Глава 16

Я была одновременно и слишком уставшей, и слишком перевозбуждённой, чтобы просто лечь спать. Моя голова едва ли не разрывалась от тысячи мыслей, сердце болело от тысячи эмоций, которым я не могла дать выхода. Обида как жаба давила на грудь. Имела ли я на неё права? Не знаю. Если здраво подумать, то Эвил повёл себя правильно. Конечно, не дело позволить убить женщину, носящую под сердцем твоё дитя. А то, что Эденсун оказалась в таком положении… ну, так ведь она была на моём месте и могла на нём остаться, если бы нашла в себе силы укротить дракона.

Да, он мог пощадить её именно потому, что она оказалась в положении. И позволил ей не рисковать собой, потому что любил. А я? Куда мне себя определить в этой странной, непонятной сетке отношений? Как относиться к игрокам этой странной и сложной игры?

И что будет дальше – кто знает? Я не могла желать зла Эденсун, но мы находились с ней в таком положении, что иначе как врагами быть не могли. С её ли ведома или нет, но её ребёнок мог стать угрозой для всей семьи. С другой стороны, на месте Хатериман я бы не стала избавляться от невестки, которая под сердцем носит моего внука – моя кровь. Тем более, что в Ритуале она пока не участвовала. Всегда есть шанс получить и внука, и драконью королеву.

Так что, с удивлением и холодком поняла я, если бы не сегодняшний инцидент, в опасности была не дерзкая плясунья – у неё-то как раз передо мной фора. И чтобы там не говорил мой прекрасный незнакомец – Порочный Принц о своих внезапных чувствах ко мне, лучше не закрывать глаза на правду – Эденсун не от святого духа понесла. В любви мой (наш – ей-то он тоже не чужой) искусен, а стать искусным можно только часто тренируя навык.

Чем дольше я размышляла над ситуацией, тем более горьким мне виделось собственное положение. Судя по всему, меня ждут не только драконы, но, что не менее страшно – интриги.

Как учитель истории, я не могу не знать, что чем ближе к власти, тем больше врагов и изощрено коварство. Нам, мягкотелым детям 21 столетия трудно решиться всерьёз причинить кому-то вред. Но Эденсун неоднозначно показала, насколько далеко готова зайти. И да, наша дражайшая свекровь не вмешивалась, избегая принимать чью-то сторону до момента, когда ситуация едва не вышла из-под контроля.

Утро, после такой безумной ночи, закономерно встретило меня головной болью. Я с трудом оторвала голову от подушки. И только вознамерилась возлежать на своих царственных пуховиках подольше, как Суокэ доложила о том, что мой муж ждёт меня в своих покоях, приглашая разделить с ним завтрак.

Ничего другого не оставалось, как поспешить откликнуться.

Одеться следовало быстро, но с таким обилием нарядных тряпок и церемонией, когда тебе сначала на выбор выносят три платья, потом к ним – три пары обуви, драгоценностей и даже вуалей. А потом всё это на тебя надевают с ритуальным приплясыванием.

Жизнь – боль. У царственных особ – вдвойне. Хотя, если не торопиться, во всём это что-то есть. Бесконечные бьюти-процедуры, в которых всё и все вращаются вокруг тебя, и ты чувствуешь себя маленьким солнцем в окружении планет. Очень греет душу и почёсывает чувство собственной значимости.

Уже следуя в окружении своих служанок к моему царственному супругу, я подумала о том, что впервые это я иду к нему в покои. До сей поры мы либо встречались на моей половине, либо – на нейтральной территории.

– Её милость, принцесса Анжелика Ванхелия! – громко объявили стражники, не забыв при этом скрестить алебарды перед моим носом.

– Впустите её, – властно прозвучало в ответ.

Сердце моё невольно забилось при звуках этого глубокого, как океан, спокойного и властного голоса. Совладав с собственным волнением, я неторопливо переступила порог царских покоев. Девушки-служанки остались за дверью.

– Вы хотели меня видеть, ваше высочество? – спросила я, останавливаясь перед сидящим в кресле Эвилом.

Он выглядел озадаченным и хмурым. Мне лишь оставалось надеяться, что не мной.

