Глава 17

Иногда так бывает, картинка, по началу не чёткая, становится ярче и отчётливее по мере того, как события отдаляются. Поначалу всё произошло вроде как обыденно, но через пару часов события всё глубже впечатывались в память.

Я не толкала Эденсун на безумные поступки, не подначивала перерезать себе горло, но всё равно чувствовала себя виноватой в случившимся. Она вставала передо мной в полный рост и смотрела смеющимися, змеиными глазами, в которых блестели слезы: «Моя смерть – это твоя вина».

На самом деле нет. Я человек разумный. Я осознаю, что всё это игры разума, возможно, последняя манипуляция, которую она могла себе позволить. Я совершенно ничего не сделала для того, чтобы она пришла к такому концу. Никак не интриговала против неё, даже ни с кем о ней не говорила. Да, в душе я боялась её, а страх часто порождает тень – ненависть. Проживи Эденсун чуть дольше, мы вполне могли стать врагами. Просто не успели.

И в глубине души я была этому рада. Она могла быть сильным соперником. И умница – нужно отдать должное. Могла ли она выжить в сложившихся обстоятельствах? Не знаю. Её вряд ли бы казнили. Скорее всего – выслали бы. Но после того, как Эвил сожжёт их дворец, она больше не будет принцессой. Принцесса без королевства – это всё равно, что в наше время разорившийся миллионер. Тот, кто всегда ел с золотого подноса думает, что жизнь кончилась в тот момент, когда он не может оплатить налоги на земельные участки в сотни гектаров со всеми атрибутами красивой жизни.

Но на самом деле банкротство – это не конец. Ничто не конец, пока ты в сознании, пока ты способен двигаться. Кусок хлеба одинаков на вкус для миллионера и простого рабочего; часы за миллион баксов это всё те же стрелки и часовый механизм, показывающий время и, если отбросить понты и бренды, часы за триста рублей выполняют свою функцию ничуть не хуже; дешёвенький жигулёнок способен довести из точки А в точку Б; а любви и дружбы, искренних отношений и чистого воздуха у простонародья больше, чем у богачей и лордов.

Если бы я была сегодня на месте Эденсун, я бы горло резать не стала. Я бы до последнего просила помиловать мою семью, а не получилось бы – постаралась бы добраться до родного дома быстрее Эвила и умереть рядом с теми, кого люблю. Я бы боролась за каждый свой вздох. Даже если бы меня не приняли дома – на городских улочках кипит жизнь. Да, красивый жест – умереть с громкими словами на устах, но по факту – мы все остались при своих интересах, мы дышим, едим и, не завтра, так послезавтра, не послезавтра – через неделю, мы забудем все слова. А если подумать – я так даже выиграла. Эденсун освободила мне дорогу.

Да, жизнь – это школа или поле боя. Самоубийство – как дезертирство. Оно глупо и трусливо.

Меня тяготила память об Эденсун с перерезанным горлом, но, в то же время я испытывала облегчение. Мне больше не нужно её опасаться. Мне не придётся ломать голову над тем, как устранить её с моего пути, не нужны будут угрызения совести, если ситуация накалится до крайности – она всё решила за меня. Даже если Эвил испытывал к плясуньи какие-то чувства, то она теперь мертва. И ушла она так, что он будет только рад забыть о ней. А я буду рядом, тёплая, живая, с улыбкой на устах, а не ядовитыми словами на языке, что жалит больнее осы.

Лучше быть живой, чем мёртвой. Даже если впереди тебя ждут драконы. Даже если твоего мужа зовут Порочным Принцем, а его брат Чернокнижник – та ещё тёмная лошадка, даже если по сравнению со свекровью любая мамба – ласковый ужик. Лучше быть живой, чем мёртвой.

К вечеру мои девушки-служанки принесли мне добрую весть о том, что в связи со смертью Эденсун Эвил, видимо, в память о своей недоеденной драконами жене, решил не предавать огню её королевство. Жестом доброй воли он повелел отослать останки плясуньи её отцу.

Что-то мне подсказывало, что за морем такую «доброту» вряд ли кто оценит.

Признаться, с учётом всех событий, Эвила я в этот вечер не ждала. И его появление меня удивило. Наверное, приятно.

Девушки при виде его поспешили с поклоном удалиться.

Следом за Эвилом вошли лакеи с подносами, ломящимися от еды. Кивком он повелел отнести и расставить их на балконе.

– Я было хотел пригласить вас к себе, разделить со мной вечернюю трапезу. Потом подумал, что вы, скорее всего устали и вряд ли будете рады моему приглашению. Пройдёмте, миледи. Хоть во дворце день был длинным, на небе красивые звёзды. И ночь, как всегда, прекрасна.

Я без слов последовала за ним.

