Глава 67 · Игра в ложь

Кир

Некоторые двери лучше не открывать.

Я понял это в тот момент, когда мы с Асей прошли через порог комнаты для свиданий и я увидел женщину за стеклом. Светлану Павлову я запомнил, смутный образ, мелькнувший в полутьме грязной квартиры, когда мы ворвались туда в поисках пятилетней девочки.

Сейчас передо мной сидела другая женщина.

Тюрьма вытрезвила ее в самом прямом и жестоком смысле слова — короткие волосы аккуратно зачесаны назад, открывая лицо, серая роба чистая, но мешковатая, кожа бледная, без восковой желтизны, что бывает у хронических алкоголиков. Глаза ясные, без мутной пленки, без красных прожилок и опухших век. Она сидела, как палку проглотив, и смотрела на нас куда-то мимо нас.

Это было пугающе, видеть настоящего человека под слоями того дерьма, в котором она утопила себя и своих дочерей. Видеть, какой она могла бы быть, если бы не выбрала путь саморазрушения. И одновременно понимать, что это изменение пришло не от раскаяния или желания стать лучше, а просто потому, что в тюрьме нет доступа к веществам, которыми она травила себя всю жизнь.

Ася замерла рядом со мной в шаге от пластикового стула, вцепившись в край моей рубашки. Я накрыл ее руку своей, переплетая пальцы. Она боялась. Моя жена, которая прошла через столько, что хватило бы на три жизни, боялась этой женщины, сидящей за стеклом в тюремной робе. Не физически, Светлана не могла причинить ей вреда отсюда.

Нет, Ася боялась слов, которые та могла ей сказать. Боялась той боли, что эта женщина умела причинять одним своим существованием.

— Маленькая, — склонился, загораживая собой обзор и обхватывая ее лицо ладонями. — Не бойся. Что бы она не сказала, мы здесь для того, чтобы узнать что-то, что поможет вам с Марикой.

Она сфокусировала на мне взгляд, зрачки расширены так, что не видно радужки, дыхание поверхностное и частое. Паническая атака подкрадывалась незаметно, но я уже видел раньше у неё эти признаки. После того, как разберемся с опекой, возьму своих девочек и поедем куда-нибудь на отдых.

Ася кивнула, волосы упали на ее лицо, но она откинула их одним движением и села на стул. Моя жена — одна из самых упрямых женщин, что я встречал за свою жизнь. Она скорее сломается, чем согнется перед этой женщиной, что отравила ей всю жизнь. Скорее переломает себе все кости, чем позволит чему бы то ни было помешать борьбе с системой.

Но иногда упрямство — это просто другое название для страха, облаченного в доспехи. Знаю это по себе, в спецназе упрямство часто было единственным, что удерживало на краю, когда все остальное отказывало. Когда тело кричало «стоп», а мозг требовал сдаться, оставалось только упрямство, та злость на весь мир, что заставляла делать еще один шаг и еще один рывок.

Сам я устроился стоя позади, положив ладони ей на плечи. Маленькая вся окаменела под этим касанием. Она потянулась к телефонной трубке на стене. Светлана напротив повторила движение зеркально, не сводя глаз с дочери.

Повисла тягучая и давящая тишина. Мы привыкли считать материнство чем-то биологически неоспоримым, будто сам факт рождения наделяет женщину умением любить ребёнка. Но вот они. Та, что дала жизнь — давно уступила её тому, что пожрало её изнутри задолго до того, как Ася успела стать взрослой. Та, что эту жизнь прожила рядом, — сидит теперь с лицом ребенка, у которого выдернули почву из-под ног, и ищет в чертах этой женщины отражение себя, ищет хоть какой-нибудь смысл.

Женщины смотрели друг на друга через толстое стекло с царапинами и следами от пальцев предыдущих посетителей, и ни одна не произносила первого слова. Мать и дочь, разделенные не только стеклом, но и пропастью предательств и разбитых надежд.

— Мама, — первой выдавила из себя Ася, сжимая руки на коленях в кулаки. — Я пришла, потому что мне нужна… твоя помощь.

В ответ на лице Светланы ничего не отобразилось. Только равнодушие, как зимний лед.

— Это насчет Марики, — продолжила жена, когда ответа не последовало, слова полились с ее губ все быстрее, нервознее. — Я говорила, что идет суд по опеке, и адвокат сказал, что информация от тебя может нам помочь. Если ты расскажешь…

— Мне не интересно, — бесцветно оборвала ее мать.

