Глава 9 · Твою мать…

Ася

Моё сердце колотилось где-то в горле, бешено и громко. Дыхание сбилось, участилось.

Его руки инстинктивно обхватили меня за талию, удерживая, не давая соскользнуть, и тогда я почувствовала, как его пальцы впиваются в мою кожу через тонкую ткань. Большие, горячие, сильные. Одна рука Кира легла на поясницу, другая чуть выше, почти под лопатками, и я ощущала отчетливо каждый палец, каждую подушечку.

Я подняла голову, встречаясь с ним взглядом, и забыла, как дышать.

Его лицо было в каких-то сантиметрах от моего — близко, слишком близко. Я видела каждую ресницу, каждую морщинку у глаз, маленький шрам на шее и лице, который не замечала раньше. Тёмные глаза смотрели на меня, расширенные, почти чёрные, с каким-то диким, хищным блеском.

Губы Барса были приоткрыты, дыхание сбилось, как и у меня, горячее и частое. Я чувствовала его на своём лице, вдыхала его, впитывала всей кожей.

— Ты… в порядке?

Он выдохнул хрипло, и его голос был внезапно таким низким исексуальным.

Я хотела ответить, но не могла. Язык не слушался, слова застряли где-то в горле. Только кивнула, не в силах оторвать взгляд от его четко очерченных губ, которые были так близко.

Руки всё ещё лежали на его груди, там, куда они упали при падении. Под ладонями я чувствовала тепло его кожи, жёсткость мышц, бешеный стук его сердца — такой же частый и громкий, как мой.

И тут я осознала, что моё тело вдруг начало двигаться само, без разрешения мозга.

Мои пальцы медленно разжались, отпуская футболку на его груди, ладони начали скользить вверх, поглаживая, исследуя, чувствуя каждый изгиб, каждую впадинку, каждую мышцу.

Футболка была такой тонкой, я отчетливо ощущала его кожу под ней, её текстуру, тепло, и это было опьяняющим.

Что ты делаешь, идиотка? Останови себя! Немедленно!

Но я не могла. Не могла оторвать руки от него, не могла перестать прикасаться, исследовать, чувствовать.

Моя ладонь скользнула по его груди еще выше, к ключице, к основанию шеи, где бешено билась жилка. Я провела кончиками пальцев по ней, ощущая пульсацию под кожей, и услышала, как Кир резко втягивает воздух сквозь стиснутые зубы.

Барсов застыл подо мной — абсолютно неподвижно, как каменная статуя.

Только его грудь вздымалась и опускалась, только сердце билось бешено под моей ладонью. Его пальцы на моей талии сжались сильнее, почти болезненно, вдавливаясь в кожу, и я почувствовала, как его тело напряглось подо мной, стало ещё жёстче, если это вообще было возможно.

Я посмотрела ему в глаза и увидела там… бурю. Что-то, смешанное с шоком, со сдержанностью, с каким-то отчаянным контролем, который готов был вот-вот сорваться.

— Ася… — он выдохнул моё имя хрипло, почти простонал, и этот звук прошёл по моему телу волной жара. — Не… не надо. Ты не знаешь, что делаешь.

Знаю. Я прекрасно знаю. И не могу остановиться.

Моя рука скользнула выше, к его челюсти, обрамлённой лёгкой щетиной. Я провела пальцами по ней, чувствуя её жёсткость, царапающую кожу, и это ощущение было настолько интимным, настолько горячим, что у меня закружилась голова.

Его дыхание сорвалось, стало рваным. Одна из рук Кира скользнула выше по моей спине, запуталась в моих волосах, сжалась в них кулаком, держа меня на месте, но не притягивая ближе. Словно борясь с собой.

И… почувствовала, как моё тело само подаётся вперёд — медленно, неуверенно, но неотвратимо. Как моя грудь сильнее прижимается к его груди, как я скожу вверх, ближе к его лицу, как мои бёдра смещаются, устраиваясь удобнее между его ног, и только тогда я почувствовала это.

Его реакцию на меня. Твёрдую, горячую, упирающуюся мне в низ живота через ткань его штанов и моих джинсов.

Воздух застрял в лёгких. Кровь застучала в ушах. Между ног стало мокро и горячо.

