Глава 70 · Закрытая дверь

Ася

Я смотрела на женщину за стеклом, на Светлану, которая только что рассказала историю про торговлю детьми, про побег, про то, как вытащила меня из логова Элоизы Костровой. Слова её все еще звучали в ушах, накладываясь друг на друга, создавая почти фантастическую картину.

Такого не бывает в реальной жизни. Такое показывают в боевиках или триллерах, где главный герой случайно узнает о преступной сети и решает спасти хотя бы одного человека.

Но это была не выдумка сценариста.

Кир обнял меня за талию и наклонился к стеклу, взял трубку, которую я выронила в какой-то момент. Светлана подняла свою трубку обратно, руки ее ходили ходуном так, что она едва удерживала пластик.

— Где находился тот дом? — судя по голосу, Кир переключился в режим оперативника. Не представляю, как он сохраняет ясность мыслей. — Дача, где ты нашла Асю и других детей. Точный адрес.

Светлана уставилась на свою трясущуюся руку, словно видела ее впервые. Потом закрыла глаза, собираясь с мыслями, вытаскивая из памяти координаты места, которое изменило ее жизнь.

— Ленинградская область, — она со вздохом открыла глаза. — Гатчинский район. Поселок… оттуда несколько километров на север по грунтовке. Дом стоит на пригорке, окруженный лесом. Двухэтажный бревенчатый сруб с зеленой крышей. Там… там должен быть указатель на повороте с грунтовки, деревянный столб с надписью «Частная Территория».

— Что… — сорвался с моих губ шепот, я хотела узнать до конца. — Что было дальше? После того, как ты забрала меня оттуда?

Светлана ссутулилась еще сильнее, серая роба топорщилась на её плечах. Она словно ссохлась за последние годы, жизнь высосала из нее все соки, оставив только оболочку человека, который когда-то пытался сделать правильный поступок и не справился с дальнейшими последствиями.

— Я уехала из Питера большим кругом, — выдавила Светлана из себя, отводя взгляд. — Старалась выбираться автостопом, чтобы меня не пробили по документам на вокзалах или в поездах. Останавливали мне в основном дальнобойщики, везли куда придется, я просто ехала все дальше и дальше от Питера. В итоге добралась сюда. Было страшно тут, но зато это большой город, тут можно затеряться в толпе, раствориться так, чтобы никто не нашел.

Она помолчала, смотря вниз, и продолжила:

— Здесь жил мой одноклассник… Вячеслав. Он уехал из Питера сразу после девятого класса вместе с матерью, когда та нашла работу на местном заводе. Мать его умерла где-то месяцев за шесть до того, как я приехала, так что он жил один в их старой квартирке. Я позвонила ему из автомата на вокзале, сказала, что у меня проблемы, что мне негде жить. Он согласился приютить меня на время.

Я слушала и пыталась представить ту девчонку, которая бежала из родного города с чужим ребенком на руках, с ворованными деньгами и страхом, что ее найдут. Пыталась понять, что она чувствовала, какие мысли крутились в ее голове, когда она ехала в грузовиках с незнакомыми мужиками.

Она была очень смелой… нет. Я бы сказала, что она была отчаянной. Где-то мне казались ее поступки лишенными логики, но это я рассуждаю из «сейчас», а тогда в панике, думаю, она сделала все возможное. Вот только…

— Пару недель мы жили там втроем, — Светлана закусила губу, по щекам её потекли новые слезы. — Я боялась каждого шороха за дверью. Боялась каждого стука. Ждала, что вот сейчас дверь выбьют и ворвется… мама со своими людьми, что она найдет меня и заберет обратно. Или правда убьет. Но проходили дни, месяц, и ничего не происходило.

Она отвернула голову, уставившись куда-то в сторону, в прошлое.

— Вячеслав вскоре начал ворчать. Говорил, что ему надоело твое нытье по ночам, что он не подписывался на ребенка в своей квартире, что я должна что-то решать. И я… я поняла, что не знаю, что делать дальше. У меня на тебя не было документов, понимаешь? По сути, я похитила ребенка. Украла из дома, где тебя держали для продажи. Я не могла пойти в опеку и сказать: «Вот, держите девочку, я спасла ее от торговцев». Меня бы сразу арестовали за похищение!