Ася вздрогнула, словно получила пощечину.

— Но ты же… ты же ее мать, — она наклонилась ближе к стеклу, пытаясь найти хоть что-то живое в этих глазах. — Марики. Разве тебе не важно, что с ней будет? Разве не волнует, кто будет ее растить?

— Марика в порядке, раз ты здесь, — Светлана пожала плечами с безразличием, что граничило с жестокостью. — Этого мне достаточно.

— Достаточно? — Ася повысила голос, но уже в гневе. — Ничего не достаточно! Ты не понимаешь⁈ Твоя мать, ее бабушка, претендует на опеку! Элоиза почти выиграла, и если мы не сможем доказать…

На этот раз реакция была мгновенной и пугающей. Я, прищурившись, наблюдал, как Светлана резко дернулась назад, отчего стул заскрипел ножками по полу, едва не опрокидываясь. Лицо ее исказилось ужасом, какой бывает у человека, увидевшего свой самый страшный кошмар наяву.

— Не смей! — прошипела она в трубку,.

Ася нахмурилась, явно не понимая такой реакции:

— Я не понимаю… Это важно, Элоиза, твоя мать, сейчас почти выиграла. Я же тебе говорила, так вот, нам нужно…

— НЕ СМЕЙ! — заорала Светлана, охранник у двери дернулся с места, делая шаг в ее сторону. — НЕ СМЕЙ НАЗЫВАТЬ ЕЕ МОЕЙ МАТЕРЬЮ!

Я сжал плечи Аси крепче, удерживая на месте, она вскинула на меня испуганный взгляд карих глаз. Я наклонился к ней и она на ухо мне прошептала:

— В прошлый раз она была другой, Кир…

— Продолжай, маленькая, — я приложил трубку обратно к ее уху и прижался к ней виском поближе, чтоб лучше слышать.

Ася судорожно вздохнула.

— Но она же… она твоя мать, — попыталась возразить любимая.

— МНЕ ПЛЕВАТЬ! — Светлана принялась бить кулаком по столу перед собой.

— Тогда объясни мне… — пробормотала в ответ Ася, сжимая трубку обеими руками. — Скажи, что произошло между вами. Почему ты так реагируешь на ее имя⁈ Дай мне хоть что-то, хоть малейшую зацепку, что я смогу использовать в суде!

— Нет, — Светлана нервно помотала головой.

— ПОЧЕМУ⁈ — отчаянно выкрикнула Ася. — Почему ты не можешь просто сказать мне⁈

— Потому что мне все равно, — Светлана вдруг резко успокоилась, откинулась на спинку стула, и лицо ее стало бесстрастным, словно кто-то щелкнул выключателем и погасил все эмоции. — Мне все равно, что происходит с тобой, с Марикой. Со всеми вами.

Ася замерла, этот удар достиг цели и вонзился в самое уязвимое место. Я опустил ладонь на ее ногу, прошелся вниз, сжимая коленку. Возможно, оставайся все как прежде — Асе было бы проще. Но сейчас, потеряв опору в виде родителей, пусть и чертовски хреновую, моя жена оказалась слишком уязвима.

— Ты не думаешь так на самом деле, — надломлено прошептала она. — Мам, пожалуйста, не говори так…

— Именно это и имею, — с издевкой ответила женщина. — Ты пришла сюда, думая, что я помогу? Зачем мне это? Из материнской любви? — она рассмеялась, смех этот был режущим, как битое стекло. — У меня нет любви к тебе, Ассоль. Ты была ошибкой с самого начала.

— Не говори так, — Ася закусила губу. — Не надо…

— Надо, — Светлана наклонилась ближе к стеклу, в глазах ее появился блеск, который я видел у смертников. — Пора тебе услышать правду, дорогая дочка. Ту правду, от которой ты старательно убегала все эти годы.

Ася промолчала, непонимающе посмотрев на меня, я поджал губы и присел на корточки рядом с ней.

— Ты всегда была такой правильной, — с презрением продолжала Светлана, скрещивая руки на груди. — Сбежала в шестнадцать, бросила нас, даже не оглянулась. А вернулась, только когда Марика родилась. Не ради меня, не ради отца.

Почти скучающий тон рассчитанный на то, чтобы ударить больнее. Отработанная схема, судя по всему. Она знала, какие слова выбирать, чтобы они резали глубже ножа.

