузыря, в котором существовали только мы двое.

— Маленькая, — прошептал я ей в висок. — Ася, ты слышишь меня?

Нет ответа. Только поверхностное дыхание и бледность кожи. Она сегодня ела что-нибудь? Я не уследил, был на телефоне, хотя посадил ее, заторможенную, за стойку прямо перед тарелкой.

Судья стучала молотком, что-то говорила, но я уже не слушал. Развернулся с Асей на руках и направился к выходу, игнорируя взгляды журналистов, вспышки камер, голос секретаря, пытавшейся что-то сказать. Дверь распахнулась под моим плечом и я вынес жену в коридор, где было тише, где было прохладнее, где воздух не был пропитан ядом.

Прошёл мимо первых скамеек дальше по коридору, к окнам, выходящим во внутренний двор здания. Там, в углу, стояли несколько стульев для ожидающих, и я опустился на один из них, не выпуская Асю из рук.

— Ася, — позвал снова, прижимаясь лбом к её виску и закрывая глаза. — Родная, вернись ко мне.

Почти болезненное чувство беспомощности разливалось в груди, расползалось по венам. Я привык решать проблемы силой или умом, устранять угрозы, контролировать ситуацию, но сейчас не мог ничего, кроме как держать её и ждать, пока она сама найдёт дорогу обратно.

Мир рушился вокруг любимой женщины, и я не могу это остановить.

Есть особая жестокость в том, как судьба иногда разрушает людей. Не сразу, не одним ударом — нет, она делает это слой за слоем, снимая защиту, пока не доберётся до самого уязвимого места.

А потом бьёт туда.

— Простите, — донёсся женский голос откуда-то сбоку, вырывая меня из мыслей. — Может быть, вам воды?

Я поднял голову, не отпуская Асю. Рядом стояла секретарь судьи.

— Благодарю, — я перехватил жену и взял бутылку свободной рукой и отмечая про себя, что добрых людей всё ещё больше, чем кажется в тяжёлые дни.

Она кивнула в ответ, задержалась на секунду, видимо, хотела что-то сказать, но передумала, и отошла, оставляя нас наедине. Я открутил крышку одной рукой, не выпуская Асю, смочил пальцы водой и провёл ими по её вискам, по лбу. Капли скатились по бледной коже, исчезая в волосах, и она дёрнулась, ресницы затрепетали.

— Вот так, маленькая, — с облегчением пробормотал я, продолжая лёгкими прикосновениями возвращать её в реальность, смачивая пальцы снова и снова. — Просыпайся. Возвращайся ко мне.

Ася открыла глаза, но взгляд был расфокусированным, она смотрела куда-то сквозь меня. Потом моргнула несколько раз, и зрачки наконец остановились на моём лице.

— Кир? — прошептала она.

— Я здесь, любимая, — я провёл большим пальцем по её щеке, стирая выступившие слёзы.

Она попыталась выпрямиться, оттолкнуться от меня, но я крепче прижал её к себе, не давая уйти из объятий.

— Тише-тише. Посиди пока так, не торопись. Ты потеряла сознание, тебе нужно прийти в себя.

— Я… — Ася прикрыла глаза, по лицу прошла гримаса такой боли, что захотелось разорвать на части всех, кто довёл её до этого состояния. — Это правда? То, что он сказал там… это всё правда?

Не хотел я отвечать. Хотел солгать, сказать, что это выдумка. Но врать Асе я не мог и не собирался — она заслуживала правды, какой бы болезненной та ни была.

— Мы не знаем точно, — я поморщился. — Скорее всего, мы сделаем тест сами, чтобы… убедиться.

— Но что, если повторный тест покажет то же самое? — она прижала ладошку к моей груди поверх свитера. — Что, если я и правда… не её сестра? Если меня… подбросили к какой-то больнице? Если всё это правда и…

— Ася, — перебил её. — Даже если это окажется правдой, а мы ещё не знаем точно, это ничего не меняет в том, кто ты есть.

— Как не меняет? — она попыталась отстраниться, но я не дал, удерживая на коленях за бедра. — Это меняет всё! Я думала… я всегда думала, что борюсь за свою сестру, что у меня есть хоть какая-то семья, что я…

— Ты её сестра, — пригвоздил её елозившие ягодицы на месте. — Кровь — просто жидкость в венах, химический состав, не более. А семья — это те, кто рядом, когда становится по-настоящему тяжело.

Ася смотрела на меня широко распахнутыми глазами, слёзы текли по её щекам бесконечным потоком.

— Но я… я даже не знаю теперь, кто я такая, — сломленно прошептала она с отчаянием. — Не знаю, чья я дочь, откуда я родом, почему меня… почему меня просто выбросили, как ненужную вещь.

— Нет, — склонился, прижимаясь губами к мокрым щекам. — Тебя не выбросили, слышишь? Может быть, твоя биологическая мать оказалась в ситуации, когда не могла тебя оставить. Может, она была слишком молода, может, было что-то ещё. Мы не знаем. Но это не значит, что ты была нежеланной или ненужной. Тебя нашла семья, которая взяла тебя. И да, эта семья оказалась дерьмовой, но это не твоя вина и не твоя ответственность. Ты не отвечаешь за грехи и за выбор ни приемных, если они таковые, ни биологических родителей.

Ася уткнулась лицом мне в шею, и плечи её затряслись от сдерживаемых рыданий. Я гладил её по длинным волосам, спутанным после суматошного дня, давая выплакаться, не спеша с утешениями и пустыми обещаниями. Иногда человеку нужно просто прожить боль полностью, до дна, а не пытаться от неё убежать или заглушить.

Мимо проходили люди, бросая любопытные или удивленные взгляды. Мне было плевать на них всех. Моей жене… плохо, и я не собирался её отпускать ради соблюдения общественных приличий.