– Дела вынуждают меня покинуть Тёмную Цитадель, – от этого известия мне сделалось совсем плохо, но я постаралась не показать этого. – Перед объездом я хотел убедиться, что у вас есть всё необходимое и вы ни в чем не будете нуждаться. Если у вас будут какие-то пожелания, я с радостью их выслушаю и удовлетворю вашу просьбу.

Что на это ответить?

– Вы очень внимательны, – я старалась с осторожность подбирать слова. – У меня есть всё, чего можно желать.

Эвил улыбнулся, правда, с некоторой натянутостью:

– Даже когда всё есть, всегда отыщется что-то, что принесёт радость. Что способно скрасить вашу жизнь, миледи, в моё отсутствие?

– Я хотела бы больше узнать о драконах. Может быть, существует какая-нибудь система тренировок? Что-нибудь, что позволило бы мне привыкнуть к ним, а им – ко мне. Всё, в что в дальнейшем могло бы помочь нам наладить контакт?

– Хорошо, – улыбнулся Эвил, на этот раз искренней. – На самом деле замечательная идея, моя леди! Я поговорю с братом. Пусть поможет вам в ваших начинаниях и подыщет необходимый источники информации. Уверен, он не откажет мне в исполнении этой просьбы.

Перехватив взгляд его тёмных глаз, в котором светились одобрение и интерес, я позволила себе приблизиться. Пересекая комнату, сократила разделяющее нас расстояние.

– Могу я задать вопрос?

– Конечно. Спрашивайте.

– Ваша отлучка связана с событиями вчерашней ночи?

– Конечно. Я должен покарать изменников.

– Их так быстро нашли? – удивилась я.

– Когда твой брат Чернокнижник, в чьих руках находятся средства погорячее, чем у любого палача, люди раскалываются быстро, – вновь помрачнев, изрёк Эвил. – Он бывает очень искусен и предприимчив, когда не связан парализующими артефактами и верёвками. Так что – да, моя дорогая. Я точно знаю, откуда у нашей проблемы растут щупальца и намерен положить этому конец.

– Тогда ещё одна просьба, если можно?

– Я слушаю.

– Не будьте жестоки больше, чем это необходимо. Большинство людей не виноваты в том, что господа не могут поладить друг с другом. Простые люди ни в чём не виноваты, но именно на их плечи ложатся все тяготы.

– Я постараюсь быть милосердным. Если крепость сдастся, то я казню только зачинщиков, а остальным позволю жить дальше. Но если окажут сопротивление…

– Вы полетите туда один!? – до меня только теперь дошло.

И только теперь стало страшно.

– Один? Нет! Я буду со Злым Роком, а он стоит целой армии. К тому же, мне нужно взять не город, а всего лишь замок. Вам не стоит беспокоиться. Хотя, не скрою, мне приятно, что вы за меня волнуетесь, – с обаятельной улыбкой проговорил он.

– Правильно ли во всём полагаться на драконов, ваше высочество?

– Не нужно титулов, прошу! Ты – моя жена. Мы расстаёмся, пусть и ненадолго, но весь этот церемониал… оставим его на время?

Он протянул мне руку и стоило мне вложить в неё ладонь, подтянул меня ближе, усадив к себе на колени:

– А что касается драконов? Это совершенное оружие, лучше которого нет. Именно потому они так важны. Ты понимаешь?

Я медленно кивнула.

А потом, оплетая руками его шею, с улыбкой спросила:

– Вы возьмёте меня как-нибудь полетать снова?

– Скоро тебе не потребуются посредники. Скоро ты сама воспаришь к облакам. Я знаю это. Я это чувствую. Ты – та самая.

Поднявшийся шум и крики за дверью прервали намечающуюся между нами идиллию.

– Что за…

Договорить он не успел.

– Пустите меня! – двери с треском распахнулись и в покои короля с самым безумным видом ворвалась Эденсун.

Выглядела она жутко: волосы растрёпаны, одежды порваны, а на скуле наливается синяк.

«Разве Хатериман не велела бросить её в темницу?», – пронеслась шальная мысль.

Как это может быть? Куда смотрела стража? Как женщина могла пройти сюда через запертые двери и охрану?