О боже. О боже. Он… он возбуждён. От… Из-за меня?

Это знание было пьянящим, опасным и безумно запретным.

Наши лица оказались ещё ближе — так близко, что я чувствовала его дыхание на своих губах, видела, как его взгляд падает на мой рот, как его зрачки расширяются ещё больше, становясь совсем чёрными. Бездонными.

Я могла бы ощутить, как его губы почти касаются моих — не совсем прикосновение, но уже что-то большее, чем воздух между нами. Тепло. Обещание. Предвкушение.

Наше дыхание смешалось — горячее, частое, рваное. Я вдыхала его воздух, он вдыхал мой. Я чувствовала текстуру его губ, их мягкость, готова была закрыть этот последний миллиметр, готова была…

— Блядь!

Кир выругался резко, грубо, и это слово было как ушат холодной воды.

Он развернулся в одно мгновение — так быстро, что я не успела понять, что происходит. Его руки обхватили меня за талию, удерживая крепко, и он перекатился на бок, бережно укладывая меня на пол рядом с собой, освобождаясь из-под моего тела.

Потом он поднялся на ноги одним плавным движением — мощным, грациозным, как большая кошка. Протянул мне руку, не глядя в глаза:

— Давай. Поднимайся.

Я взяла его руку, всё ещё находясь в шоке от того, что только что произошло, от того, что я чувствовала. Что делала. И когда его пальцы сомкнулись вокруг моих — твёрдо, но бережно, он потянул меня вверх.

Но не просто помог встать.

Кир поднял меня, перехватив за талию — легко, без усилия, как будто я ничего не весила, прижимая к своей груди, пока я не встала на ноги твердо. Я с больным удовольствием наслаждалась силой его тела, его мышц, которые играли под кожей, тем, как его руки обхватывают меня за талию, удерживая, пока я обретаю равновесие.

Хотя бы физическое.

Мы стояли слишком близко — грудь к груди, лицом к лицу, его руки всё ещё на мне, мои ладони уперлись в его грудь. Я чувствовала его сердце под ладонью — оно колотилось так же бешено, как моё.

Потом он резко отступил на шаг, разрывая контакт, и я почувствовала холод на месте его рук.

— Ты… ушиблась?

Его голос был хриплым, напряжённым, он смотрел куда-то в сторону, избегая моего взгляда.

— Н-нет, — Выдавила из себя, чувствуя, как всё моё тело дрожит. — Я в порядке.

Нет, не в порядке. Совсем не в порядке. Что, чёрт возьми, только что было?

Повисла тяжёлая, давящая тишина. Кир стоял, отвернувшись от меня, напряжённый, как струна, его руки сжаты в кулаки по бокам, челюсть сжата так сильно, что я видела, как желваки ходят под кожей.

Я же стояла, прижавшись спиной к стеллажу, и не знала, что делать, куда деваться, что говорить.

Моё тело всё ещё пылало там, где он прикасался. Губы покалывало от почти-поцелуя, который так и не случился.

Что со мной не так? Почему я так отреагировала? Это был всего лишь несчастный случай, падение, а я… я его трогала. Лапала! Я хотела его поцеловать. Я чувствовала, как он возбуждён, и мне это нравилось.

Стыд смешался с возбуждением, создавая взрывоопасную смесь внутри меня.

— Мне… мне нужно идти, — Барсов наконец заговорил, и пусть его голос был под контролем, но я слышала напряжение в каждом слоге. — Опоздаю на встречу. Ты… осваивайся. Если что — звони.

Он наконец посмотрел на меня — быстро, искоса, и в его взгляде было столько всего, что я не смогла разобрать.

Потом он развернулся и вышел из подсобки широким, быстрым шагом, почти бегом. Я услышала, как он поднимается по лестнице на второй этаж, как хлопает дверь его спальни.

И да, осталась стоять одна в подсобке, прижавшись спиной к стеллажу, дрожащая, возбуждённая, шокированная своей реакцией.

Что я наделала? Что, твою мать, я только что наделала?

Следующие пятнадцать минут я провела в оцепенении, просто стоя в подсобке и пытаясь прийти в себя, успокоить дыхание, остудить пылающее тело.