Постепенно плач стих, перешёл в прерывистое дыхание. Ася отстранилась, вытирая глаза ладонями, я подал ей бутылку с водой.

— Попей немного.

Она послушно сделала несколько глотков, закашлялась, потом ещё несколько, и посмотрела на меня красными глазами:

— Прости меня. Я… сорвалась там, упала в обморок, как…

— Ты имеешь полное право срываться, — я убрал влажные, прилипшие к коже пряди с её лица и заправил за уши. — После того дерьма, что они устроили, ты имеешь право на что угодно, включая милую истерику посреди зала суда.

Ася попыталась улыбнуться, но получилось жалко.

— Что теперь будет со всем этим?

— Теперь, — я поднялся с ней на руках, игнорируя её слабый протест, и пересадил на широкий подоконник, становясь между её ног и обхватывая ладонями лицо, — теперь ты ответишь на мой вопрос.

Она моргнула, не понимая:

— Какой вопрос?

— Кто ты? — не позволил ей отвести взгляд.

Ася нахмурилась, явно не понимая, куда я клоню:

— Я не… я не понимаю, что ты от меня хочешь услышать…

— Кто ты? — повторил настойчивее, чуть улыбнувшись.

— Ася? — неуверенно ответила она, и само это прозвучало скорее как вопрос.

Я наклонился и коротко поцеловал её, проводя языком по линии губ, хваля за верное направление.

— Ещё. Кто ты ещё?

Она вздохнула, начиная понимать мою игру, в любимых глазах появилась первая искорка чего-то живого:

— Я… твоя… твоя жена.

Снова поцеловал её, на этот раз дольше, раздвигая её губы и взрдя языком в ротик. Ася всхлипнула и ответила под напором, опуская ладони мне на плечи, сминая ткань свитера в кулаках. Когда я оторвался, она часто дышала, щёки её наконец порозовели.

— Ещё, — велел я, проводя большими пальцами по влажным щекам. — Ты знаешь, что ещё.

— Сестра, — выдохнула Ася.

— Да, — я улыбнулся, зарываясь пальцами в рыжие локоны. — Именно так. Ты её сестра. Не важно, что там написано в каких-то бумагах или что показывают анализы. Ты та, кто её любит по-настоящему, растит. Ты та, кто нужен ей больше всего на свете, понимаешь?

Ася прикрыла глаза, прижимаясь лбом к моей груди и обвивая меня руками.

— Я поняла, Кир. Я поняла, что ты хочешь сказать.

— Произнеси вслух еще раз, — погладил ее по голове. — Мне нужно это услышать от тебя полностью. Произнеси это вслух, чтобы ты сама себе это сказала.

Она сделала глубокий:

— Я… сестра Марики. Я её сестра, потому что я выбрала ею быть. Она… и ты — моя семья.

— Умничка моя, — с облегчением пробормотал я, покрывая поцелуями ее лицо. — Именно так, маленькая. Ты её семья. Ты её самый важный и любимый человек, каким словом это ни назови и как ни определяй. Понимаешь?

Ася кивнула и притянула меня за шею ближе к себе с почти отчаянной силой. Я с готовностью обнял её, защищая от всего мира.

— Кирилл, Ассоль, — голос Михалыча заставил нас обоих вздрогнуть и оторваться друг от друга.

Я обернулся, не отпуская жену. Друг стоял в нескольких метрах, держа папку с документами, и на его обычно спокойном лице читалось напряжение.

— Мы закончили, — кивнул ему в знак приветствия. — Что там в зале?

— Судья объявила перерыв на двадцать минут, — он подошёл ближе, нервно поправляя очки на переносице. — Лебедев пытался протестовать против нашего ходатайства, но я настоял на том, что тест, проведённый без письменного согласия стороны и без соблюдения норм, не может быть приобщён, как доказательство.

— И что это значит для нас? — Ася спрыгнула с подоконника, и я придержал её за талию. Думаю, мне просто не хотелось отпускать её, пока я сам не отошел от вида бессознательной жены. Они довели её, эти чертовы игры разрушают ее и Марику, я видел улыбку Костровой, когда Лебедев зачитывал результаты теста.

Она наслаждалась.

— Это значит, что их эпатажный ход, хоть и произвёл нужный им эффект на присутствующих, юридически крайне опасен для них самих, — Михалыч швырнул папку на подоконник, явно испытывая больше эмоций, чем показывал. — Они, по сути своей, предъявили суду документ, полученный незаконным путём, без ведома Ассоль. Скорее всего, взяли ваш биологический материал тайно, Ася. Кроме встречи в кафе ничего голову и не приходит, если только уж совсем незаконные варианты.

Ася нахмурилась, вспоминая:

— Я не пила там ничего, если вы про кружку. Да и вообще…

— Либо незаконный метод, либо поддельный тест, — скривился адвокат. — Если она пошла на это, то должна была знать наверняка, что он далее окажется верным когда вы подтвердите. Вспомните слова Лебедева, он сразу указал на просьбу провести еще один тест и его уже приобщить. Как будто самоцелью было не раскрытие правды, словно они итак это знали, а важнее им было ваше понижение в правах и… что-то еще. Но суть в другом — такой тест сейчас не имеет юридической силы в суде. Судья Ковалёва согласилась с моим протестом после короткого совещания. Вам придётся пройти официальное освидетельствование с присутствием минимум двух понятых.

— Но ведь результат, скорее всего, будет тем же самым, да? — Ася склонила голову, закрываясь волосами, я знал, что у нее на глазах снова выступили слезы. Михалыч тактично перевел взгляд на меня, а я прижал лицо жены к своей груди.