Кир рядом со мной хмуро полез в телефон, что-то кому-то печатая.

— И тогда я решила… — Светлана всхлипнула, зажала рот ладонью. — Я решила подбросить тебя куда-нибудь, чтобы тебя нашли и отвели в приют. Чтобы тебе искали семью, настоящую семью, которая будет любить тебя и заботиться о тебе.

Я знала, что дальше будет больно, но не могла остановить ее, не могла не услышать конец этой истории. Это казалось мне необходимым.

— Я одела тебя потеплее, — продолжала Светлана сквозь слезы, — отнесла к зданию детской поликлиники рано утром, когда еще было темно, но уже начинали ходить люди. Поставила тебя рядом с крыльцом, сказала, что сейчас вернусь. Ты кивнула, доверчивая. И я ушла. Прошла метров двадцать, спряталась за углом здания, чтобы убедиться, что тебя найдут, что кто-то заметит и заберет внутрь.

Она замолчала, в наступившей тишине я слышала только стук собственного сердца и дыхание Кира рядом.

— Но ты побежала за мной, — Светлана сорвалась на всхлип. — Я услышала, как ты кричишь: «Мама! Мама, не уходи!» Я обернулась, ты бежала по лужам первого дождя, спотыкаясь, падая и поднимаясь. Я не знала, что делать. А потом… а потом ты упала на асфальт метров через десять от меня и зарыдала.

Барсов погладил меня по спине и мягко развернул мою голову к своей груди, укрывая от этой сцены, от взгляда Светланой. Я закрыла глаза, но слез не было. Все мои слезы достались страху за Марику.

Я не помнила этого момента. Слишком маленькая была, память не сохранила ничего. Но сейчас, слушая рассказ, я почти физически ощущала тот страх маленькой девочки, которую бросили.

— Я заткнула себе уши руками, — Светлана плакала уже открыто. — Чтобы не слышать твой крик. Развернулась и ушла, пока кто-то не вышел из поликлиники и не забрал тебя. Вернулась к Вячеславу и сказала, что все сделала, что ребенка… больше нет.

Пальцы Кира перебирали пряди моих волос, разматывая узелки, распутывая, этот простой жест помогал мне не погружаться в бездну воспоминаний, которых у меня никогда не было, но которые теперь жили в моей голове благодаря этому рассказу.

— Как получилось, что вы в итоге удочерили Асю? — жестко спросил Барс.

Светлана вытерла лицо рукавом робы, оставляя мокрые следы на серой ткани.

— Через несколько недель Вячеслав предложил мне выйти за него замуж, — она усмехнулась. — Не из любви, конечно. Просто ему нужна была домохозяйка, кто-то, кто будет готовить, убирать. А мне нужна была крыша над головой и прописка, чтобы устроиться на работу. Мы расписались в загсе, я стала… Павловой. Он открыл счет в банке на свое имя, положил туда те деньги, что я украла у Элоизы, потому что я боялась их сама обналичивать. Мы зажили как обычная молодая семья.

Я поджала губы, потому что все дальнейшее… Все дальнейшее точно не было «обычной семьей». Светлана продолжила тише, словно стыдясь:

— Но я не могла забыть твой крик, Ася. Он стоял в ушах днем и ночью. Мне снилось раз за разом, как я оставляю тебя, как ты тянешь ко мне руки и зовешь мамой. Я просыпалась в холодном поту и плакала в подушку, чтобы Вячеслав не слышал. Я чувствовала вину, веришь⁈ Огромную вину! Потому что я забрала тебя из того дома, спасла от продажи в Китай, но потом бросила. Я не смогла вернуть тебя твоим настоящим родителям, просто сдала и умыла руки.

Выдохнула в рубашку Кира, поднимая на него взгляд. Квадратный подбородок с щетиной и сжатыми зубами до острых скул.