Подскочила на месте только тогда, когда услышала шаги на лестнице — быстрые, решительные, звонкий стук подошв о ступени.

Я выглянула из двери, не в силах удержаться.

Он был одет в строгий чёрный костюм, черную рубашку, тёмный галстук, лакированные туфли довершали образ — деловой, представительный, совсем другой человек. Волосы аккуратно уложены, лицо непроницаемое, закрытое от эмоций. Только лёгкий румянец на скулах выдавал, что он не так спокоен, как хочет показаться.

Кир взял ключи от машины с консоли у входа, надел чёрное пальто, и только тогда обернулся в мою сторону.

Наши взгляды встретились на секунду — короткую, но такую длинную. В его глазах была буря.

Я кивнула, прощаясь, не доверяя своему голосу.

Барс открыл дверь и вышел, не сказав ни слова.

Я слушала, как завёлся двигатель дорогой машины, как она уезжала по подъездной дорожке, как ворота закрылись за ней с тихим лязгом. И только тогда я выдохнула, сползая по стене подсобки вниз, обхватывая руками колени.

Что я натворила? Я только начала работать, а уже чуть не поцеловала своего работодателя. Чуть не трахнулась с Киром, таким бесячим и знакомым Кириллом Барсовым, прямо на полу в его подсобке. Что со мной не так?

Но самое страшное было даже не это.

Самое страшное было то, что я хотела этого. Хотела его поцелуя, его прикосновений, его тела. Хотела так сильно, что всё внутри ныло и пульсировало.

И я не знала, что теперь с этим делать.

Я сидела на полу подсобки в огромном пустом доме, сжимая в руке ключи, которые он мне дал, и понимала, что всё изменилось. Что я больше не могу притворяться, что он мне безразличен. Что я ненавижу его. Что я здесь только ради денег.

Потому что это была ложь.

Я провела ладонями по лицу, чувствуя, как они дрожат, и заставила себя встать на ноги.

Хватит. Хватит ныть! Ты здесь работать пришла ради Марики. Работай! Делай своё дело и не думай о нём. Не думай о том, как Барс пах. Как его тело ощущалось под твоим. Как его губы почти коснулись твоих.

Не думай, я сказала!

Я взяла с полки бутылку универсального моющего средства, губки, тряпки, ведро. Наполнила последнее водой в большой раковине, добавила моющее. И начала убирать.

Потому что это было единственное, что я умела делать хорошо. Единственное, что могло отвлечь меня от мыслей о нём.

Часы показывали три дня. Я проработала шесть часов без перерыва, яростно оттирая каждую поверхность, вымещая на кафеле и мраморе всё своё смятение.

Дом сверкал чистотой. Можно было уходить.

Но почему-то не хотелось.

Я прошла на кухню, достала из холодильника бутылку воды — Барсов же говорил, что можно брать всё, что нужно — и села на барный стул у острова. Тот самый стул, где сидела утром, когда мы пили кофе. Когда всё ещё было нормально, до падения, до прикосновений, до того момента, когда я чуть не поцеловала его.

Тишина давила на уши, на грудь, на всё тело. Огромный дом вокруг казался мавзолеем — красивым, дорогим, мёртвым. Как он здесь живёт? Один, в этой пустоте?

У меня была крошечная комнатушка в семейном общежитии, где едва помещалась кровать и старый стол с облупившейся краской. Но она была моей, пусть и арендованной. Там были мои вещи, мои книги, фотография Марики на тумбочке, моя жизнь.

А здесь… здесь не было жизни. Были стены, мебель, вещи за миллионы. Но не было тепла, уюта, того, что делает дом домом.

Телефон завибрировал, вырывая меня из задумчивости. Сообщение от Алисы:

«Как дела? Справляешься? Кир не придирается? Пиши, если что, я ему устрою!»

Я невольно улыбнулась и быстро набрала ответ:

«Всё нормально. Дом убрала. Кир ушёл на работу, даже не столкнулись»

Лгунья. Вы не просто столкнулись. Вы чуть не переспали на полу в подсобке.

Ответ от Алисы пришёл мгновенно:

«Вот и отлично! Значит, мой план сработал! Теперь у тебя будут деньги, и ты сможешь наконец нормально жить!»