— Возможно, да, — друг не стал приукрашивать. — Но даже если результат подтвердится, это всё равно не лишает вас шансов на победу в этом деле. Да, ситуация изменилась и стала… сложнее. Раньше вы рассматривались судом в приоритете перед Элоизой, потому что, по степени родства с Маришкой, вы обе были на равных. А вот по привязанности ребёнка к опекуну вы были значительно выше. Но теперь, если тест подтвердит отсутствие кровного родства, процедура немного изменится — сначала суд будет рассматривать Элоизу как приоритетного заявителя по критерию кровного родства, а потом уже переходить к рассмотрению вашей кандидатуры.

— То есть, мы проиграли? — вскинула голову Ася, слезы потекли по ее щекам, я склонился, фиксируя ее взгляд на себе, вытирая щеки, пока Михаил пытался успокоить мою жену:

— Нет. Вы всё ещё остаётесь фактическим воспитателем Марики на протяжении последних лет. У вас с Марикой эмоциональная связь — это подтвердила Наталья Викторовна из органов опеки, это видно по поведению самого ребёнка. С учетом порока сердца и операции, с учетом пережитого девочкой, разлучать с вами её опасно, судья должна это понимать. Просто теперь борьба станет чуть более сложной и многоступенчатой. Но самое важное сейчас — любой ценой сохранить за вами временную опеку на весь период судебного разбирательства. До этого это было само собой разумеющееся, так как вы ее старшая сестра. Но теперь… Я уже подал соответствующее ходатайство. Давайте вернёмся в зал, скоро придёт судья.

В зале было заметно спокойнее, чем до перерыва, журналисты что-то судорожно писали в блокнотах, Элоиза с Лебедевым о переговаривались за своим столом, склонив головы. Мы заняли свои места, я не отпускал руку Аси, крепко переплетая пальцы с её холодными пальцами.

Судья вернулась, и зал встал по команде секретаря. Когда все расселись обратно, Ковалёва стукнула молотком, призывая к тишине:

— Суд рассмотрел ходатайство стороны ответчика о сохранении временной опеки над несовершеннолетней Павловой Марикой Вячеславовной на период судебного разбирательства. Принимая во внимание наличие установленной связи между ребёнком и заявителем, а также отсутствие каких-либо угроз благополучию несовершеннолетней, ходатайство признанно удовлетворить. Право на временную опеку до вынесения окончательного решения о постоянной опеке остаётся за Барсовой Ассоль Вячеславовной.

Ася резко выдохнула, уткнувшись мне в грудь. Вот так, все постепенно приходит в норму, все обратимо. Я обнял жену за талию, продолжая слушать судью.

— Заседание суда по делу переносится на понедельник, — продолжила она, делая пометки в своих бумагах. — До этого момента заявитель Барсова Ассоль Вячеславовна обязана пройти официальное тестирование ДНК с соблюдением всех процессуальных норм и приложить результаты к материалам дела не позднее чем за три дня до назначенного заседания.

Судья сделала паузу, подняла голову и посмотрела в сторону стола Элоизы:

— Также суд рассматривает ходатайство заявителя Костровой Элоизы Дмитриевны об изменении формата участия в заседаниях. Уточните для протокола, адвокат Лебедев, по какой причине ваша подзащитная просит о дальнейшем участии в заседаниях посредством видеоконференцсвязи?

Я нахмурился, чувствуя подвох. Что ещё за манёвр с их стороны?

Лебедев поднялся:

— Ваша честь, в связи с тем, что в ходе сегодняшнего заседания вскрылась ранее утаённая стороной ответчика информация о родстве, судебное разбирательство было перенесено на длительный срок. Моя подзащитная вынуждена вернуться в город своего проживания по объективным причинам — у неё имеются неотложные дела, требующие личного присутствия, и длительное отсутствие причиняет ей неудобства. В связи с этим она просит суд о возможности воспользоваться своим законным правом на участие в дальнейших заседаниях посредством видеоконференцсвязи, поскольку перенос самого дела в Санкт-Петербург невозможен ввиду того, что ребёнок, являющийся предметом спора, проживает именно здесь.

Судья нахмурилась, просматривая что-то, потом посмотрела на Михаила:

— Сторона ответчика возражает против данного ходатайства?

Михаил поднялся. Помолчал, но все же решил не выступать сейчас, потому что мы оба не понимали, что задумала эта женщина:

— Нет, ваша честь. Сторона ответчика не возражает, это право заявителя.

Судья кивнула, сделала пометку и постучала молотком:

— Ходатайство Костровой Элоизы Дмитриевны об участии в дальнейших судебных заседаниях посредством видеоконференцсвязи удовлетворить. Детали будут согласованы с секретариатом суда. — Она подняла молоток. — Заседание объявляю закрытым. Следующее слушание назначено на понедельник в десять ноль-ноль. Прошу стороны не опаздывать.

Удар молотка, формальности, все встали. Судья удалилась в свой кабинет, и зал начал пустеть. Я подал Асе руку, она вцепилась в нее, поднимаясь. Михаил собирал свои многочисленные документы в папки, когда я наклонился к нему, понизив голос:

— Объясни-ка, чем нам грозит этот их перенос с видеосвязью? Это какой-то подвох?

Он задумался, закрывая папку и складывая в портфель.

— Ничем особенным с точки зрения закона, — друг пожал плечами. — Это их право, и отказать суд не может. Нас спросили для протокола. Просто все заседания дальше будут проходить в формате: мы с вами тут, а она с адвокатом по видео из своего города. Немного неудобно для восприятия, но не более. Другое дело — есть ли подвох в ее отъезде в целом. Так рваться сюда… хотя у нее был реальный шанс начать дело в Питере, тогда бы наши дела объединили, а, надавив, могли обязать нас ехать туда, так как мы ответчики. Но сейчас, Кир, важно другое, — Михалы серьёзно посмотрел на нас, показывая на выход из зала. Мы пошли за ним. — Помнишь, о чём я просил тебя? Наш разговор до заседания?

Я кивнул:

— Помню. Мать Аси.