Положив руки на парапет, Эвил, закинув голову, разглядывал небесный чертог, усеянный звёздами, как острыми иголками.

– Смотреть на небо – это так романтично. Не так ли? – с усмешкой, напомнившей его старшего брата, проговорил Порочный Принц. – Оно такое высокое, равнодушное и кажется неизменным.

– Только кажется, мой повелитель. На самом деле многих звезд, на которые мы сейчас с вами любуемся, на самом деле нет уже тысячи и тысячи лет. А свет их льётся и льётся, но на самом деле то, что мы видим лишь иллюзия.

– Как и многое в этой жизни, – лицо его сделалось сумрачным и сосредоточенным, но через мгновение вновь разгладилось. – Мне жаль, что это случилось. И вдвойне жаль, что тебе пришлось стать этому свидетелем.

– Почему вы разрешили Эденсун не участвовать в ритуале? Вы любили её? Или потому, что она сказала, что ждёт вашего ребёнка?

– Что с того? Мы могли бы подождать, пока она разрешится от бремени. Она отказалась, просила меня разрешить ей не участвовать в этом, пусть остаться служанкой, но – живой служанкой.

– Живая собака лучше мёртвого льва, – процитировала я. – Почему вы согласились?

– Потому, что устал смотреть на то, как мои драконы рвут женщин на части. Раз за разом – одно и тоже. Она стала бы следующей. Я не сомневался в этом.

– А что насчёт меня? – взглянула я на него.

– На счёт тебя? Что же насчёт тебя? – улыбнулся он.

– Думаешь, мне удастся выйти живой из схватки с ними?

– Нет.

Сердце моё замедлилось, его кольнуло обидой.

– Нет?

– Из схватки с ними никто живым не выйдет. С ними не нужно сражаться. С ними нужно сотрудничать. А это невозможно, если сердце полно страхом или ненавистью. Дракон – это огонь, а огонь – это отвага и страсть. Это то, что позволяет расправить крылья и лететь, преодолевая бурный ветер, широкое море, расстояние и препятствие. Сражаться с драконом гиблое дело, заранее обречённое на поражение.

– Если бы я попросила тебя разрешить мне поступить так же, как Эденсун?.. Ты бы разрешил?

– Конечно. Возможно, так было бы даже лучше. Возможно иначе попросту нельзя. Магия – она уходит из крови моего рода. Драконы становятся для нас слишком сильными. Мы не можем их контролировать, а если над ними не будет контроля… – Эвил вздохнул и его заметно передёрнул плечами. – Возможно, пришло их время исчезнуть. Ничто не вечно.

– То есть, ты позволишь мне остаться при дворе, а сам продолжишь жениться дальше? И эти браки будут признаны законными? Ну, если я, твоя жена, буду жива?

– Законной женой Драконьего Всадника может считаться только Драконья Всадница.

– Но есть всадницей в дальнейшем никто стать не сможет, то у тебя во дворец будет множиться и множиться количество недо-жён? Раз был один прецедент, другие ведь тоже не дурочки на верную смерть идти? В чём тогда смысл? Зачем тебе вообще эти драконы?

– Они – кровное наследство моей матери. Часть нашей магии.

– Ты любишь их?

– Злого Рока – бесспорно.

– А Молнию и Пламя?

– Молния не подчиняется мне, а Пламя… он принадлежал отцу. Возможно, теперь его подчинит брат.

– Ты говорил, что драконы – наследие матери? Почему же Пламя принадлежал отцу?

– Потому что супругом Всадника может стать только другой всадник. Отец сумел им стать.

– Значит, всё дело только в драконах? А не в том, что, как говорят за морем, ты хочешь подчинить себе все десять государств, вновь вернув времена Девятицарствия?

– Санисторы владели девятью королевствами по праву. И эта власть должна принадлежать мне.

– Только потому, что этого хотел твой отец?

– С тех пор, как наша корона пала, в мире нет мира. Кругом войны, в каждом углу – по короле. Народ нищает. Законов нет. Кругом царит хаос. Я хочу принести спокойствие и процветание.

– На крыльях драконов, жгущих всё, без разбора? – с сомнением покачала я головой.

– Почему же без разбора? Они будут жечь лишь то, что я прикажу. Потому что мои драконы – это часть меня. Именно так это работает.

Мы оба замолчали, глядя вверх, на мерцающие, словно синие угольки, звёзды.

– Твои бывшие жёны – они хоть как-то тренировались? Пытались найти контакт с драконами до Ритуала?

– Они читали книги. И я пытался научить их сам. Но, видимо, из меня плохой учитель.

– А Атайрон? Он ведь Чернокнижник?

– И что?

– Он должен найти лазейку. Она всегда есть.

– Чтобы заставить Атайрона искать для кого-то лазейки, – усмехнулся Эвил, покачав головой. – Дорогая, проще взнуздать трёх драконов разом, чем договориться с Атайроном.