Ответ был очевиден – никак. Если только ей не помогли.

Эвил перестал улыбаться. Лицо его приняло поистине грозное выражение.

Стражники шагнули было за женщиной, но он остановил их мановением руки:

– Эденсун? – несмотря на то, что говорил он тихо, голос его звучал угрожающе и заполнил собой всё пространство, а интонация не сулила мятежнице ничего хорошего. – Как ты посмела войти ко мне без приглашения?

Я поднялась с колен Эвила, становясь рядом с ним по правую руку. Если бы взгляды могли убивать, я была бы уже мертва. Откровенно говоря, эта женщина выглядела сумасшедшей и внушала ужас. Она казалось способной на всё, как каждый человек, доведённый до крайности.

– Что вы себе позволяете, миледи? – не повышая голоса задал вопрос Эвил. – Как смеешь ты вести себя столь дерзко?

– Как я смею?! – она задохнулась от возмущения. – Я – смею? Разве я рабыня? Разве я не ношу под сердцем твоего ребёнка? Разве я не жена тебе?!

– Тебе прекрасно известно, что нет. Женой драконьего всадника может стать только драконья всадница. Всем хорошо известно, что это не вы. А что касается бастарда, которого вы носите под сердцем – он не даёт вам право грубо нарушать обычаи моего народа.

– Ты собираешься напасть на мой народ! Убить моего отца! По-твоему, я должна покорно принимать это?

– Именно так. Мятежница, дочь предателя – на что рассчитываешь ты сейчас? На какую милость?

– Моего отца оболгали! Ведь враги не дремлют и только и ждут момента, чтобы рассорить меня с вами, мой повелитель! Вы поверили грязным наветам…

Судя по выразительным взглядам Эденсун сомневаться не приходилось, кто здесь враг. По её версии, это я напела? Птичка начирикала, как же! Да кто бы здесь стал меня слушать? Я и рот открывать лишний раз боюсь из-за опасений чего-нибудь ляпнуть.

– Закрой рот, женщина. Или его закроют за тебя.

– Да накажут тебя боги, Эвил Санистор, порочный принц! Так обходиться с матерью своего ребёнка? Угрожать смертью тому, чья кровь смешается с кровью твоей. Это неправильно – нападать на королевство моего отца.

– Хватит, Эденсун, – Эвил поднялся с места, с такой силой сжав подлокотники кресла, на котором сидел, как на троне. – Хватит! Моему терпению пришёл конец. Дворец твоего отца будет предан огню за его измену.

– Какую измену? – строптиво тряхнула она головой.

– Попытку убить меня, – из затемнённого коридора Атайрон выплыл, напоминая тёмный призрак, решивший явиться не ко времени.

Или, наоборот, в строго назначенный час?

Неторопливым шагом Атайрон двинулся вперёд.

Эденсун дрожа, переводила взгляд с одного брата на другого. Стражники в нерешительности застыли рядом с хрупкой девушкой, на полшага позади неё, ожидая королевского приказа.

– У Чернокнижника много врагов. С чего вы решили, что они связаны с моим домом? – не сдаваясь, продолжала упираться девица.

– С того, что эти враги сами мне так сказали, – с ехидной улыбкой сообщил Атайрон.

– Сообщили? – с сарказмом недоверчиво фыркнула молодая женщина. – Лучше скажите, что вы пытали их! И своим чёрным искусством заставили сказать выгодную для вас правду!

– И в чём же тут моя выгода? – невозмутимо пожал он плечами. – Ваш дом или другой – мне всё равно, лишь бы сокрушить тех, кто растит во чреве своих замков змею измены. Моё чёрное искусство, как вы совершенно справедливо обозвали это умение, не позволяет сказать неправды. Боль может исторгнуть из человеческой глотки ложь, как и страх – тоже. Но есть зелье, выпив которое, ты не сможешь говорить ничего, кроме правды. Хуже того – ты не будет помнить этого момента, а соответственно, даже не узнаешь, что именно рассказал.

Атайрон несколько томительно длинных секунд насмешливо глядел на воинственно задравшую подбородок девушку, чьи глаза сверкали, как у голодной кошки.