— Думаешь, ты лучше нас? — женщина в робе усмехнулась улыбкой была полной яда. — Убежала от грязных родителей-наркоманов, устроилась на работу, живешь своей чистой жизнью. А потом вдруг вспомнила про семью, когда узнала, что у тебя есть маленькая сестренка! Вернулась спасать ее от нас, да?

Я взял руку Аси в свою и поднес к губам, но она не заметила этого, не отрывая взгляда. Я мог бы прекратить это, но я должен понять смысл того, что Светлана говорит. Потому что пока… она не сказала ни слова правды.

— Я хотела, чтобы она была в безопасности, — голос Аси дрожал на грани срыва. — Чтобы не голодала, как голодала я в прошлом. Чтобы не мерзла зимой, когда вы пропивали деньги.

— Ах, вот оно что, — Светлана оперлась локтями о стол и приблизила лицо к стеклу. — Ты думаешь, ты ее спасла? Думаешь, ты герой в этой истории? Да посмотри на себя, Ассоль. Ты такая же, как мы! Может, не пьешь, не колешься, но суть та же!

Ну, конечно, обвинить ее в том, чего Ася сама в тайне боится. Заставить поверить, что она недостойна того добра, что пытается сделать.

— Ты у нас, конечно, не такая, — Светлана покачала головой с издевательским сочувствием. — Ты думала, раз сбежала, то стала другой? Лучше? Но посмотри, что ты сделала с нами! Со своей семьей. Ты разрушила ее своим уходом! Если бы ты осталась, если бы не бросила нас тогда, может, все было бы иначе!

Я сжал зубы, манипуляция чистой воды.

— Это неправда, — прошептала Ася, но в голосе у маленькой уже не было уверенности.

— Неправда? — женщина расхохоталась. — Ты сбежала и бросила меня одну с Вячеславом, хотя знала, что он бьет меня. Думаешь, мне было легко? Думаешь, я не нуждалась в тебе тогда?

— Это нечестно, — прошептала Ася, опуская голову.

— А потом ты вернулась, — продолжала тем временем Светлана. — Но вернулась ради Марики, а не ради меня. Навещала ее, помогала ей деньгами, едой, но всегда смотрела на меня так, как будто я грязь под твоими ногами. Презирала и осуждала. А сама-то ты кто? Вот кто ты, а⁈ Святая? Безгрешная?

Я переплел пальцы с пальцами Аси. Она начинала верить дерьму, что лилось из уст матери, потому что внутри каждого ребенка живет вера в то, что родитель не может врать о таких вещах, что родитель знает правду о тебе лучше, чем ты сам.

— Я пыталась помочь, — Ася сглотнула, слезы заблестели в ее глазах. — Я хотела, чтобы Марика…

— Марика, Марика, Марика! — со злостью перебила женщина. — Всегда она! А я? Разве я не заслуживала твоей благодарности?

Я боролся с желанием выхватить трубку и не позволить больше Асе слушать это все. Но я знал, что Асе нужно пройти через это, нам нужно услышать весь яд до конца, чтобы потом я смог разобрать его по кусочкам.

— Ты бросила меня дважды, — Светлана прижала ладонь к стеклу, жест выглядел почти умоляющим, но глаза оставались холодными. — В шестнадцать, когда сбежала. И сейчас, когда пришла сюда не из-за меня, а снова из-за каких-то своих проблем. Тебе нужна от меня помощь? А мне от тебя? Ты хоть раз подумала, что мне нужна помощь? Что я одна, и мне страшно?

— Мне было шестнадцать! — крикнула Ася. — Я была ребенком!

— Ты была достаточно взрослой, чтобы понимать, что делаешь, — безразлично ответила Светлана. — Так что нет, я не помогу тебе. Потому что ты не заслужила моей помощи. Ты бросила меня, презирала меня. Нет, дорогая. Справляйся сама.

Пора было вмешиваться. Хватит с маленькой, хватит этой боли.

Я встал, мягко забирая трубку из ослабевших пальцев Аси, что смотрела вперед невидящим взглядом, одновременно разворачивая ее стул так, чтобы она больше не смотрела на женщину. Провел рукой по ее волосам, зарываясь пальцами в рыжие пряди и прижимая ее голову к своему торсу, вынуждая закрыть глаза.

