Глава 31

Лис лежал на животе, блаженно расслабленный, обнимая подушку, и ни о чём не думал. Приятная лёгкость в голове, пустота в яйцах и усталость в теле.

Редкий момент торжества тела над разумом.

Принцесса перебирала тонкими пальчиками его коротко стриженные волосы, ласково скребла ноготками макушку, вызывая своим колдовством мурашки даже там, где их не может быть. И Лис уже готов был заснуть, когда она вдруг сказала:

— Почему не помогает спать с одной бабой, чтобы забыть другую?

Он усмехнулся.

— Ты хотела сказать: спать с одним парнем, чтобы забыть другого?

— Нет, — улыбнулась она. — Я не о себе.

Было так хорошо, что не хотелось спорить. И настроение преобладало лирическое.

— Потому что отношения с одним человеком не заменяют отношения с другим, — потянулся Лис, подставляя ей другую сторону головы. — Для каждого есть место в душе. С каждым связаны свои чувства, эмоции, воспоминания. Своя история. И она должна быть рассказана. А если она заканчивается печально, её надо оплакать, отболеть и отпустить. Но на это нужно время. Каждой истории — своё.

— И как справлялся ты? — вздохнула Принцесса. — Когда Настя изменила тебе со Снежиным?

— Никак, — пожал плечами Лис.

— Завёл другую?

— Да. Даже двух, — усмехнулся он. — Одну звали Армия, а вторую Война.

— Помогло?

— Не очень.

Принцесса сползла вниз и легла рядом с ним на подушку.

— Что ты чувствуешь сейчас, когда её видишь?

Лис повернулся лицом.

— Не знаю. Это сложно, — он убрал волосы с её щеки, осторожно выпутал прядь из серёжки. — Я слишком долго с этим жил, любопытная девчонка с жемчужной серёжкой. Слишком долго не мог отпустить. Мне странно, что я больше ничего не чувствую.

— Ничего настолько, что ты мог бы её простить?

— Мне не за что её прощать. Я сам виноват. Я её не слышал. Был слишком поглощён собственными чувствами, как я совсем недавно выяснил. А он её вынудил.

— В смысле изнасиловал? — нахмурилась Принцесса.

— Не думаю, что прям так, — невольно вспомнил Лис сцену, когда застал их в постели. То, что там происходило, точно было по обоюдному согласию. — Но есть сотни способов заставить девушку сказать «да». Особенно гнусные из них не физическое насилие, а психологическое, когда проще согласиться, чем сопротивляться. Поэтому у меня скорее претензии к Снежину. Он настоял. Но для меня это и было самое трудное: потерять не только девушку, но и лучшего друга.

— Или парня и лучшую подругу, — понимающе кивнула Принцесса и повела пальцам по его руке, очерчивая мышцы.

— Терять друзей особенно больно и горько. А терять разом всех — просто невыносимо. Даже в бою.

Лис закрыл глаза и сглотнул: в горле пересохло.

Тяжёлые воспоминания были тому виной, или её пальцы, что рисовали узоры на обнажённой коже — он бы не взялся сказать. И то и другое.

— Расскажи мне, — ткнулась она холодным носом в его грудь, как котёнок.

— Да нечего рассказывать, малыш, — погладил он её по голове.

— Расскажи про свою войну. Про тот бой.

Он кивнул.

— Нас подставили. А потом предали. Сначала не предупредили, что в квадрат, куда мы отправились, стягивает силы противник. Что готовится не просто мелкая заварушка, а настоящий прорыв. Мы всё это увидели своими глазами только когда прибыли на место. А потом... Командир сообщил на базу. Обычно группа разведки не ввязывается в бой. Плох тот разведчик, которого заметили. Который открыл огонь. Но тут была другая ситуация. Две тысячи вооруженных до зубов головорезов, и у них на пути мирные сёла, старики, женщины, дети. Боевиков нельзя было пропустить.

— А сколько в группе человек?

— Шесть.

— Всего? — ужаснулась Принцесса. — Против двух тысяч?