– Ты ведь не помнишь нашего разговора, правда, дорогая? – с язвительной мягкостью протянул он и на губах его заиграла недобрая, издевательская улыбка.

– Разговоре? Каком разговоре? Что вы хотите этим сказать?! Что это я назвала вам имена заговорщиков? Но это невозможно! Я ничего не знаю! Вы просто лжец!

– Последи за языком, женщина! – грубо толкнул её в спину один из стражников. – Перед тобой брат короля!

– Нет, имён заговорщиков леди мне не сообщала, – всё с той же нехорошей улыбкой проговорил Атайрон. – Но ты сказала мне кое-что… не менее интересное. Думаю, если бы заговорщики об этом знали, то поняли бы всю бессмысленность своих действий… но они не могли знать того, правда?

– О чём ты? – удивлённо вскинул брови Эвил.

Потом разлетевшиеся были в сторону брови сурово сошлись не переносице, прочертив две гневливые морщинки:

– Ты хочешь сказать, что Эденсун не беременна?!

Сердце моё возликовало при этих словах, а с плеч словно свалился тяжёлый груз. О! Если бы только это было так! Наличие ребёнка у соперницы всегда даёт той фору в отношениях. Да и чувствительная совесть частенько шепчет в уши, мол, негоже лишать ребёнка отца. То, что мадам сошла с дистанции до ритуала с драконами лишь всё усложняло – что, если бы она надумала переиграть?

А если ребёнка нет?..

Эвил в немой ярости вперил взгляд в девицу. Та, хоть и была неробкого десятка, невольно попятилась назад.

– Я задал вопрос – ты осмелилась мне лгать?

– Я не лгала…

– Изначально это не было ложью. Но, к сожалению, не каждому ребёнку, что был зачат, удаётся увидеть свет. Но наша прекрасная плясунья предпочла об этом умолчать.

– Как такое возможно?! Куда смотрели личные лекари?! В моём собственном замке мои люди лгут мне?! Кругом одни заговоры и никому нельзя верить. Стража!

Добрые молодцы выпрямились, молодцевато щёлкнув шпорами.

Сердце моё взволнованно билось. Я понимала, что приказ, который сейчас слетит с губ Эвила, будет жесток, как и подобает карающим приказам средневекового владыки.

Не сразу я поняла, что смотрю на зажатый в руке молодой женщины нож. Он был так тонок и отточен, что был почти не заметен на фоне серых камней, сливался с одними из трещин в мраморе.

Мысли в голове полетели так быстро, что я ловила лишь их хвосты? Кто в опасности? Эвил? Атайрон? Против кого оса решила направить своё жало?

– У неё нож! – сорвалось с моих губ.

Стражники мгновенно встали живым барьером между Эденсун и возвышением, на котором мы находились. Но не успела я перевести облегчённый вздох, как сухой и короткий приказ:

– Отойдите, – повис в воздухе.

Не верящие, как и я, своим ушам воины остались стоять на месте.

– Мне повторить дважды? – повысил голос Эвил и мужчины, словно створки дверей, отодвинулись, пропуская вперёд хрупкую женскую фигурку.

Эденсун двинулась вперёд неверными, мелкими, словно у пьяной, шагами. Нож по-прежнему был зажат в её руке.

Она не сводила с Эвила глаз. В её взгляде читались мольба, упрямство и угроза.

Она остановилась у ступеней, взирая на Эвила снизу-вверх:

– Говорят, драконы – порождение огня? Его грозные и прекрасные дети. А вы, Санисторы, укротители и всадники? – голос Эденсун звучал тускло, так без эмоционально, что на память приходил вьющийся над пепелищем после больного пожара пепел. – В моём сердце огонь погас навсегда, господин, в тот день, когда вы забрали из моего дома. Отняли от всего, что я любила. Но я ещё могла надеяться, что солнце взойдёт снова. Теперь мне понятно, этого никогда не произойдёт. Для вас и вашего брата, что царская дочь, что уличная девка – без разницы. Мы для вас лишь магический сосуд, наполняемый для ваших целей. Безразличны наши сердца и лица, значение имеет лишь наше лоно и то, что связывает его с вашими проклятыми драконами! Но я королевских кровей, я – потомок тех, кто умом и мечом добыл для себя корону и я не желала смириться. Я хотела владеть вашим сердцем. Хотела стать матерью вашим детям. Но ничего из этого вам не надо! Вы, Санисторы, Драконьи Всадники – дети Тьмы. И рядом с вами мир погружается во Тьму, – тёмные ресницы дрогнули и на зелёных глазах сверкнули бриллианты слёз. – Мой сын захлебнулся в кровавых водах, преследующих вашу проклятую семью. Я всего лишь женщина! Моя вина в том, что я хотела выплыть из волн боли и скорби, цепляясь за последнюю надежду, что мне оставалась – веру в то, что вы хоть что-то ко мне чувствовали, что вновь и вновь укладывать других женщин на ваше ложе вас заставляют неведомый мне долг. Но вы не оставили мне и этого утешения. Если бы наши дни и ночи значили для вас больше, чем ничего, вы не отправлялись бы с таким холодным сердцем жечь людей, которых я любила.

– Эти люди пытались убить моего брата, – холодно и сурово прилетело в ответ.

– Или так говорит ваш брат! Почему вы верите ему, господин? Разве вы не видите то, что понимает даже ваша мать – Чернокнижник вам не друг, а соперник. Он завидует вам и делает всё возможное, чтобы мешать вашему величию! Кто мог захватить его против его власти? С самых первых дней он пытался настроить вас против меня и моего дома! Почему вы так уверены, что лгу я, а не он?

– Потому, что моего брата я никогда не мог уличить во лжи. А вы, сударыня, лгали мне не единожды.

Эденсун передёрнулась, как от удара:

– Вы отобрали у меня всё, ваше высочество. Думаете, я стану умолять вас о пощаде? Ради чего она мне? Мне не вернуться под отчий кров, даже если бы вы и не планировали превратить его в руины. Мне не остаться здесь, ведь на вашем ложе теперь другая женщина. В этой жизни для меня нигде нет места. Больше не зацветут цветы весной, не заиграет музыка. Пение птиц не различимо для ушей того, кто слышал оглушающе лютый, жуткий вопль драконов. Запах жасмина и сирени не сможет перебить запаха гари и серы. Из-за тебя для меня теперь всюду зима. Как там, под облаками, в которые вы унесли меня на своём драконе – холодный ветер теперь не утихнет, – покачала она головой, а нож вздрагивал, зажатый в её кулаке.

Я не понимала, чего они все ждут. Почему никто не прервёт и не остановит? Эвил не верил, что она сможет напасть на него? Настолько был уверен, что в случае нападение сам сумеет справиться со своей женщиной? Рассчитывал на магию Атайрона?

Никто не ожидал того, что случится минутой позже. Ни братья Чёрной Матери, ни их стражники, ни я.

Прозрачная слезинка скатилась с тёмных ресниц и прочертила влажную дорожку по нежной девичьей щеке:

– Мой год завершён, – с улыбкой сообщила Эленсун. – Мне больше нечего бояться.

Её взгляд скользнул ко мне:

– Пришёл твой черёд испить из этой чаши. Да будет она не слаще моей!

Она подняла руку с ножом к собственному горлу и под подбородком алым цветом вырос кровавый порез. Кровь алом-тёмным потоком пролилась на платье.

Пошатнувшись, Эденсун осела на пол у ступеней, на котором стояло кресло Эвила.

В комнате повисла почти мёртвая тишина. На лицах мужчин словно были маски.

Я же была так потрясена, что поначалу даже не испугалась. Было ощущение, что всё не на самом деле – лишь инсценировка. И в то же время сердце знало правду – Эденсун была мертва.

А пред предстояло идти вперёд по той дороге, которую она только что завершила у моих ног.

Глубокая тоска и печаль охватили меня.

Страх пришёл уже позже. Когда я вернулась в свои покои.

«Пришёл твой черёд испить из этой чаши. Да будет она не слаще моей!», – вновь и вновь заезженной пластинкой звучал в моей голове голос умерший, словно проклятие.

Я никогда не была суеверна. Но иногда проклятия сбывались – тогда, когда насылались заслуженно.

Впрочем, я их не заслужила. Только чувство вины и страх всё равно меня не покидали.