— А теперь поговорим, Светлана, — я встретился с ней взглядом. — Я знаю, что ты сейчас делаешь.

Светлана приподняла бровь.

— И кто ты такой, чтобы лезть в мои разговоры с дочкой? — спросила она наконец.

— Кирилл Барсов. Муж Ассоль, — я приобнял Асю за плечи, а она обвила меня руками, прижимаясь крепче.

— Надо же какой, — усмехнулась Светлана. — И что же я делаю, по-твоему?

— Лжешь, — коротко усмехнулся я. — Каждое второе слово — ложь. Может, в основе есть крупица правды, но все остальное — попытка ранить Асю так сильно, чтобы она не задавала вопросов об Элоизе.

Страх быстрой вспышкой мелькнул в глазах Светланы, но я успел его заметить.

— Ты боишься ее, — наклонил голову вбок. — Боишься настолько, что готова причинить боль собственной дочери, лишь бы мы не копали. Что же она тебе сделала, Светлана? Что могло быть настолько страшным?

Женщина упрямо поджала губы.

— Знаешь, что интересно? — я продолжил гладить Асю по голове, ощущая, как она прижимается ко мне. — Были подняты кое-какие записи… Документы об удочерении Аси. Оказывается, вы с мужем взяли ее из детдома, когда ей было около двух лет.

Светлана едва заметно дернулась, но я успел отметить и это. Физиогномика — весьма полезная наука, особенно, когда она входит в курс подготовки спецназа.

— Ася уже знает об этом, — спокойно продолжил я. — Адвокат Элоизы представил тест ДНК в суде. Очень эффектно, надо признать. Публично зачитал результаты перед залом полным журналистов. Моя жена упала в обморок прямо там от шока, узнав, что она не биологическая сестра Марике и не… твоя дочь.

Ася вздрогнула под рукой, пальцы крепче вцепились в ткань моей рубашки.

— И вот что мне интересно, — жестко усмехнулся, пристально глядя на Светлану. — Зачем двум алкоголикам приемный ребенок? Какой в этом смысл? Дополнительный рот, который надо кормить, одевать… Или вы тогда ни капли, а?

Женщина сощурила глаза, сжав трубку.

— Значит… пособие, — ответил я сам на свой вопрос. — Государство платит весьма неплохие деньги за приемных детей. Ежемесячный и стабильный доход. Вот и весь смысл «любви», верно? Пошли в детдом, выбрали первую попавшуюся девочку, но чтобы тихую и удобную. Оформили документы и начали получать деньги.

— Заткнись, — процедила Светлана сквозь зубы.

— Попал в точку, значит? — Я хмыкнул без тени юмора. — Значит не надо разыгрывать оскорбленную невинность. Ты использовала Асю всю жизнь как источник дохода? А слово «растили» так вообще неприменимо к тому, что вы с ней делали.

— Ты ничего не знаешь! — Светлана подалась вперед, вцепившись в столешницу. — Ничего не понимаешь!

— Тогда объясни, — я слегка улыбнулся, видя, как она начинает терять контроль, как эмоции пробиваются через броню равнодушия. — Расскажи, как это было. Как вы «растили» девочку, которую взяли исключительно ради денег.

— МЫ ЕЕ КОРМИЛИ! — сорвалась Светлана. — ОДЕВАЛИ! КРЫШУ НАД ГОЛОВОЙ ДАВАЛИ! ЧТО ЕЩЕ БЫЛО НУЖНО⁈

— Крышу? — рассмеялся, сейчас главное общими фразами, но так, чтобы в цель. — Комнату в убитой квартире, где Ася должна была выпрашивать еду, потому что вы пропивали все деньги, включая те, что государство давало на ее содержание? Где она со школы работала, чтобы заработать на то, на что не способны были вы?

Лицо Светланы исказилось от этих слов, а по щекам потекли слезы.

— И что из этого называется «кормили»? — продолжил я безжалостно, разбирая ее защиту по кирпичику. — Когда девочка выпрашивала кусок хлеба? Когда она ходила в школу голодной, потому что вы потратили все деньги на дозу?

— ХВАТИТ! — завизжала Светлана.

— Нет, не хватит, — я наклонился, упираясь кулаком в столешницу по нашу сторону. — Потому это ты решила ранить Асю. А это МОЯ жена. А значит… — усмехнулся. — Я готов играть в эту игру. Готов вскрывать каждый твой грех.