— Я не могла простить себе этого, — я повернулась и уставилась на покрасневшие от слез глаза Светланы. — Не могла жить с этим грузом! И через несколько недель я уговорила Вячеслава взять ребенка из дома малютки, чтобы спасти какого-нибудь ребенка взамен! Сказала ему, что это выгодно, что будет пособие от государства на содержание приемного. Он согласился, потому что деньги… заканчивались, работу мы оба потеряли из-за кризиса, а пособие было бы стабильным доходом.

Криво усмехнулась. Куда можно было потратить столько денег за несколько недель⁈

— Почему ты не пошла в полицию снова? — устало пробормотала я. — У тебя не получилось один раз, но неужели на этом… все?

— Я боялась идти в полицию и рассказывать про Элоизу! — горячо возразила женщина. — Боялась, что она и здесь подкупила всех, кого нужно, что меня арестуют или убьют! Боялась, что если всплывет правда, то меня обвинят в похищении! Я же пожертвовала жизнью ради тебя! Поэтому мы подали документы на удочерение. У Вячеслава была своя квартира в собственности, у нас обоих были паспорта и свидетельство о браке, я устроилась на работу продавцом в магазине. Мы прошли все проверки, собрали справки… Да и тогда был кризис, тогда не смотрели так, как сейчас смотрят. Все так жили. И нам одобрили удочерение.

— И вы выбрали именно Асю из всех детей в доме малютки? — уточнил Кир.

Светлана кивнула.

— Я попросила показать мне всех девочек подходящего возраста. И я почти сразу увидела тебя… — она попыталась мне улыбнуться. — Я сразу тебя узнала. Рыжие волосы, карие глаза. Ты смотрела на меня и молчала, не плакала. Просто смотрела. И я поняла, что это знак! Что я должна забрать тебя, дать тебе нормальную жизнь, искупить свою вину!

Кир издал хриплый смешок. Светлана бросила на него стыдливый взгляд.

— Да… я не смогла дать тебе нормальную жизнь. Вячеслав… Это он начал пить через год после усыновления. Потом подсел на наркотики. Деньги кончились, он начал бить меня, а потом и тебя. Я… тоже начала пить, чтобы забыться, чтобы не чувствовать боль! Мы превратились в тех родителей, от которых сбегают дети. И ты убежала в шестнадцать! А потом родилась Марика, и я… — она зажмурилась. — Я хотела для нее быть лучше, но у меня тоже не получилось.

Светлана распахнула веки и посмотрела на меня.

— Я поступала так, как могла! Я тоже была ребенком, которая пыталась спасти хотя бы одного! Я пыталась искупить вину! Да, да! Наркоманкой, которая решила спасти свою биологическую дочь ценой приемной! Я не прошу у тебя прощения. Я не заслуживаю его…

Кир молчал, давая мне время, которого у нас не было, чтобы решить, что делать.

И я поняла, что не хочу уходить отсюда со злостью или обидой. Да, Светлана не была нормальной матерью. Даже близко не была.

Она переложила на меня ответственность за операцию Марики, она манипулировала мной, пила, кололась, избивала меня до потери сознания, смотрела как меня вышвыривает… «отец» Вячеслав из окна за то, что я отказалась мыть изгаженную посуду за их дружками, морила голодом, превратила мое детство в ад.

Но она также вытащила меня из рук торговцев. Рискнула всем, сбежала из дома, потеряла будущее, о котором мечтала, пусть и дальше все было в ее руках.

Да, она вернулась в дом малютки не ради меня, а ради себя. Потому что не смогла справится с чувством вины. Она не была взрослым человеком, который был способен вырастить ребенка.

Но независимо от этого она была и жертвой. Жертвой обстоятельств, жертвой собственных слабостей. Жертвой, которая не смогла вывезти эту ношу — ребенка, второго ребенка, груз прошлого, вечно живущий в ней страх того подростка. Он поглотил ее, а она предпочла остаться там, глубоко в прошлом. Той же девчонкой.