Вздохнула, конечно, понимала, для чего Алиса все это сделала. Но это хотя бы был честный способ, и я не оставалась никому должна. Так ведь? Нормально жить. Что это вообще такое — нормальная жизнь?

Я допила воду, поставила бутылку в раковину и решила, что пора собираться. Взяла ведро с грязной водой, в которой плавала тряпка, и понесла его в подсобку, чтобы вылить в большую раковину там.

Но у входа в подсобку моя нога снова зацепилась за край той же самой чёртовой стремянки. Я качнулась вперёд, пытаясь удержать равновесие, но ведро выплеснулось из рук, и вся грязная вода с моющим средством полилась прямо на меня.

— Твою ж…!

Выругалась, глядя на свою промокшую футболку и джинсы, с которых текло на пол.

Холодная вода при этом пропитала одежду насквозь, мгновенно добравшись до кожи. Моющее средство, концентрированное, с хлоркой, защипало, оставляя скользкую плёнку на ткани. Волосы, которые выбились из косы, прилипли к лицу и шее.

Я стояла посреди подсобки, капая на пол и чувствуя себя полной идиоткой.

Отлично. Просто охрененно. Теперь что делать? Хорошо хоть в глаза не попало.

Вариантов было немного. Точнее, их не было вообще. Ехать домой в мокрой одежде в холодный октябрьский день означало простудиться в лучшем случае, заболеть воспалением лёгких в худшем. А мне нельзя болеть — кто будет работать? Кто будет платить за Марику?

Значит, нужно было высушить одежду здесь.

Но это означало… раздеться. Здесь. В его доме.

Хватит паниковать! Кир на работе. Его здесь нет. Ты просто постираешь вещи, высушишь их и уедешь. Всё просто!

Я стянула с себя футболку — она прилипла к коже, и пришлось буквально сдирать её. Джинсы были насквозь мокрыми до колен, и я расстегнула пуговицу, стягивая их вниз по бёдрам. Осталась стоять в подсобке в одном нижнем белье — лифчике и трусах, которые тоже намокли по краям.

Господи, какой стыд. Хорошо, что никто не видит.

Я запихнула все вещи в стиральную машину, добавила порошок и включила быструю стирку на сорок минут. Стянула резинку с волос и распустил мокрые пряди, понадеявшись, что теперь не облысею. Машина загудела, начиная свою работу, и я осталась стоять полуголой в чужом доме, обхватив себя руками.

Холодно. По коже бежали мурашки. Душ. Мне нужен горячий душ, чтобы согреться и смыть с кожи остатки моющего средства, которое уже начинало щипать.

Но единственный душ, которым я могла воспользоваться, был… Его душ. В его ванной. В его спальне. Потому что в гостевых по его словам была перекрыта вода, и я понятия не имела, где ее тут включать.

Сердце забилось быстрее от этой мысли.

Не будь идиоткой. Это просто душ. Ты работаешь здесь. Он сам сказал — чувствуй себя как дома.

Я вышла из подсобки и направилась к лестнице, поднимаясь на второй этаж босиком, стараясь не думать о том, что иду полуголой по чужому дому. Коридор был пустым и тихим, только тиканье настенных часов нарушало тишину.

Дверь в его спальню была приоткрыта. Я толкнула её и вошла внутрь, сбиваясь от того, как учащается дыхание.

Его запах. Здесь пахло им — этим хвойным гелем для душа, чем-то ещё, мускусным и мужским. Я вдохнула глубже, чувствуя, как что-то сжимается внизу живота.

Прекрати. Ты здесь принять душ, а не нюхать его постель!

Прошла к двери ванной комнаты, остановилась на пороге. Мраморная плитка была тёплой под босыми ногами, и я ступила ближе, разглядывая огромную душевую кабину, джакузи, зеркала.

Он здесь стоял под душем сегодня утром. Обнаженный. Вода стекала по его телу…

Я зажмурилась, пытаясь отогнать эти мысли, но они не уходили. Наоборот, становились все ярче и детальнее.

Как вода стекает по его широким плечам, по мощной груди, по рельефному прессу, ниже, между бёдрами…

Хватит! АСЯ!