— Именно. Едьте сейчас, не откладывая, сначала сдайте тест, я скину адрес аккредитованной лаборатории в смс. А сразу после прямиком в СИЗО к Светлане. Я уже связался с нужными людьми там, вас пустят без проблем как близких родственников, у вас будет ровно сорок минут на свидание, назначенное время тоже пришлю. Кир, — он переключился на меня, взгляд стал жёстким, — прошу тебя как профессионала. Надави на неё, но аккуратно, чтобы не спугнуть. Нам надо докопаться до причины той реакции Светланы на упоминание Элоизы. Это ключ ко всему делу, я чувствую это. Зайдите через удочерение Аси, через тайны, вскройте что угодно, но нам позарез нужна хоть какая-то зацепка, которую можно использовать.

Я кивнул, хлопая по плечу адвоката:

— Найду всё, что есть.

— Хорошо, — Михаил вздохнул. — Тогда я сейчас заеду к Громову, попробуем ещё раз зайти с официальной стороны. Когда у человека всё настолько вылизано и чисто снаружи, как у Элоизы, обычно где-то глубоко внутри зарыт свой труп.

Ася вздрогнула рядом от этой фразы, и я провел ладонью по ее спине:

— Спокойно, любимая. Михаил просто… образно так выражается, у него… сленг.

Друг виновато улыбнулся:

— Прошу прощения за мрачные метафоры. Профессиональная деформация. Ладно, мне пора ехать, времени в обрез. Жду от вас результатов и информации к вечеру, хорошо?

Он быстро ушёл, а я помог Асе надеть пальто, застёгивая пуговицы, потому что её пальцы всё ещё мелко тряслись и не слушались. Поправил воротник, выправил наверх волосы. Мимо нас прошла Элоиза, беседуя с Лебедевым, и обрывок их диалога долетел и до моих ушей:

— Рейс через сколько?

— Через тридцать пять минут. Такси уже подано, ждёт у главного входа.

Они направились к выходу, и я задумчиво смотрел им вслед, отмечая про себя, что Элоиза очень спешит уехать из города. Словно не хочет здесь задерживаться. Интересно, что её так торопит? Или от чего она убегает?

И тут Ася коснулась моего лица ладонями, возвращая внимание обратно к себе. Я посмотрел вниз — она была такой растерянной и грустной, с красными от слёз глазами… Приподнял её за талию, чтобы наши лица оказались на одном уровне, и прошептал с нарочито беззаботной улыбкой прямо ей в губы:

— Ну что же, жена моя. Поехали сдавать тест?

Она кивнула, слабо улыбнувшись в ответ, и положила голову мне на плечо, доверчиво прижимаясь. Мне отчаянно хотелось защитить её, укрыть от всей этой грязи, но всё, что я реально мог сейчас — просто быть рядом, её опорой.

И, может быть, этого хватит.

* * *

Тест сдали без проблем.

Официальная процедура с протоколом и двумя понятыми. Асю провели в отдельный кабинет, я ждал ее в коридоре с бежевыми стенами, листая телефон и механически отвечая на накопившиеся сообщения из компании. Провели чистку и проверку после всего, что наворошил мой помощник. Сука, надо еще в полицию заехать на днях, проверить разбирательство. Взъерошил волосы.

Дэн написал, что Алиса уже лучше себя чувствует, они в его клинике, он сделал обследования, и с ребёнком всё в порядке, угрозы нет. Когда Ася вышла из кабинета, она выглядела ещё более уставшей, чем до процедуры, с глубокими тенями под глазами.

— Всё? — сразу приобнял ее за плечи и притянул к себе.

— Да, наконец-то. Сказали, результаты будут готовы через три дня, они передадут их напрямую в суд.

— Отлично. Тогда пошли, а?

Мы вышли на улицу, где уже занимались сумерки, и я повёл её к машине через заснеженную парковку. Помог сесть на пассажирское сиденье, проследил, чтобы пристегнулась, и только потом обошёл машину. Завёл двигатель и выехал с территории медцентра.

— Кир, — позвала она меня, смотря в боковое окно на мелькающие огни города.

— Мм, родная?

— Спасибо тебе.

Я бросил на неё быстрый взгляд:

— За что?

— За то, что ты рядом со мной.

Протянул правую руку, нашёл её ладонь и переплёл пальцы, поднес к губам:

— Я всегда буду рядом.

Мы ехали в тишине какое-то время. Город погружался в вечер, зажигались витрины магазинов, горели окна домов. Через двадцать минут неспешной езды я свернул к небольшому кафе на обочине. Припарковался, заглушил двигатель и повернулся к удивленной жене:

— Когда ты ела последний раз? Хоть что-то нормальное?

Ася наморщила лоб, пытаясь вспомнить:

— Утром, кажется? Вместе с Марикой.

— Это было больше восьми часов назад, — я сжал зубы, выходя из машины и обходя её, чтобы открыть дверь со стороны пассажира. — Всё, хватит издеваться над своим организмом. Над психикой твоей достаточно поиздевались итак. Пошли поедим.

— Кир, мне правда не особо хочется…

— Мне всё равно, хочется тебе есть или нет, — перебил, помогая ей выбраться и положив ее ладошку себе на сгиб локтя. Поставил машину на сигнализацию. — Ты будешь есть, потому что тебе это нужно. И не спорь со мной, пожалуйста.

Она попыталась было возразить, но я уже вёл её ко входу в кафе, и дальнейшие протесты утонули в скрипе двери. Внутри было тепло, уютно и тихо, пахло свежей выпечкой и кофе, играла негромкая музыка. Деревянные столы, приглушённый свет ламп с абажурами, несколько посетителей, беседующих за дальними столиками.

Я усадил Асю за столик у окна с видом на улицу и сам сел рядом.