— Если бы нам не обещали подкрепление, конечно, мы бы не ввязались. Но у нас была выгодная позиция, схрон оружия и хороший обзор на узкое «бутылочное горлышко», через которое решил идти неприятель. Поэтому командир принял решение принять бой. Помощь должна была прибыть часа за четыре. Столько мы бы продержались. Но… прошло шесть, потом двенадцать часов, сутки, а нас всё кормили обещаниями, потом связь и совсем пропала. А потом…

— Скорбут? — орал командир, перекрикивая звуки обстрела: уверенное постукивание «калаша», нервный визг Узи, категоричность гранатомёта, злые шлепки снайперской винтовки.

— Я пустой, — ответил второй снайпер.

— Лис?

— Пустой, — кинул он к ногам глухо звякнувший магазин. Патроны закончились.

— Овен?

— РГД. Последняя, — показал гранату радист.

Командир, Батя, молча покрепче перетянул ремнём обрубок оторванной ноги. Его лихорадило. Второй снайпер прижимал к груди раненую руку. Первого к утру уже накрыли брезентом.

— Лис, ты уходишь, — сказал командир.

— Нет, — покачал головой Лис.

Пятый боец их разведгруппы, с позывным Дерсу, сидел, привалившись к стене перевязанной головой, и опирался на пустой ящик из-под РПГ. Он молча кивнул на взгляд Лиса. Ручной противотанковый гранатомёт они притащили ночью с вражеской территории. Он стоил Панку жизни, а им дал возможность простоять ещё полдня.

— Это приказ, Динар, — холодно ответил Батя и забрал у Овена гранату. — Ты один дойдёшь. И ты дойдёшь! И узнаешь, что за сука нас предала. Иначе мы погибнем зря.

— Командир, — снова покачал головой Лис. Посечённые осколками руки тряслись. Он вытер пот, размазывая по лицу грязь.

— Иди, Лис, иди, — устало кивнул командир. — А мы постараемся продать свои души подороже.

Лис обвёл глазами грязные уставшие окровавленные лица по очереди, и каждый ему улыбнулся и кивнул на прощание.

Такими он их и запомнил: похожими на чертей, грязными и улыбающимися.

Скорбут. Овен. Панк. Дерсу… Батя.

Надеюсь. Вы там хорошо проводите время на небесах, парни. Без меня, — улыбнулся он сейчас.

— Ты узнал? — спросила Принцесса. — Кто вас предал?

— Да. Зам начальника штаба. Боевики ему хорошо заплатили. За то, чтобы информация дошла уже после того, как они пройдут, поэтому и полезли в эту узкую расщелину, где их никто не ждал. А тут мы… так неудачно. Что группа из шести человек их остановит, продержится больше суток, а я ещё и выберусь из той мясорубки, он, конечно, не ожидал.

— Надеюсь, его расстреляли?

— Отдали под трибунал, — усмехнулся Лис.

О том, что он до него, сука, не дожил, Лис, конечно, умолчал. Зачем ей знать.

Зачем ей знать, что его самого чуть не посадили. И про те дни в камере, когда он ждал военного трибунала. Не дождался. Вышло как-то наоборот. Не просто так, конечно: есть у этого «вышло» и высокие звания, и громкие имена, может, даже совесть, а не только желание замять скандал. Лиса наградили орденом Мужества. Их всех наградили. Пятерых — посмертно, а Лиса отправили на пенсию. Тихо, мирно.

Принцесса прижалась губами к его шее.

— Тогда ты запил?

— Да. После похорон. Их так и похоронили всех вместе, впятером, — кивнул Лис, глядя невидящим остановившимся взглядом в стену. — А я… живу.

— Я люблю тебя, — обняла его Принцесса.

— Детка, — улыбнулся Лис. Поцеловал её ласково в щёку. Нежно провёл пальцем по губам. — Это не любовь. Это жалость. Мы часто принимаем за любовь сочувствие, понимание, утешение. Заботу. Похоть. Благодарность. Что угодно.

— А я тебя люблю, — упрямо возразила она. — Я знаю, что ты думаешь. Ты думаешь, я пытаюсь выдавать желаемое за действительное, но это не так.