С рыком я резко открыла глаза и посмотрела на своё отражение в огромном зеркале. Бледная девушка с растрёпанными волосами, в дешёвом нижнем белье, с горящими щеками и лихорадочным блеском в глазах.

Что со мной происходит? Я схожу с ума?

Но тело не лгало, в отличие от меня. Соски стояли под тонкой тканью лифчика, между ног было влажно и горячо, и виной этому точно была не вода из ведра.

Я потянулась за спину к застёжке лифчика, нащупывая крючки дрожащими пальцами.

КИР

Переговоры шли уже третий час, и я чувствовал, как напряжение в плечах становится почти физической болью.

Потенциальный клиент сидел напротив меня в кожаном кресле моего офиса — Михаил Сергеевич Васнесенко, владелец сети ювелирных магазинов, мужик лет пятидесяти с тяжёлым взглядом и привычкой торговаться за каждую копейку.

— Понимаете, Кирилл Андреевич, — он откинулся на спинку кресла, показательно скрестив руки на груди, — ваши расценки значительно выше, чем у конкурентов. Охранное агентство «Легион» предлагает аналогичные услуги на тридцать процентов дешевле.

Я не моргнул, держа нейтральное выражение лица, хотя про себя усмехнулся. «Легион» — контора шарашкина, набирающая бывших алкашей-вертухаев, которые засыпали на посту и пропускали грабителей.

— Михаил Сергеевич, давайте говорить откровенно, — наклонился вперёд, упираясь локтями в стол, и посмотрел ему прямо в глаза. — Вы пришли не ко мне, а к ним. Подписали контракт. Через два месяца у вас ограбили магазин в центре, вынесли ювелирки на три миллиона. Охранник спал в подсобке. Вы разорвали контракт, но деньги потеряли.

Васнесенко поморщился, но не стал отрицать.

— Потом вы попробовали агентство «Рубикон». Дешевле, чем мы, но дороже «Легиона». Полгода всё было нормально, пока ваша дочь не поехала на презентацию нового магазина, — я сделал паузу, давая словам осесть. — Охранник, который должен был сопровождать её, напился в отеле и пропал на двое суток. Вашу дочь пытались похитить в лифте. К счастью, сработала сигнализация, и приехала полиция.

Лицо Васнесенко потемнело, челюсть сжалась.

— Откуда вы…

— Я владелец охранного агентства, Михаил Сергеевич. Моя работа — знать всё о потенциальных клиентах, — откинулся на спинку кресла. — Теперь вы пришли ко мне. В третий раз. Потому что поняли: дешёвая охрана обходится дороже. Мои люди — это бывшие спецназовцы, десантники, профессионалы с боевым опытом. Каждый проходит психологическое тестирование, проверку на полиграфе, регулярные тренировки. У меня ноль инцидентов за пять лет работы. Ноль.

Я наклонился вперёд снова, не отрывая взгляда.

— Так что давайте не будем сравнивать меня с «Легионов». Вы хотите, чтобы ваша дочь была в безопасности? Чтобы ваши магазины не грабили? Тогда платите за качество. Или идите к конкурентам и снова теряйте миллионы. Ваш выбор.

Тишина повисла тяжёлая, напряжённая. Васнесенко смотрел на меня, явно взвешивая варианты, прикидывая риски.

Я ждал, не меняя позы, не показывая волнения. Это был классический блеф — я знал, что он согласится, потому что ему некуда деваться. Но важно было не показать этого.

Наконец, Васнесенко выдохнул и кивнул:

— Хорошо. Вы правы. Давайте подписывать контракт.

— Отличное решение, — улыбнулся — профессионально, без излишней радости, и достал из ящика стола уже готовый договор.

Следующие двадцать минут ушли на формальности — подписи, печати, обсуждение деталей. Васнесенко задавал вопросы, я отвечал чётко и конкретно, показывая, что каждая тысяча, которую он платит, будет потрачена с умом. И мы пожали друг другу руки, Васнесенко поднялся, забирая свой экземпляр контракта:

— Надеюсь на плодотворное сотрудничество, Кирилл Андреевич.

— Я гарантирую его, Михаил Сергеевич. Мои люди свяжутся с вами завтра, чтобы обсудить график и детали.

— Отлично. Всего доброго.