Если честно, после всего сказанного мне не хотелось её винить. Хотелось просто отпустить эту боль, закрыть эту главу и двигаться дальше. Но уже без неё.

Кир наклонился ко моему уху:

— Маленькая, пора ехать. Каждая минута на счету.

Я спешно кивнула, очнувшись, понимая, что он прав. Марика где-то там, в руках людей Элоизы, и мы должны найти ее как можно быстрее. Но перед уходом я должна была сказать еще кое-что. То, что не нужно больше мне. Но нужно этой женщине.

Я взяла трубку из рук Кира и поднесла к губам.

— Мама, — произнесла я, и Светлана вздрогнула всем телом, будто от удара.

Слезы полились по ее щекам неудержимым потоком. Она зажала рот ладонью, пытаясь справиться с рыданиями, но они вырывались наружу, сотрясая ее плечи.

Я приложила ладонь к стеклу, и Светлана со своей стороны подняла руку и повторила то же самое, соединяя две ладони через барьер.

— Спасибо, мама, — я стиснула зубы, пряча настоящие чувства. — Спасибо за то, что вытащила меня тогда. Спасибо за то, что… попыталась.

Светлана сорвалась на надрывный стон, зажала рот обеими руками, роняя трубку, но звук все равно был слышен, полный боли и благодарности. Слезы капали на стол перед ней, оставляя мокрые следы на пыльном пластике.

Почему-то сейчас в ней я видела подростка, что затыкала уши, чтобы не слышать плач ребенка за углом и в своей голове. Пусть… пусть у нее останется эта память о своем самом смелом и, возможно, единственном таком поступке за всю жизнь.

Я положила трубку на рычаг, и связь между нами оборвалась. Светлана продолжала сидеть за стеклом с ладонью, прижатой к тому месту, где секунду назад была моя, и плакать так, словно внутри нее прорвало какую-то плотину, которую она держала закрытой десятилетиями.

Кир развернул меня за плечи и повел к выходу. Я ушла, не оборачиваясь.

Мы прошли по коридору СИЗО с его гудящими лампами, спустились по короткой лестнице, вышли через контрольно-пропускной пункт на улицу.

Глубоко вдохнула холодный ночной воздух. Барсов молча протянул мне руку, и я взяла ее, сплетая пальцы с его пальцами. Мы пошли к парковке, где стоял его черный внедорожник, блестящий под фонарями.

Он распахнул пассажирскую дверь, придержал меня за локоть, помогая забраться на высокое сиденье. Я опустилась в кресло, откинув голову на подголовник. Хлопок двери. Кир быстро обошел машину, уселся за руль и открыл бардачок щелчком. Достал пачку влажных салфеток и протянул мне, не глядя.

— На, — пробормотал он отрешенно. — Вытри лицо, маленькая.

Я взяла салфетку и провела по щекам, стирая следы слез и туши, которая наверняка размазалась. Кир повернул ключ зажигания, мощный рев мотора заполнил салон, вибрация прошла по креслу. Он выехал с парковки крутым маневром, включил поворотник и влился на пустую трассу, переключая передачу.

Я посмотрела на своего мужа. Его профиль был суровым в свете редких фонарей, весь напряженный, но он не выглядел взволнованным. Наоборот — сосредоточенным и готовым к действию. Настоящий мужчина, который знает, что делать в критической ситуации, который не паникует и не мечется. Без него я не смогла бы сейчас справиться. У меня просто нет понимания даже, что и куда кидаться.

Кир достал телефон, разблокировал, что-то листнул, пошел звонок. Он включил громкую связь, положив телефон в держатель на приборной панели.

Гудки. Один, второй. На третьем Дэн ответил.

— Кир, ну наконец-то! — друг явно был в бешенстве. — Я уже думал, что…

— Дэн, слушай внимательно, — перебил Кир, выкручивая руль на кольце. — У нас есть предполагаемые координаты, этотне точно, но больше, чем у нас есть.

Муж продиктовал адрес дачи.

— Записываю, — Дэн что-то царапал ручкой по бумаге. — Что там?