Лис тяжело вздохнул.

— Нет, детка, я думаю о другом. О том, что однажды мне уже говорили о любви, даже клялись, искренне, уверенно. — Он усмехнулся. — Ну ты знаешь, что из этого вышло. Тебе тоже нужно разобраться в себе. И на это нужно время.

— Нет, Динар. Мне — не нужно. Пусть я не понимаю, как они во мне уживаются: дыра в груди после его измены и острое, невыносимое желание быть с тобой. Но с тобой я хочу быть сильнее всего на свете. Я хочу быть твоей. Я тебе совсем-совсем не нравлюсь?

— Нравишься. Очень. Но есть и другая причина. Я не могу тебя себе позволить, Принцесса, — посмотрел он в её глаза, блестящие в свете луны, заглянувшей в окно. Влажные. Влюблённые. — Не могу тебя обречь на себя и пожелать такой участи. Я никому не могу пожелать такой участи: быть моей.

— Это не тебе решать.

— Мне. Я беру на себя ответственность. За себя. За тебя. За нас. И я не могу. Не хочу, чтобы однажды ты меня не дождалась. Всё, что я умею — это рисковать. Рисковать собой. Если я буду думать, что должен вернуться к тебе живым, значит, будут страдать и гибнуть люди, которых я должен защищать. Значит, грош мне цена.

Она была права, когда после розовых кустов, тогда в машине, водила тонким пальчиком по свежим царапинам и зажившим шрамам на его коже и вздыхала: беречь себя он не научился. Беречь — это противоположное рисковать. А иначе жить он не умеет.

Сейчас Принцесса молчала, глядя на него во все глаза.

— Я думал об этом. Не буду врать: думал, — вздохнул Лис. — Всё смотрел на ту фотографию с коляской, что ты прислала. И мне даже показалось, что я готов. Что я смогу. Что хочу семью, детей. Но… — он покачал головой. — Нет.

Принцесса сморгнула слёзы. Лис вытер пальцами мокрые дорожки от них.

— Я сейчас больше Винсент, чем Лис, правда? — улыбнулся он. — Я же говорил, что он лучше меня. По крайней мере, разговорчивее.

— Нет, — провела она ладонью по его лицу, всматриваясь, словно хотела запомнить. — Я никогда вас не разделяла. Ну, может, немного, в самом начале, до твоего отъезда.

— Где я спалился? — усмехнулся Лис.

— Нигде, — засмеялась она сквозь слёзы. — Ты был безупречен. Даже когда намеренно назвал меня Алиной, хотя не спрашивал моё имя, я знала, ты бы мне ответил: увидел в комментариях. Но ты — это ты. Хочешь ты того или нет. Ты Динар Абакаров. Я чувствовала это интуитивно, неосознанно. И чем большее хотела убедиться, что это не так: ты был так последователен и так убедителен, тем больше находила подтверждений, что переписываюсь с тобой. Ну а потом, — она закусила губу.

Ох уж эти виноватые бровки домиком!

— Надя? — прищурился Лис.

—  Угу, — кивнула она. — А ещё немного Снежин. И Тео. Я со всеми поговорила.

— Да ты настоящая шпионка.

Принцесса улыбнулась.

— Или подружка шпиона. Возьмёшь меня в подружки? — кокетливо приподняла она плечико. — Но ты же знал, что я знаю, правда?

— Ну-у-у, ты так старательно избегала темы «нам бы встретиться», подружка шпиона.

— А ты не звонил, и даже не отправлял голосовые, чтобы я не узнала тебя по голосу. Столько букв! Я восхищаюсь твоим мужеством. Любой другой на твоём месте предпочёл бы просто сказать.

— Да, это было трудно, — скорбно кивнул Лис. — И я не знал, как буду выкручиваться, если ты спросишь где я или предложишь встретиться. Но больше всего боялся, что тебе понадобится помощь и ты попросишь её у Винсента.

— Ну, я знала, что тебя нет, поэтому постаралась в неприятности не влипать, — она крепко его обняла. — Я буду скучать по тебе, Винсент. Наверно, даже больше, чем по Лису.