Светлана тяжело дышала, смотря при этом на меня с ненавистью и страхом одновременно.

— А теперь поговорим про Агапова, — еще холоднее сказал я, понизив голос, но Ася все равно дернулась. — Про то, как ты манипулировала девятнадцатилетней девчонкой, подталкивая ее к тому, чтобы она пошла и продала свое тело за деньги на операцию твоей младшей дочери.

— Она сама так решила! — крикнула Светлана. — Я не заставляла ее!

— Не заставляла физически, — согласился м ней. — Но ты капала ей фразами о том, что если бы только у вас были деньги, что ничего нельзя сделать. Ты переложила на нее ответственность за здоровье младшей дочки. Сеяла семена и ждала, пока они прорастут.

По лицу женщины текли слезы, но мне было все равно. Я не испытывал к ней и доли сочувствия.

— И тогда Ася пришла к нему, — замер, наблюдая за реакцией приёмной матери Аси, хотя и сожалел, что моей жене приходится это слышать с моих слов. — Тогда он напоил ее, из-за чего она не смогла уйти, даже передумав. И он взял ее девственность, зная, что она под веществом. А через две недели изнасиловал снова и заплатил за молчание, — Ася отстранилась от меня, обнимая себя руками. — Ты же взяла эти деньги, да? Взяла и даже не спросила, какой ценой Ася их добыла.

— ДА! — заорала Светлана, вдруг вскакивая со стула. — ДА, Я ВЗЯЛА ЭТИ ДЕНЬГИ! ДА, Я ХОТЕЛА, ЧТОБЫ ОНА ЭТО СДЕЛАЛА! ПОТОМУ ЧТО МАРИКА МНЕ БЫЛА ВАЖНЕЕ! МАРИКА!

Охранник зашагал в ее сторону, но она не обращала внимания, прижавшись ладонями к стеклу, лицо искажено болью и злостью.

— ТЫ ДУМАЕШЬ, Я НЕ ЗНАЮ, ЧТО Я ПЛОХАЯ МАТЬ⁈ — слезы текли по ее лицу ручьями. — Думаешь, я не понимаю, что сделала с ними⁈ Я все понимаю! Каждую ночь здесь я вспоминаю все, что делала! И не могу себе этого простить!

Она замолчала, тяжело дыша, потом продолжила уже тише, но от этого не менее болезненно:

— Но марика… Марика была моя! Моя кровь! Моя дочь! А она… — она ткнула пальцем в сторону Аси, как безумная, не смотря при этом на дочь, словно не могла. — Она просто… просто чужая девочка, которую мы взяли, чтобы пособие получать! Чтобы по дому убиралась, в магазин бегала!

Ася всхлипнула, и я крепче прижал ее к себе.

— Так какая разница⁈ — голос Светланы снова сорвался на крик. — КАКАЯ, БЛЯДЬ, РАЗНИЦА, ЧТО ОНА ОТДАЛАСЬ ЭТОМУ УРОДУ⁈ ПОДУМАЕШЬ, ТРАХНУЛАСЬ С МУЖИКОМ ЗА ДЕНЬГИ! МАРИКА ЖИВА БЛАГОДАРЯ ЭТОМУ! ЖИВА И ЗДОРОВА! ВОТ ЧТО ВАЖНО!

Я закрыл глаза на мгновение, борясь с желанием врезать кулаком в это проклятое стекло, разбить его вдребезги и вытрясти и женщины правду без всего этого.

— Ты закончила? — спросил ледяным тоном, когда снова открыл глаза.

Светлана опустилась на стул, продолжая плакать.

— Я последний раз спрашиваю, — размял шею, вздыхая. — Что случилось между тобой и Элоизой? Что она сделала тебе такого, что ты до сих пор боишься ее больше, чем тюрьмы и потери обеих дочерей?

Повисла долгая пауза. Я видел, как она борется сама с собой, видел момент, когда она почти сдалась, открыла рот, чтобы рассказать.

А потом маска снова встала на место.

— Не скажу, — Светлана покачала головой. — Ни тебе, ни ей, никому.

— Попробуй, — предложил я.

— Нет.

— Почему?

— Потому что она не та, кем кажется, — вдруг прошептала Светлана, смотря мне в глаза. — Она никогда не была той, кем притворяется. И если она нашла… если добралась, то Марика… — она сорвалась на стон. — Боже, только не это. Только не Марика.