– Ну, Атайрон вряд ли откусит мне голову?

– Откусить – вряд ли. Но он вполне способен её отрубить.

– Попроси его сделать это для тебя.

– Что именно.

– Помочь мне с драконами. Разве он не заинтересован в этом так же, как ты и твоя мать?

Эвил какое-то время странно смотрел на меня. Я уж начала сомневаться – правильно ли я сделала, что затеяла этот разговор. Но потом мой Порочный Принц улыбнулся:

– Мне вот интересно, что я за глупец такой, что мне ни разу не пришла в голову подобная мысль? А ведь ты права. Атайрон способен помочь нам.

***

Говорят, что утро вечера мудрее, но это не так. Потому что и на утро идея об индивидуальных занятиях с Чернокнижником не перестала мне казаться хорошей. Да, по всему было видно, что у парня плохой характер. И что он не постесняется продемонстрировать мне его «лучшие» грани. Не то, чтобы меня это совсем не пугало, но… драконы пугали больше.

Так что, когда служанки принесли мне записку от мужа с указанием пройти на Драконий Двор к определённому часу на занятия с его братом-Чернокнижником, я восприняла эту новость, как хорошую. И предпочла в одежде удобный стиль царственному, одевшись в костюм-близнец того, в котором удалось встретить Пламя.

Служанки пугливо жались, всем видом своим выражая страх и нежелание следовать за мной дальше порога Радужного двора, где в сонном спокойствии протекала их размеренная жизнь. Их более, чем устраивало такое прозябающее существование, где дни были похожи друг на друга, словно набегающая одна на другую волна. Ни особых перспектив, но и опасностей тоже никаких.

Хотя, если хорошенько подумать, разве современный офисный планктон живёт иначе? Да и не офисный, к слову, то же. Как ослики по кругу, как белки в колесе – часто бессмысленно, на износ, размениваем мы свои молодые дни, и лишь у старости на пороге понимаем, что приоритеты были расставлены неправильно.

В общем, наши желания совпадали. Мне свидетели моих неуклюжих действий (я сильно сомневалась, что окажусь «чемпионом») были совершенно не нужны. Велев им дожидаться меня на месте, я проследовала за стражником-проводником, которого прислал Атайрон.

В прошлый раз на Драконий Двор я каждый проходила тайными ходами, приводящими сразу в Звериное Логово. И на сей раз я следовала по специальной галерее, нависающей надо всем сверху, наподобие подвесного моста. Драконий Двор, видимый отсюда как на ладони, представлял собой классический мужской мир: казармы, солдаты, оружие, большие псы. Как ни странно, беспорядка не было. Хотя и порядка, в том смысле, который вносим в это понятие мы, женщины – тоже. Ни одна вещь здесь не стояла так, чтобы было красиво – всё строго функционально. И если её удобно взять с ходу, плевать, что она портит интерьер – будет стоять!

Опускающиеся с правой стороны от галереи ступени вывели нас в узкий каменный двор, в центре которого стояло небольшое кирпичное строение, не больше двадцати квадратных метров. Оттуда раздавался странный звон, словно кто-то ритмично бил в гонг, раз за разом, снова и снова.

Признаться, я вошла туда не без внутреннего духовного трепета, пред пологая, что это какая-то ритуальная избушка наподобие Курьих Ножек, только без оных. Место, где ведут волжбу.

Чем я думала? Колдовали братья Санисторы на Ночном Дворе. Хотя, если хорошенько подумать, сразу станет ясно, что никаких Санисторов нет – есть один Эвил Санистор, опальный принц, призванный Порочный. Не потому, что сексуальный извращенец, а потому, что скармливает собственных жён собственным же драконам.

А вот Атайрон, старший сын? Кто был его отцом? История пока умалчивает. Возможно, что колдовство он унаследовал от своей матери, тоже явно колдуньи. Но не исключено, что его отец занимался тем же.

Тёмное – оно всегда интересное, стильное, притягивающее взгляд. Напиши любое слово и подставь к нему определение «темный» и оно сразу же из скучного и обыденного станет таинственным, жутковатым и оттого притягательным.

Я стану перечислять: плащ, книга, меч, принц, замок. И что? А теперь подставьте к этому всему слово черный и зацените разницу? Черный плащ, чёрный меч, замок и книга – как сразу атмосферно-то, а?

Вот и Атайрон был тёмный, а потому невольно приковывал к себе внимание. Нет, я не испытывала к нему рокового влечения (слава богу!), но мне было интересно и любопытно – что он такое собой представляет? Что знает? Что умеет? Насколько на самом деле опасен (а казалось, что очень).

Так что с трепетом и в предвкушении дозы адреналина я, крадучись, очень осторожно, муравьиными шагами просочилась внутрь. А там…

Там не было ничего особенного или необыкновенного.