— Место, где Элоиза держала детей для продажи двадцать лет назад. Возможно, использует до сих пор. Модет быть, именно там Марика.

— Понял, — пробормотал Дэн. — Что мне делать?

Кир резко перестроился в левый ряд, обогнав медленно ползущую фуру.

— Выезжай в Питер вместе с Громовым, — бросил он другу. — Можешь захватить следователя, который вел дело, но только если согласится ехать без мигалок и быстро. Попроси Михалыча связаться с моим заместителем, пусть отправит свободную команду на подмогу. На всех жилеты, понял? Это не прогулка, там могут быть вооруженные люди.

— Принято, — судя по шуму, Дэн уже куда-то быстро шел.

— И, Дэн, — Кир перехватил руль, находя мою руку, — я не прошу тебя рисковать. У тебя жена беременная, дочь маленькая. Можешь остаться с ними, я не обижусь.

— Заткнись, Барсов, — рявкнул Дэн. — Я уже звоню ребятам из стаи, может Роберта подключу или Дарэна. Так что больше я таких разговоров от тебя не хочу слышать, ясно? Марика мне не чудая, а вы и подавно. И я не оставлю вас одних в этом дерьме. Как ты не оставил меня три года назад.

Кир усмехнулся уголком рта, напряжение в его плечах слегка спало.

— Спасибо, брат.

— Не за что. Выезжаю через минут десять максимум. Координаты маячка свои скинешь?

— Сейчас кину. Связь держим по рации, чтобы не отсвечивали телефонами в радусе, технику безопасности знаешь.

— Понял. До встречи.

Быстрые гудки.

Кир споро набрал сообщение и отправил Дэну какие-то цифры, после чего вернул телефон в держатель. Перестроился в правый ряд, готовясь к повороту на трассу в сторону Питера.

— Маленькая, ты как? — позвал он меня, убрав руку с рычага коробки передач и положив ладонь мне на колено.

Я все это время наблюдала за ним, комкая в руках влажную салфетку, которой вытирала лицо. Смотрела и думала о том, как мне повезло найти этого человека, который бросается в огонь ради меня и моей сестры, не раздумывая о последствиях.

— Кир, — отозвалась я, накрывая его ладонь своей.

— Да, любимая?

Я помолчала, подбирая слова, потом выдохнула и спросила то, что крутилось в голове с момента выхода из СИЗО:

— Кир, когда все это закончится… когда мы найдем Марику и посадим Элоизу… — я облизнула губы. — Ты сможешь помочь вытащить Светлану из тюрьмы? Я знаю, что она виновна во многом. Но она также спасла меня тогда. И я… я не хочу, чтобы она сгнила там до конца жизни. Пусть… пусть это будет один-один. Не хочу быть ей должной.

Кир недолго помолчал, ведя машину по трассе, фары выхватывали из темноты только куски асфальта и белые разметочные полосы. Потом муж поднял мою ладонь к губам и поцеловал.

— Я сделаю все, что в моих силах, маленькая, — пообещал он, не отрывая внимания от дороги. — Может быть, удастся договориться со следствием о сделке, если она даст показания против Элоизы и ее сети.

Я слегка улыбнулась, оставляя позади этот день, полный ужасных открытий. Прижалась щекой к его плечу и постаралась отогнать мысли о том, что ждет нас впереди. Не думать о том, успеем мы найти Марику или нет, не сделали ли ей больно.

Нужно было просто ехать вперед, доверять Киру и верить, что все получится.

Машина мчалась по трассе в сторону Питера, рассекая темноту фарами, и за окнами мелькали деревни и леса, поля. Я закрыла глаза.

Кирилл Барсов продолжал вести машину, судя по спидометру — чертовски превышая скорость за сотню, но мне было не страшно с ним, одна рука на руле, другая удерживала мою ладонь на своем бедре.

Впереди была ужасная ночь. Но сейчас, с рукой Кира в моей руке, я чувствовала что-то похожее на покой.

Странный покой перед бурей.