— Тогда помоги нам! — я ударил ладонью по стеклу. — Дай мне хоть что-то! Любую зацепку, мать твою!

— Нет, — Светлана встала. — Разговор окончен. Уходите и больше не приходите. Никогда!

Она положила трубку и отвернулась, но не сдвинулась с места.

Я сжал зубы, смотря на нее. В кармане снова за последние минут десять завибрировал телефон. Я проигнорировал. Оставить? Или попросить охранников на тет-а-тет встречу без них? Бумажник с наличкой с собой. Есть аргументы, которые лучше озвучивать без свидетелей.

Телефон снова завибрировал. Я нахмурился, доставая его. Дэн. Восемь пропущенных вызовов. Блять, да что такое-то?

— Мне нужен перерыв на пять минут, не уводите арестованную, — сказал я охраннику у двери с нашей стороны. — Срочный звонок.

Тот покачал головой:

— Свидание прерывается только по окончании времени или нарушении правил, без перерывов.

Черт возьми. Подошел и отвел мужика за локоть, достал из бумажника две пятитысячные и сунул в карман ему. Он отвел взгляд и молча встал у двери.

— Вернемся через пять минут, — я помог Асе подняться, поддерживая за талию. — Пойдем, маленькая.

Она встала на негнущихся ногах, не глядя туда, где сидела мать, и я повел ее к выходу.

* * *

В коридоре флуоресцентные лампы гудели над головой монотонным жужжанием. Ася остановилась у окна с решеткой, смотря в темноту за стеклом, где едва различимы были силуэты деревьев в свете уличных фонарей. Ни одной слезинки не пролила. Моя упрямая, но измученная жена.

Я развернул ее к себе за плечи, притягивая ближе, и она позволила мне это, но взгляд оставался где-то далеко, за пределами этого коридора и этого здания. Наклонился, прижимаясь лбом к ее лбу.

— Посмотри на меня, маленькая, — позвал, проводя ладонями по ее лицу, обрамляя скулы.

Она поморгала, словно возвращаясь из далекого места, и зрачки наконец остановились на мне. В них была такая боль, что захотелось вернуться в комнату и заставить Светлану проглотить каждое сказанное слово.

— Она права, — прошептала Ася. — Все, что она сказала… я никогда не была им дочерью.

Я вздохнул, прижимаясь губами к ее волосам:

— Ася, ты…

Она попыталась отстраниться, но я не дал, притягивая за талию обратно, обхватывая затылок ладонью и не давая отвернуться. Выражение лица ее исказилось, нижняя губа задрожала, а руки вдруг сжались в кулаки и обрушились на мою грудь.

— Отпусти, Барсов! — любимая продолжала вырываться в отчаянии найти выход тому, что разъедало ее изнутри. — Она права! Я ничего не стою! Никогда не стоила!

Я словил ее руки и сцепил их между нами, разворачивая ее спиной к стене и прижимая собой, не давая вырваться, не давая продолжать разрушать себя же. Жена извивалась, пыталась освободиться, но я сжал зубы и просто держал ее в объятиях.

— Я не отпущу тебя, — склонился к ней, наши губы были в нескольких сантиметрах друг от друга. — Никогда. Бейся сколько хочешь, вырывайся, кричи на меня, но я не дам тебе быть одной.

Ася рванулась еще раз, еще, но потом протяжно выдохнула и обмякла, опадая мне на грудь. Я подхватил ее, перехватывая руками под бедрами и поднимая, отрывая ее ноги от пола, чтобы она могла привычно спрятаться лицом в изгибе моей шеи, чтобы не видела этих серых стен, места, где ее мать выбрала страх перед прошлым вместо любви к, пусть и приемной, но дочери.

— Она солгала тебе, — прошептал на ушко жены, одной рукой легко поддерживая ее под бедра, а второй зарываясь в локоны. — Все, что она сказала — ложь.

— Что… Но… Зачем? — Ася подняла непонимающий взгляд. — Зачем ей это?

— Потому что она боится, — потерся щекой о ее плечо. — Боится прошлого. Боится Элоизы. Настолько боится, что готова заставить тебя ненавидеть себя, лишь бы мы не копали дальше, не раскрывали то, что она похоронила много лет назад.

Ася молчала, обдумывая сказанное мной, но к ней уже возвращалась способность анализировать, а не просто тонуть в эмоциях от услышанных слов.