Он вышел из кабинета, закрыв за собой дверь, и я остался один в просторном офисе на двадцать третьем этаже бизнес-центра.

Поднялся из-за стола и подошёл к панорамному окну, глядя вниз на город. город расстилался внизу — высотки, дороги, машины, люди. Скоро начнет вечереть, фонари начнут загораться один за другим, создавая иллюзию тепла в холодном зимнем сумраке.

Контракт подписан. Ещё один успешный клиент. Ещё одна ступень вверх. Но вместо удовлетворения я чувствовал… пустоту.

Как там Ася?

Эта мысль пришла внезапно, но стоило ей появиться, как всё остальное отступило на задний план.

Она сейчас в моём доме. Одна. Убирает, моет, прикасается к моим вещам. Ходит по тем же комнатам, по которым хожу я.

Я закрыл глаза, и сразу всплыли воспоминания утра.

Её тело на моём. Мягкое, тёплое, идеально подходящие мне изгибы. Её руки на моей груди, медленно скользящие вверх, такие любопытные и исследующие, поглаживающие.

Её глаза, широко распахнутые от шока и желания. Её губы, приоткрытые, в миллиметре от моих.

Её бёдра между моих ног, там, где она, наверняка, почувствовала, как сильно я её хочу.

Стон вырвался из моего горла — отчаянный и хриплый, полный фрустрации.

Блядь.

Уперся лбом в холодное стекло окна, пытаясь остудить кровь, которая ударила в пах, в голову, затуманивая разум.

Я хотел её так сильно в тот момент, что едва не потерял контроль. Едва не перевернул её, не прижал к полу, не впился в эти губы, не сорвал с неё всю одежду прямо там, в этой гребаной подсобке.

Ударил кулаком по оконной раме, чувствуя, как по телу идёт волна разочарования и неудовлетворённого желания.

Почему я остановился? Почему сбежал, как последний трус?

Потому что она подруга моих друзей. Моя работница. Потому что она в отчаянном положении, нуждается в деньгах, и любое моё действие может быть принято ею как давление и шантаж.

Потому что я не хочу быть тем мудаком, который пользуется чужой слабостью.

Потому что я хочу, чтобы она пришла ко мне сама. Не из-за денег, не из-за страха потерять работу. А потому что желает меня так же сильно, как я хочу её.

Я всё испортил, оттолкнув её, сбежав.

Правильно сделал. Нужно было остановиться, пока не стало слишком поздно.

Но тело не соглашалось с этой логикой. Оно помнило её тепло, её мягкость, её запах. Помнило, как она ёрзала на мне, устраиваясь удобнее, и как член мгновенно встал от этого мимолетного движения.

Я расстегнул верхнюю пуговицу рубашки, ощущая, как жарко становится в кабинете.

Она тоже хотела меня. Я видел это в её глазах, чувствовал в том, как её тело подавалось ко мне, как её руки искали меня. Она хотела так же сильно, как и я.

Но хотеть и желать — это разные вещи!

Я выдохнул, отрываясь от стекла, и повернулся к столу. Мой взгляд упал на монитор компьютера, и внезапная мысль пронзила меня, как разряд тока.

Камеры. У меня есть камеры в доме.

Не делай этого, Кир. Не будь мудаком. Это вторжение в ее частную жизнь.

Но мои руки уже тянулись к телефону в кармане, доставая его, разблокируя экран.

Не делай этого. Ты не сталкер. Ты не извращенец.

Но я уже открывал приложение для удалённого доступа к системе видеонаблюдения дома.

— Система, — произнес и активировал голосовое управление, — покажи камеры дома. Первый этаж, гостиная.

Выходит, извращенец.

Экран телефона ожил, показывая чёрно-белое изображение пустой гостиной. Диваны, кресла, журнальный столик. Никого.

— Кухня.

Картинка сменилась. Пустая кухня, сверкающая чистотой. Барные стулья у острова. Никого.

— Коридор первого этажа.

Снова пусто.

Я нахмурился, чувствуя, как начинает закрадываться беспокойство. Где она? Уехала уже?

Но нет, время ещё раннее — только четыре часа. Она не могла так быстро всё убрать.

— Второй этаж, коридор.

Пустой коридор с закрытыми дверями.