— Кир, я не голодна, правда…

— Асенька, — я взял её за подбородок, заставляя посмотреть в глаза, — послушай меня. Ты сейчас в состоянии стресса. Твой организм работает в режиме выживания и просто забывает сигнализировать о своих желаниях. Но я, в отличие от твоего организма, не забываю о тебе ни на минуту. Так что сидим спокойно, расслабься и ешь то, что я тебе закажу.

К нам подошла приветливая официантка с меню в руках, я просканировал список блюд и заказал суп, второе с курицей и овощами, салат, апельсиновый сок и кофе себе. Когда она ушла, Ася снова попыталась протестовать:

— Это слишком много еды, Кир. Я не смогу столько съесть…

— Съешь столько, сколько сможешь, — хмыкнул я. — Не переживай об этом.

Еду принесли довольно быстро, и я пододвинул тарелку с ароматным куриным супом поближе к ней. Ася посмотрела на нее без особого энтузиазма, словно это была не еда, а особое испытание.

— Ася, родная…

— Мне правда не хочется есть, Кир. У меня всё внутри сжато.

Я тяжело вздохнул, взял ложку и зачерпнул супа, дуя на него, чтобы остудить:

— Тогда открывай рот, маленькая.

Она оторопела:

— Что? Ты серьёзно сейчас?

— Да, красавица… Открывай рот. Если ты не будешь есть, значит я буду тебя кормить.

— Кир, это же смешно, я взрослая женщина, а не ребё…

Я поднёс ложку к её губам, слегка приподняв бровь в немом вопросе. Ася смотрела на меня секунд пять с недоумением и лёгким возмущением, потом тяжело вздохнула, сдаваясь, и послушно открыла рот.

— Видишь? Совсем не страшно и даже вкусно, — заметил я с усмешкой. — Продолжаем?

— Ты ворчишь на меня, как наседка, — пробормотала она, но в уголках губ появилась тень улыбки.

— Потому что ты упрямая до невозможности, — парировал я, зачерпывая следующую порцию и снова поднося к её рту. — И не заботишься о себе.

К тому моменту, как тарелка опустела больше чем наполовину, в ее глазах появилась жизнь, она зарумянилась, но преувеличенно громко и несчастно вздыхала.

— Лучше чувствуешь себя? — я отложил ложку и протянул ей стакан сока.

— Ну, допустим, Кирилл Барсов, — она сделала глоток и облизнула губы. — Ты был прав, как всегда.

Я рассмеялся, наклонился и поцеловал её в лоб, задерживаясь губами на коже:

— Вот и умница, Ассоль Барсова. Надо было просто сразу слушать мужа.

Она фыркнула и встала из-за стола.

* * *

Мы ехали по вечерней трассе уже минут сорок, когда на телефон мне пришло сообщение. Я бросил взгляд на экран.

— Можешь прочитать? — попросил я Асю, кивая на телефон.

Она удивилась, но потянулась и взяла его, разблокировала и прочитала вслух:

— «Свидание с Павловой С. назначено на двадцать тридцать. Продолжительность сорок минут. Явка строго по паспортам». — Она посмотрела на меня. — Это про мою… мою…

Она опустила ресницы, такая трогательная и ранимая в новой правде.

— Понял. Который сейчас час?

Ася глянула на экран:

— Без пяти семь вечера.

— Значит, у нас ещё полтора часа в запасе до встречи, — подсчитал я вслух. — Отлично. Времени вполне достаточно.

Ася вскинула брови, поворачиваясь ко мне в пол оборота.

— Достаточно для чего?

Я усмехнулся, положил ладонь ей на колено и повел ее вверх, слегка сминая подол.

— Для того, чтобы ты пришла в себя и подготовилась. А заодно мы с тобой немного развеемся.

Скептичный хмык был мне ответом, она скосила взгляд на мою руку на себе, но только прикусила губу.

Впереди дорога уходила в бескрайние межгородние поля, припорошенные свежим снегом, который блестел в свете фар. Придорожные фонари уже зажглись, расставляя световые маяки вдоль шоссе. Редкие машины проносились мимо в обратном направлении. Я убавил скорость, высматривая подходящее место.

— Хочешь куда-то заехать? — Ася с интересом смотрела на меня.

— Хочу остановиться на минут десять — ответил уклончиво.

Впереди показался съезд с основной трассы — просто грунтовка, уходящая в поле. Идеально. Я притормозил, включил поворотник и свернул, проехав метров двадцать от шоссе и остановив машину. Заглушил двигатель.

— Что ты задумал? — Ася смотрела на меня с любопытством и недоумением. Потом перевела взгляд на мой пах, где я был весьма возбужден, потому что трогать бедра своей жены очень приятное занятие.

Я расхохотался, щелкая ее по носу:

— Какая ты развратницы. Выходи, — сказал я, открывая свою дверь и выбираясь наружу.

— Кир, там же холодно! На улице мороз!

— Маленькая, — я обошёл машину и распахнул её дверь, протягивая руку, — просто доверься мне, пожалуйста. Выходи.

Она вздохнула, судя по взгляду — считая меня сумасшедшим, но всё же взяла мою ладонь и вышла, кутаясь в пальто и поёжившись от холодного вечернего ветра. Только сейчас понял, что с суда так и не одел пальто, но уже и не стал возвращаться в машину за ним.

Я повёл жену в поле, где снег лежал нетронутым покрывалом, искрясь и переливаясь. Ася протонала:

— Кир, мы же замёрзнем здесь! Какого чёрта мы делаем в чистом поле?

— Не замёрзнем, обещаю, — остановился и поправил воротник ее пальто. — А делаем мы вот что…

Я наклонился, зачерпнул двумя снега и начал лепить снежок, утрамбовывая его между. Получилось довольно неплохо, навык не растерян. Размахнулся и кинул его куда-то вдаль, наблюдая, как он по дуге улетел метров на двадцать и разбился о землю.

— Серьёзно? — Ася смотрела на меня с шоком, скрестив руки на груди. — Ты вытащил меня в поле посреди вечера по дороге в СИЗО для детской игры в снежки?