***

Помещение было светлым, с высоким потолком и вытяжными отверстиями. Пол – земляной. У дальней стены стояла странная печь, с виду чем-то похожая на сигнальную трубу, раструбом вниз.

Потом до меня дошло – да это же кузница! И это не печь, а горн, а рядом с ним вон наковальня да бочонок с водой для остужения заготовок. На металлическом столе были разложены инструменты: молотки, зубила, клещи и что-то ещё, что навскидку я назвать оказалась не способна.

И загадочному звону тоже легко нашлось объяснение – ковка по металлу. Расплавленное до бела железо, мягкое, как пластилин (на самом деле, наверное, нет, но ведь звучит почти красиво?) над алым маревом пламени. Всё это рамка. И на её фоне эффектно выступает фигура мужчины. Мышцы рельефно вздуваются на плечах и спине, влажные волосы перехвачены тёмной тесёмкой, липнут к мокрой коже.

В моей прошлой жизни почти нагого мужчину можно было встретить на пляже – расслабленного, обычно с пивным брюшком, по величине сравнимым с женским животиком на седьмом месяце беременности, это брюшко плавно и мягко, гармонично вливалась в не менее рыхлые объёмные бёдра, тоже почти женские. А сверху у этой пухлой горы обычно пристроено детское личико с щечками – в общем, нужно изрядно постараться, чтобы впасть в соблазн. Моё время выгодно отличается от того, куда меня занесло во всем – кроме мужчин. Праздная жизнь – катастрофа для фигуры. Не только мужской, просто будучи традиционно ориентированной, я на женские-то не смотрю.

А тут что не мужчина – красавец. Даже простые бравые вояки – хороши.

Как не идёт это против морали и правил пацифизма, но мужчина, чтобы нравиться женщине, должен быть хищником. Должен быть сильным, агрессивным и умным. Без последнего ингредиента рецепт неправильным. Умный мужчина умеет направлять в правильное русло силу и агрессию и даже умерять и то, и другое в случае необходимости. А вот дурачок, сильный и агрессивный – наш оживший женский кошмар.

Но что-то мне подсказывала, что оба сына Хатериман умны, амбициозны, сильны и опасны для врагов. Насколько преданы они друзьями, я пока не знала. И причисляют ли меня к ним – тоже.

Почувствовав моё присутствие, Атайрон чуть обернулся в полуоборот, коротко кивнув в знак приветствия, осторожно переместил то, над чем работал и опустил их в воду. Раздалось громкое шипение, повалил густой, белый пар.

– Простите, я ждал вас чуть позже, миледи, – деловитым тоном проговорил он.

Потом взял влажное полотенце и, вытершись насухо, натянул через голову чёрную шёлковую рубаху. И я в очередной раз получила практическое подтверждение моей теории о привлекательности всего тёмного.

– Итак, принцесса, мой брат передал мне вашу просьбу и настоял на её исполнении. Я весь в вашем распоряжении. С чего изволите начать? – всё с той же лёгкой иронией в голосе поинтересовался он.

Но смуглое лицо его оставалось строгим и замкнутым.

– Судя по сказанному, моя просьба для вас сильно обременительна? – с обидой в голосе протянула я. – Но, если так, боюсь, что в занятиях не никакого смысла. Вы не сможете мне помочь, если не захотите сделать этого.

Атайрон скрестил руки на груди. Взгляд у него был тяжёлый.

– Чего вы хотите, принцесса Анжелика?

– Выжить.

– Просто – выжить?.. – насмешливо приподнял он брови.

– Выжить и остаться королевой, конечно же.

– Ну, конечно же! Как же без этого?

– Моя кандидатура на этом месте вас чем-то не устраивает?

– Мне всё равно, кто будет на вашем месте. Но раз брату вы по сердцу, я постараюсь сделать всё, что смогу, чтобы ему помочь. Я повторю свой вопрос: какой помощи вы хотите дождаться от меня?

Я надеялась, что он сам составит рабочую программу обучения. Но нет! Всё всегда приходится делать самой. Даже на краю света, даже если свет – другой!

– Ну и?.. – вновь приподнял он бровь, подначивая меня к ответу.

– Прежде, чем мы пойдём к драконам, расскажите мне о них. И о себе. Как вы управляете этими…– Что сказать? Тварями – нельзя, зверями – не рекомендовано, чудовищами – чего доброго обидится? – Этими созданиями. Почему они подчиняются вам?

Он усмехнулся, изогнув уголок рта:

– Хотите получить волшебное заклинание, принцесса Анжелика?

– Да, – кивнула я уверенно.

И тут же добавила:

– Я прекрасно понимаю, что лёгких чудес не бывает даже в волшебном мире. Но ведь должен же быть какой-то секрет?