— Гостевая спальня номер один.

Пусто.

— Гостевая спальня номер два.

Пусто.

Напряжение нарастало. Я клацал камеру за камерой, не находя её нигде, и внутри начинала подниматься паника.

Где она? Что случилось?

И тут я вспомнил. Моя спальня.

В ней тоже есть скрытфе камеры — я установил их после того, как один из конкурентов пытался подсадить ко мне шпионку под видом клининговой компании. Камеры замаскированы в детекторах дыма на потолке спальни и ванны, их не видно, не найти, если не знаешь. Конечно, я не сказал Асе про них, еще за извращенца примет. Да и при Алиске.

— Спальня, главная.

Я произнёс это, и экран переключился, и…

Воздух застрял в лёгких.

Она стояла у входа в мою ванную комнату. Спиной к камере. В одном нижнем белье.

Ёбаный. Пиздец.

Мой мозг на секунду отключился, не в силах обработать то, что я видел.

Её тело. Стройное, с изящными и сочными изгибами талии и бёдер. Длинные ноги, бледная кожа. Волосы распущены, падают рыжей волной на спину, почти до лопаток.

Она была в лифчике и трусиках — простых, но на ней они выглядели чертовски сексуально. Я смотрел, как она тянется за спину, нащупывая застёжку лифчика, и моя рука сжала телефон так сильно, что экран чуть не треснул.

Выключи это. Немедленно выключи и забудь!

Но я не мог. Не мог оторвать взгляд от неё, от того, как она расстёгивает лифчик, как лямки соскальзывают с её плеч, как она стягивает его и бросает куда-то в сторону.

Я видел только её спину, поясницу… но этого было достаточно, чтобы кровь ударила мне в пах с такой силой, что я застонал сквозь зубы.

Она стояла топлесс в моей спальне, в метре от моей кровати, и собиралась принять душ в моей ванной.

Выключи. Камеру. Сейчас же.

Но мои пальцы не слушались. Наоборот, я увеличил изображение, приближая её фигуру, рассматривая каждый изгиб, каждую линию.

Запечатлеть. В себе. Навсегда.

Потом она зацепила пальцами резинку трусиков и стянула их вниз по бёдрам, медленно, и я увидел идеальную округлость её пышных ягодиц, бледных, с лёгкой ямочкой над каждой.

Член встал еще сильнее, упираясь в ширинку брюк, твёрдый и болезненный.

Ася, полностью обнаженная, вошла в ванную комнату, скрывшись из вида камеры, и я, не думая, переключился на камеру в ванной — ещё одна скрытая над душевой кабиной.

И снова увидел её.

Она стояла перед зеркалом, и теперь я видел её спереди. Высокая грудь с розовыми сосками, плоский живот с лёгким намёком на рёбра — она была слишком худой, словно недоедала. Узкая талия, расширяющаяся в женственные бёдра, сужающиеся к….

Я смотрел на неё, и внутри меня всё кипело, горело, требовало действий.

Она открыла кран душа, проверяя температуру воды рукой, потом шагнула внутрь кабины, и горячая вода полилась на её роскошное тело.

Я наблюдал, как она запрокидывает голову, подставляя лицо под струи, как вода стекает по её шее, груди, животу, между бёдер. Как она берёт гель для душа — мой гель — и выдавливает его на мочалку — мою мочалку, — вспенивает.

Она начала мыться, медленно проводя мочалкой по телу — по шее, плечам, груди. Её движения были механическими сначала, но потом замедлились, стали более… чувственными.

Её рука с мочалкой скользнула по груди, задержалась на сосках, и я увидел, как они затвердели под её прикосновениеми. Ася замерла на секунду, потом провела мочалкой снова, круговыми движениями, и её губы приоткрылись.

О блядь… Блядь, она возбуждена.

Я видел это по тому, как напряглось её тело, как участилось дыхание — грудь вздымалась и опускалась быстрее. По тому, как она прикусила нижнюю губу, закрывая глаза.

Она продолжила мыться, но движения стали медленнее, более осознанными. Ася стояла под горячей водой, прислонившись спиной к кафельной плитке душевой кабины, и тут… её рука медленно опустилась вниз, между бёдер.

Я перестал дышать.