— Не совсем для игры, — возразил я, наклоняясь за новой порцией снега, и слепил еще один снежок. — Скорее для… терапии.

— Терапии? Какой ещё терапии?

Я подошел к любимой.

— У тебя сегодня был дерьмовый день, маленькая. Один из худших в твоей жизни, уверен. Ты плакала, теряла сознание, переживала такую боль, что я едва не рвал себе грудь от беспомощности. — Я сделал ещё шаг, нависая над хрупкой фигурой, ее рыжие волос разметал ветер, путая в них снежинки. — А сейчас ты просто женщина, стоящая среди снега рядом со своим мужем. Никаких судов, никаких ДНК, никаких Элоиз и адвокатов. Мы двое, снег вокруг и тишина.

В глазах Аси заблестели слёзы, но она улыбалась сквозь них:

— Кир… ты… ты такой…

— Знаю, — мягко рассмеялся я такому определению. — Так что давай, родная. Вот тебе снежок, — я протянул ей слепленный шар. — Кидай в меня.

Она неуверенно взяла снежок, взвешивая в руке:

— Но ведь я же… попаду в тебя…

Хмыкнул, отходя на пару шагов назад и раскидывая руки в стороны, открываясь ей.

— В этом весь смысл, маленькая. Вкладывай в этот бросок всю злость и обиду, что накопились за день.

— Кир…

— Ася…

Она прищурилась, замахнулась и кинула. Снежок попал мне точно в грудь. Я посмотрел на жену с серьёзным лицом, сдерживая улыбку:

— Это всё, на что ты способна? Я ожидал большего от тебя… Говорят, рыжие девушки — самые горячие в пост… кхм.

— Ты сам напросился, — Ася рассмеялась, наклоняясь за новым снегом с азартом в глазах.

Мы принялись кидаться снежками, сначала осторожно, потом всё активнее. Ася смеялась, уворачиваясь от моих специально неточных бросков, а я промахивался большую часть времени, давая ей попадать в меня.

Её щёки покраснели от игры и веселья, глаза счастливо сверкали, и она выглядела такой живой, такой свободной от груза дня, что сердце мое переполнилось нежностью к ней.

Вот она, моя жена. Вот какой она должна быть — смеющейся, беззаботной. И я сделаю всё возможное и невозможное, чтобы она была именно такой.

Кинулся к ней, ловя свою законную по паспорту добычу.

Я поймал её за талию на очередной попытке увернуться, подхватил и закружил по снегу, прижимая к себе. Ветер бросал в нас хлопья снега, Ася извивалась в моих руках, смеясь и колотя меня кулачками по плечам:

— Отпусти немедленно, Барсов! Это нечестная игра!

— Победителей не судят, родная, — прокричал я на все поле поговорку, продолжая кружить жену.

В конце концов мы потеряли равновесие и упали в глубокий сугроб. Я успел перевернуться на спину, подставляясь, и Ася оказалась сверху на мне, смеясь и отфыркиваясь от попавшего ей в лицо и волосы снега.

— Дурак, — выдохнула она облачко пара, глядя на меня сверху вниз. — Ты такой дурак у меня, Кирилл Барсов.

— Ммм… Ради тебя я готов быть кем угодно, любимая, — поднял руку и убрал мокрые локоны с её раскрасневшегося лица. — Ради тебя я сделаю все.

Ася замерла, сморгнула скопившиеся в уголках глаз слезы и зажмурилась на мгновение. А потом прошептала:

— Люблю… Люблю тебя, мой Барс.

Она наклонилась и поцеловала меня.

Губы холодные от морозного воздуха, но язык горячий, она сразу скользнула им между моих губ, и я ответил, притягивая её за талию ближе к себе, забывая про снег под спиной, про весь окружающий мир, кроме неё.

Есть моменты в жизни, когда время останавливается, и ничего больше не имеет значения, кроме женщины, той единственной, в твоих руках.

Когда мы оторвались друг от друга, тяжело дыша и выпуская пар в воздух, Ася прошептала:

— Я так сильно люблю тебя, Кир. Так сильно, что иногда мне даже страшно от этого.

— Я знаю это чувство, маленькая, — улыбнулся ей, целуя кончик носа. — Я тоже люблю тебя. Сильнее, чем думал, что вообще способен кого-то любить.

Она легла мне на грудь, и мы лежали так под тёмным небом, я смотрел сквозь ее рыжие волосы на проступающие сквозь облака первые звёзды, слушая треск снега вокруг, пока холод медленно, но неумолимо не начал пробираться под одежду.

Есть что-то фундаментальное в том, чтобы просто лежать с любимым человеком под открытым небом. Никаких слов, никаких социальных ролей — просто двое людей и вселенная вокруг. В такие моменты понимаешь, насколько мы на самом деле малы и одновременно насколько значимо то, что мы чувствуем друг к другу.

— Пойдем, родная, — сказал я наконец, когда пальцы начали неметь от мороза. — А то мы замёрзнем к чёртовой матери здесь.

Я поднялся из сугроба, увлекая Асю за собой, отряхиваясь от налипшего повсюду снега, и только тогда я почувствовал, как промок свитер от снега и жара тела. Влага неприятно липла к коже.

— Кир, — Ася остановилась на подходе к машине в свете включенных фар, оглядывая меня с нарастающим возмущением, — ты что… Весь промок! Почему ты пальто даже не одел⁈ А я куда смотрела, когда ты вытаскивал меня в поле⁈

Я усмехнулся, подцепляя пальцами край свитера:

— Ну и что теперь мне делать с этим безобразием?

— Надо было думать раньше, прежде чем кататься по сугробам и…

Я перехватил ткань обеими руками и потянул вверх, стягивая через голову. Ася замерла на полуслове, зрачки ее расширились, а губы приоткрылись.