— Если бы ты была ей безразлична, — продолжил, опуская ее на ноги, но не отпуская далеко, придерживая за талию, — она бы просто сидела молча. Или вообще не вышла бы на свидание. Но она кричала, плакала, швыряла в тебя самые жестокие слова, какие только могла найти, а после все равно осталась сидеть в комнате. Это отчаяние человека, который пытается оттолкнуть единственное, что у него осталось, потому что боится другого еще больше.

— Но… — я перебил Асю, прижимая палец к ее губам:

— Она ранила тебя специально, маленькая. Нащупала больное место и ударила туда, потому что знала, что это сработает. Что ты уйдешь и больше не вернешься. Но знаешь что? — я убрал палец, заменяя его коротким поцелуем в удивленно приоткрытые губы. — Мы не уйдем. Найдем другой способ. Михалыч со своими связями и родственниками может нам хоть до утра свидание продлить.

Телефон в кармане снова завибрировал, я выругался про себя, доставая его. Дэн. Пятнадцатый звонок, мать его.

— Мне нужно ответить, — сказал Асе, не убирая руку с ее талии. Когда все закончится… Кажется, про отпуск я уже говорил. Думаю, начнется он в магазине нижнего белья. — Дэн не из тех, кто звонит просто так.

Жена кивнула, вытирая слезы, я нажал на зеленую кнопку, поднося телефон к уху:

— Дэн, я…

— КАКОГО ХРЕНА ТЫ НЕ ОТВЕЧАЕШЬ⁈ — сразу же прорычал друг. — КИР, Я ТЕБЕ ЗВОНЮ ТРИДЦАТЬ МИНУТ!

— Мы на свидании в СИЗО, — огрызнулся я в ответ, чувствуя, как поднимается собственное раздражение от его тона. — Что случилось?

— ТЫ МОГ ХОТЯ БЫ ОДИН РАЗ ВЗГЛЯНУТЬ НА ЭКРАН! ОДИН ГРЕБАНЫЙ РАЗ!

— Дэн, я был занят реальными проблемами! — повысил я голос. Маленькая удивленно приподняла брови, но я скорчил лицо, целуя ее в нос, тем самым вызывая, наконец, легкую улыбку. — Так что либо говори, что стряслось, либо…

— Кир, — голос Дэна внезапно стал тише, в этой тишине было нечто такое, от чего волосы встали дыбом на затылке. — Марика пропала.

Все звуки исчезли, осталось только гудение крови в ушах, да это слово, повторяющееся снова и снова в голове: пропала, пропала, пропала.

— Что значит «пропала»? — выдавил я сквозь онемевшие губы, хватая нахмурившуюся от моих слов Асю за талию и притягивая к себе вплотную, приобнял за плечи. — Дэн, у тебя сигнализация как на военной базе. У тебя датчики на каждом окне, камеры везде. Как она могла пропасть⁈

— Я НЕ ЗНАЮ! — рявкнул Дэн. — Я уже проверил систему, все работало! Сигнализация не сработала, датчики молчали!

— КАК ЭТО ВОЗМОЖНО⁈

— КТО-ТО ОБОШЕЛ ЕЕ! ТОТ, КТО ИМЕЛ ДОСТУП! — друг орал в ответ, я услышал лихорадочный стук клавиш на фоне. — Я загружаю камеры! Полиция уже едет!

Ася смотрела на меня снизу вверх, запрокинув голову, она не слышала слов Дэна, но слышала мои. Она закусила губу едва не до крови, я автоматически провёл по ней пальцем, заставляя разжать нежную плоть.

— Сколько времени прошло? — жестко спросил я, борясь с желанием заорать. — Когда ты в последний раз видел ее?

— Алиса укладывала ее спать в половине девятого. Я проверил в пол девять — кровать пустая. Максимум полтора часа назад.

— ПОЛТОРА ЧАСА⁈ — психанул я.

— Я был в клинике! — огрызнулся Дэн. — У меня была экстренная пациентка, Алиса уложила детей и спала, ей нельзя волноваться! Я вернулся, проверил и сразу же звоню тебе!

— ЗАТКНИТЕСЬ ОБА, КРЕТИНЫ! — вдруг заорала Ася, вырывая у меня телефон. — Что с Марикой⁈ Даниил, говори сейчас же! Четко и по пунктам!