И снова расплакалась.

А уж как я буду скучать!

Но зацеловывая до дрожи, до мурашек каждый потаённый уголок её тела, он уже знал, что это последний раз.

И знал: сколько бы ни длилась эта ночь — всё равно будет мало.

Неутолённая жажда будет изводить, мучить и сводить с ума.

Но расставаться потом будет ещё хуже. Уж лучше так. Лучше сейчас.

Он ей не пара.

Он никому не пара.

— Ты, кстати, заметила фамилию Тео?

— Нет, а что? — подняла на него глаза Принцесса.

— Из букв Д, И, Н, А и Р можно сложить не только имя Динар, но ещё фамилию Дриан. А он Теудоре Дриан.

— Чё-ё-рт! — выдохнула она.

— Угу, — улыбнулся Лис. — Но ты с ним осторожнее. Он парень настойчивый. Горячий, темпераментный. Гасконец, сама понимаешь.

— М-м-м… — она приподняла бровь и выразительно кивнула. — Спасибо, что предупредил. Снежин, кстати, тоже ничего. И я слышала, он разводится.

Лис засмеялся.

— Ну да.

— А ты бы мог начать с ней заново? С Настей? — спросила Принцесса серьёзно.

— Не знаю, — Лис покачал головой. — Говорят, иногда только для того, чтобы убедиться, что чего-то не сможешь, стоит попробовать.

Он соврал. Он не сможет и не будет даже пытаться, потому что знал точно — нет. Зачем ему чёртова Настя, когда он любит эту бесподобную девчонку. Наверное, любит, раз так отчаянно пытается защитить. От себя.

Но Лис догадывался к чему был её вопрос. Принцесса ждала от него какой-то весомой причины, по-настоящему весомой, которая сказала бы ей: «Забудь его. Он не твой» и не позволила метаться и напрасно мечтать.

А ещё она ждала разрешения.

И Лис не мог ей в этом отказать:

— Если хочешь его простить — прости. Даже если весь мир будет говорить, что ты дура. Один раз изменил — изменит ещё, один раз предал — предаст снова: люди не меняются. Меняются, — Лис уверенно кивнул. — Бывает для этого нужен один миг, короткий как свист пули. А бывает и целой жизни мало, чтобы усвоить какой-то урок. Не слушай никого. Только себя. Не бойся совершать ошибки, но пусть они будут твоими, а не чужими. Прости его, если чувствуешь в себе такую потребность. Все ошибаются.

— Даже ты?

— Даже я.

Он укрыл её одеялом и прижал к себе, когда она тяжело вздохнула.

— Он сказал плевать ему на Аньку. На всех плевать. Он дурак, хотел себе доказать, что со мной так же, как с любой другой. А доказал обратное. Хотел казаться крутым, циничным бабником, ещё друзья подначивали, что он вцепился в одну юбку. А понял, что не нужны ему такие друзья, он хочет семью… Я легковерная, да?

— Нет, — прижался Лис губами к её макушке. — Ты восхитительно великодушна. Хочешь дать ему второй шанс — дай. Считаешь, что он его не заслужил — значит, так тому и быть. Выбор за тобой.

Она кивнула и ничего не ответила.

Они долго молчали, каждый думая о своём.

Лис — о том, что, может, Конь Аполлонович и не врал. Какой только хрени мы не творим, стараясь казаться теми, кем не являемся: лучше, круче, смелее. Может, он даже не так и плох, просто запутался. То ли заразился Лис от Принцессы всепрощением, чего с ним никогда не случалось, то ли просто искал себе оправдания, уговаривал, что даже с Конём ей будет лучше, чем с ним. В его грёбаной жизни вечно всё через задницу. Он вечно всё портит.

Нет, малыш, если всё портить, то только не с тобой!

А потом она уснула.

Спи, моя девочка, — обнял её покрепче Лис. — И какое бы решение ты ни приняла, пусть оно будет правильным.

Увы, иногда люди встречаются не для того, чтобы остаться вместе.

Иногда у судьбы на эту встречу совсем другие планы.