— Что ты…

— А что такого? — я скомкал промокший свитер, ледяной воздух ударил по разгорячённой коже, заставляя мышцы непроизвольно напрячься. — Посмотри вокруг. Никого на километры.

— Но ты замёрзнешь!

— Не успею, — я развернулся, ощущая её взгляд на спине, ниже, и направился к багажнику. — Из-за работы у меня лежит запасная рубашка, спортивный костюм для тренировки и по мелочи.

Открыл машину, достал сложенную рубашку из пакета, бросая мокрый свитер, и выпрямился, не торопясь накидывать одежду на себя. Мышцы груди и пресса сжались от холода, покрылись мурашками. Ася подошла ко мне, не отрывая взгляда от торса.

— Рубашка, значит, — она остановилась в шаге. — Ммм… Предусмотрительно.

Женщины говорят, что их не волнует мужское тело, что им важнее характер, ум и чувство юмора. Харизма. Это правда. Но только наполовину.

Потому что когда женщина смотрит на своего мужчину вот так — голодно и жадно, забывая моргать — это значит, что ты делаешь всё правильно.

Это значит, что в тебе сошлось все, что нравится ей. И уже не важно, что стало решающим, характер это или пресс. Главное, что она, та самая, смотрит на тебя именно так.

Я усмехнулся, встряхивая рубашку и накидывая её себе на плечи:

— Никогда не знаешь, где придётся кувыркаться в снегу со своей женой.

Продел руки в рукава, расправил ткань на плечах, но пуговицы оставил расстёгнутыми. Ася облизнула губы, и я поймал этот жест, запечатлевая в память.

— Тебе… помочь? — она шагнула ближе, протягивая руки.

— Давай, — я развёл руки в стороны, давая ей полный доступ.

Любимая подошла вплотную и коснулась воротника, поправляя его, кончики её пальцев задели кожу шеи. Она взяла первую пуговицу у горловины, застёгивая её, и наклонилась, касаясь губами того места, где только что были пальцы.

Электрический разряд прошёлся по позвоночнику.

— Что ты делаешь, маленькая? — хрипло спросил я, хотя прекрасно все понимал. Но мне нравилось играть с ней. Нет ничего приятнее игр с собственной женщиной.

— Помогаю тебе, — Ася опустилась чуть ниже, застёгивая вторую пуговицу и снова целуя участок кожи, проводя языком по ключице. — Разве не видно?

Она спустилась к следующей пуговице, и дыхание ее обожгло грудь. Пальцами она невыносимо медленно продевала пуговицу, а губами прокладывала влажную дорожку вниз. Языком провела по центру груди, зубами прихватила кожу, и я сжал челюсти.

Мне нужно было отвлечь её от ужасного дня, от страха перед встречей с матерью. Судя по всему, план мой сработал слишком хорошо. Настолько хорошо, что мне самому становилось тяжело дышать.

Четвёртая пуговица. Ася опустилась ещё ниже, становясь в сапогах на колени, целуя верхнюю часть живота, я ощущал каждое прикосновение её губ как ожог.

Пятая рот добрался до рельефа пресса, и язык очертил один из кубиков, задержавшись там.

— Ася, — выдохнул я, и сам удивился тому, насколько хрипло прозвучал мой голос. — Рубашку обычно застёгивают быстрее.

— Ммм, знаю, — жена подняла на меня взгляд снизу, не отрываясь от кожи, и чёрт возьми, вид её стоящей на коленях с торсом в миллиметре от губ чуть не заставил меня забыть про всё на свете. — Но тогда я не смогу как следует убедиться, что ты не простудился.

Она застегнула шестую пуговицу, опускаясь к седьмой, к самому низу рубашки, и коснулась губами полоски волос ниже пупка. Провела языком по линии, ведущей к ремню джинсов, её пальцы задели пряжку, царапнули по брюкам.

Всё тело гудело от напряжения. Кровь бешено пульсировала в венах, концентрируясь в члене. Ася точно видела эффект своих действий под на тянувшейся тканью.

— Знаешь что, маленькая, — я зарылся пальцами в рыжие волосы, запрокидывая её голову назад и заставляя посмотреть мне в глаза, — ты играешь с огнём.

— Ты сам начал, — она облизнула губы, улыбка на них была чистой провокацией. — Разделся посреди поля, стоишь тут весь из себя…

Я не дал ей договорить. Притянул её к себе вверх за запястья, подхватывая под ягодицы обеими руками и поднимая, прижимая спиной к металлу багажника. Ася обхватила меня за талию ногами, вцепилась в плечи, и я впился в её губы, жестко раздвигая рот и забирая весь воздух. Языком провёл по языку, по нёбу, кусая нижнюю губу, и любимая застонала мне в рот, выгибаясь.

— Знаешь, что я до сих пор не могу забыть? — прошептал я ей в губы, отстранившись ровно настолько, чтобы говорить. — Тот твой пьяный минет на коленях в душе. Первый раз, когда твой рот был на мне. Ты была такая голодная, неумело брала глубже, и глубже, и глубже…

Ася покраснела до корней волос, но засмеялась, прерывисто дыша:

— И кто тут хотел меня отвлечь? Да ты увлекся, муж!

— Я, — хмыкнул, проводя языком по шее. — Придётся мне сегодня ночью плакать тебе в подушку от того, как сильно я хочу свою жену, но заниматься с ней сексом нельзя, потому что у неё был тяжёлый день.

Она расхохоталась, запрокидывая голову, звук этот был бальзамом мне на душу. Я опустил её обратно на ноги, поцеловал ещё раз, но уже легче, и захлопнул багажник.

— Поехали, пока я не передумал ехать куда-то кроме как домой. У нас, между прочим, еще в спальне секса не было, — проворчал я, застегивая последние пуговицы и ведя её к пассажирской двери.