Тишина на том конце, потом тяжелый выдох:

— Ася… я открываю видео. Сейчас. Я клянусь… я проверил всю систему, Ась, я…

— Переключайся на видео, — жестко отрезала Ася. — Прямо сейчас. ПОКАЖИ ЗАПИСЬ!

Я обнял ее со спины. Экран мигнул, на нем появилось заострившееся от напряжения лицо Дэна, волосы взъерошены, позади виднелся монитор с несколькими окнами видеонаблюдения.

— Смотрим, — он развернул камеру к ноутбуку.

Черно-белая запись. Входная дверь дома Дэна. Таймкод в углу — 20:47.

Дверь открылась и вошла женщина в темной куртке, она судорожно огляделась, прежде чем переступить порог. У нее был ключ-карта доступа. Единственное, что нужно, чтобы обойти сигнализацию.

— Кто это? — прошептала Ася, вглядываясь в экран, прищуриваясь и пытаясь разглядеть лицо.

Женщина подняла голову к камере, и я узнал ее.

— Блять, — выдохнул я. — Дэн, это…

— Ирина, — сквозь зубы закончил друг. — Наша… няня. Твою мать… У нее были ключи, доступ, она знала расписание, знала, где что… Мать твою, она у нас работает все время! Какого хрена!

На экране Ирина прошла по холлу, поднялась по лестнице, Дэн быстро переключил камеру, второй этаж, коридор. Она остановилась у двери спальни Марики, достала из кармана что-то белое. Какая-то ткань, платок, потом склянка. Она чем-то смочила платок.

Ирина открыла дверь и скользнула внутрь.

Камера в гостевой спальне фиксировалась на кровати, где сладко спала Марика, обнимая плюшевого медведя. Ирина подошла, наклонилась и вдруг накрыла лицо ребенка тканью, прижимая к носу и рту.

— Нет! — хрипло вскрикнула Ася, сжимая телефон. Я сжал ее в объятиях.

Марика дернулась, ее ручки взметнулись, пытаясь оттолкнуть женщину, и забилась в панике, ножки забарабанили под одеялом. Ирина держала ее, не отпуская, считая секунды, я видел, как шепчутся ее губы — пять, десять, пятнадцать. Тело малышки обмякло.

Хлороформ… Или что-то похожее с усыпляющим эффектом.

Ирина выпрямилась, осмотрелась и аккуратно завернула Марику в одеяло, подхватила ребенка на руки.

И вышла из комнаты, затем спустилась по лестнице, прошла ко входной двери. Открыла ее и исчезла в ночи.

Запись закончилась.

Я смотрел на черный экран, где закончилась запись, и не мог сформулировать ни одной мысли. Ася подняла на меня растерянные глаза. Губы ее приоткрылись, но не сразу смогли выпустить слова.

— Кир, — все же прошептала любимая. — Марика…

Я резко выдохнул и прижал ее лицо к своей груди.

— Киииир, — она зажмурилась, лицо исказилось, протяжный стон, полный отчаяния, вырвался из нее.

Дыхание ее участилось, я перехватил падающий из ослабевших рук телефон. Руками Ася вцепилась в мою рубашку, сжимая ткань в кулаках. Она всхлипнула и…

— Не-е-е-ет! — глухо закричала Ася, наполненный таким ужасом, что по коже моей пробежала дрожь. — Марику украли! Ки-и-ир! Ее украли!

Я обнял ее, но она попыталась перехватить телефон, где еще была запись видеонаблюдения, Ася царапала меня, тянулась к телефону, словно это могло что-то изменить. Дэн переключил экран, и Ася простонала, утыкаясь мне в грудь.

— Дэн, — позвал я друга, быстро ориентируясь. — Поднимай Громова, пусть помогает, Михалыча, он должен подключить свои связи в системе. И найди следователя, который вел дело о продаже Марики тогда, он может знать, кто еще был связан с той схемой, может, они что-то нарыли.

— Уже делаю, — лицо Кира было каменным. — Кир, вы сейчас куда?

— К Светлане, — я перехватил Асю поперек талии, она начала оседать. — Я выбью из неё все. После со всеми у тебя, жену не волнуй.

Ася слабо обняла меня за шею, а я встретился взглядом с Дэном через экран, и нам обоим не нужно было произносить это вслух.

Мы оба знали, кто стоит за этим.

Кострова Элоиза.

♥︎♥︎♥︎

Буду рада вашим впечатлениям❤️