Открыл, помог забраться на высокое сиденье, придерживая за бедра и не удержавшись от того, чтобы провести ладонью выше, ныряя на мгновение под подол платья. Ася прикусила губу, смотря на меня:

— Ну, такой извращенец.

— Ты меня такого выбрала, — подмигнул ей и захлопнул дверь.

Обошёл машину, забрался за руль и сразу врубил обогрев на максимум. Ася улыбалась, отчего всё внутри наполнялось теплом.

— Спасибо, — сказала она, когда мы выехали обратно на трассу.

Хрипло рассмеялся.

— За что на этот раз?

— За снежки. И дурачество. За то, что напомнил мне, что жизнь — это не только проблемы. Что в ней есть место простому счастью.

Улыбка сама растянула губы.

— Всегда пожалуйста, родная моя. И обещаю — мы ещё много раз будем лежать в снегу, смотря на звезды. Это только начало.

Мы ехали все дальше, Ася откинулась на сиденье, закрывая глаза и водя кончиками пальцев по моей щеке, когда через минут пятнадцать зазвонил телефон, высвечивая видеозвонок. Я бросил взгляд на экран — Алиса.

— Возьми, любимая, — попросил я Асю.

Она зевнула, потянулась к держателю и приняла вызов. На экране появилось лицо нашей подруги.

— Привет вам. Как дела? Как прошёл суд?

— Живём потихоньку, — ответила Ася, бросая взгляд на меня. — Было… сложно, но это потом расскажу. Ты как себя чувствуешь? С малышом всё хорошо?

— Всё отлично, не переживай. Прости, что не сказала, как-то завертелась, я только утром тест и сделала. И… прости, что я так сорвалась в суде. Слушай, — Алиса улыбнулась, сразу же перебивая открывшую было рот жену, — Марика хочет с вами поговорить, прямо сейчас. Можно её к экрану?

— Конечно можно! — Ася оживилась.

Изображение дёрнулось, и через секунду на экране появилось серьёзное личико Марики с собранными в два хвостика волосами, и внимательными глазами.

— Асенька! — обрадованно закричала она, и я улыбнулся одними губами, слыша её голосок.

— Привет, солнышко моё, — Ася счастливо рассмеялась. — Как твои дела?

— Хорошо! Мы с тётей Алисой и дядей Дэном играли в прятки! А ещё Вика показывала мне свою комнату, там много игрушек!

— Это здорово, малышка. А ты себя хорошо ведёшь?

Марика важно кивнула:

— Ага! Я убрала за собой игрушки и даже помогла накрывать на стол!

— Умничка, я так горжусь тобой!

— Асенька, а когда ты приедешь? — с детской тревогой спросила дочка. — Ты же вернёшься сегодня, да?

— Конечно вернусь, солнышко. Мы с… папой Киром сейчас в дороге, нам нужно ещё кое-куда заехать по важному делу, а потом мы сразу приедем домой. Часа через два-три будем.

— А можно я попрошу тебя кое о чём? — Марика прикусила губу, явно стесняясь.

— Конечно, проси что хочешь.

— Можешь завтра утром сделать мне кашу? Ну которую ты всегда делаешь, с яблочками!

Ася рассмеялась сквозь выступившие слёзы, она словно исцелялась во время этого звонка. Потому что вот она, Марика, и ей все равно на все тесты ДНК:

— Овсяную с яблоками и изюмом, ты про неё?

— Да-да, её! — закивала Марика. — Тётя Алиса старалась, но у неё получилось не так вкусно, как у тебя. Со-о-овсем по-другому!

— Обязательно сделаю!

— Ура! — Марика подпрыгнула, тряся телефон. — А где папа Кир? Он тут?

— Я здесь, милая, — отозвался, бросая быстрый взгляд на повернутый теперь в мою сторону экран телефона в руках Аси. — Привет.

— Привет, папочка! — Марика помахала ручкой в камеру. — А ты куда едешь с Асенькой?

— По взрослым делам, солнышко. Потом обязательно расскажу тебе.

— А ты мне подарок привезёшь? — спросила она с надеждой, и я усмехнулся.

— Подарок? Легко. А что ты хочешь? — сделал вид, что не замечаю возмущенного взгляда жены.

Марика задумалась, сопя носом и стуча пальчиком по подбородку:

— Может быть… шоколадку? Большую-пребольшую!

— Договорились, — согласился я. — Шоколадку так шоколадку. Самую большую, которую найду.

— Ты самый лучший, папа Кир! — обрадовалась Марика. — Я тебя люблю!

Я задержал дыхание и выдохнул:

— И я тебя люблю, солнышко.

Марика ещё помахала нам ручкой и убежала куда-то со словами «пойду расскажу Вике про шоколадку», и на экране снова появилась Алиса с улыбкой:

— Она сегодня такая непоседа, прямо ураган какой-то.

— В этом вся Марика, — Ася рассмеялась, находя мою руку.

— Да, она замечательная девочка. Удачи вам там. Держитесь и берегите друг друга.

— Спасибо, Алис. Ты тоже береги себя и малыша своего.

— Обязательно. Пока, ребят, ждем вас!

Звонок завершился, но Ася продолжила смотреть на погасший экран.

— Эй, маленькая, — я вытер большим пальцем её мокрую щёку. — Что такое? Почему слёзы?

— Просто… она такая… — прошептала моя жена — И она моя сестра.

* * *

Здание СИЗО показалось впереди минут через двадцать. Я свернул на парковку, нашёл свободное место недалеко от входа и заглушил мотор. Повернулся к Асе, которая напряжённо смотрела на мрачное строение.

— Готова к этому, маленькая?

Она сделала глубокий вдох, выдохнула и кивнула:

— Готова.

— Тогда идем, — прошептал я. — Давай узнаем правду.

Мы вышли из машины и направились ко входу, что бы нас ни ждало за этими стенами, мы пройдём через это.