Глава 18

– Хочешь узнать секрет?

– Естественно – хочу. А он есть?

– Не знаю, секрет ли это? – едва уловимо пожал он плечами. – Одни люди умеют нравиться другим людям, у других это не получается. Есть ли тут секрет? Или везение? Или врождённый дар.

– Всего по чуть-чуть. Но, следуя определённым правилам произвести благоприятное впечатление всё же проще.

– Выходит, моя задача обрисовать правила, что позволят тебе понравиться дракону?

– Желательно не в гастрономическом плане, – кивнула я. – А мы тут, в кузнице будем беседовать?

– Вас чем-то не устраивает место встречи?

– Я хотела бы пройти к драконам.

– Зачем? – всё с той же насмешливой интонацией проговорил Атайрон. – Полагаете, что рядом с самими драконами дело пойдёт успешнее?

– Да, – с некоторым раздражением в голосе ответила я. – Возможно, если я стану их почаще навещать, мы привыкнем друг к другу? Они станут менее агрессивными.

– Тебе не нужны «они». Речь ведь идёт только о Молнии. Хорошо. Идём, если хочешь.

С замиранием сердца я в очередной раз вошла в огромный… чуть было не сказала «ангар».

Драконье Логово впечатляло габаритами. Я думала, всё дело в том, что в прошлый раз темнота скрадывали истинные масштабы строения, оставляя многое на откуп воображению. Но и при свете дня помещение не стало меньше.

Страшно стало ещё у двери. Хотя само слово «страшно» как-то не дотягивает до тех ощущений, что я испытывала в тот момент. Даже к большой собаке, гуляющей без поводка и намордника, подходить страшно, а если она ещё зубы оскалит…

Тут была не собака. И это… создание…

Нет, не так!

Эти создания при моём появлении развернули в мою сторону огромные зубастые морды, оскалившись, словно горгульи, так, что острые шипастые гребни на их затылках, встали дыбом, будто иголки у ежа.

– Они меня не любят, – я старалась за коротким смешком скрыть своё смятение.

– Они чувствуют твой страх и твою уязвимость, принцесса, – спокойно возразил Атайрон и на сей раз привычная насмешливость не прозвучала в его голосе. – Я тоже. Ты сама не веришь в то, что можешь достичь цели, поэтому, скорее всего никогда её не достигнешь.

– Что поделать? Фирмой-производителем не установлено кнопки «включить режим самоуверенности на полную мощность».

– Я не очень хорошо понял, что ты сейчас сказала. Но это и неважно. Взгляни на них.

– На драконов?

Глупый вопрос. Ну, не стены же Атайрон предлагал мне созерцать.

– Ты даже смотреть на них боишься?

Отрицать это было бессмысленно.

– Почему? – искренне удивился Атайрон, скрещивая руки на груди. – Как будто, если ты не видишь опасности, она перестаёт быть реальностью?

– Что-то в этом есть.

– Когда зверь не готов принять бой, он старается не смотреть в глаза противнику. Этим он как бы заранее признаёт своё поражение. Люди – такие же звери. Не можешь смотреть на них – значит, всё остальное вообще бессмысленно.

Он был прав. С этим глупо спорить.

Подавив вздох, я заставила себя смотреть. Боже, какие же они страшные. И у них реально красные глаза! Во тьме они горят, как угли. Интересно, в каком спектре эти твари видят?

Ладно, не твари, Ангелина – создания. А ты в этом мире Анжелика. И хорошо ещё, если не Тайима. Привыкай. Учись. Смиряйся.

Ты ведь не хочешь закончить как Эденсун? И как три другие до неё.

Но, возможно, придётся.

Что там говорила добрая свекровушка? Нужно полюбить этот огромно-бронировано-шипасто-клыкасто-пламя-извергающий ужас.

Словно дожидаясь конца моей мысли, Злой Рок, пригнув узкую змеиную голову на длинной шее изверг из своей глотки дикий рёв, заставивший пол под ногами дрогнуть. Пламя от меня отвернулся, свернувшись на полу, словно кошка. По его мнению, на меня что, даже время тратить не стоило? Я настолько безнадёжна?

А Молния смотрела на меня, не моргая. На фоне двух драконов она казалась меньше размерами и была изящнее, если данное сравнение вообще уместно при тех размерах, что имели крылатые змеи.

На моей памяти, в отличие от того же Злого Рока, она почти и не рычала. Но на её «совести» было три съеденные принцессы. Прямо скажем – сложный питомец. И как найти к такому подход?

– Можешь определить, кто из них Молния? – с искренним любопытством спросил Атайрон.

Не отвечая, я сделала несколько шагов в её сторону.

Дракониха чуть повернула голову на длинной шее, приподнимая её от лап. Она смотрела мне прямо в глаза. И взгляд её, как у каждой змеи, был снулый. И в тоже время, свирепый.

– Это Молния. Вот тот, огромный – Пламя. А чёрный – это Злой Рок.

– Твои предшественницы даже не могли их различать, – в голосе Атайрона словно бы слышалось одобрение? – Когда ты смотришь на них, что ты видишь?

– Свою возможную смерть, – словно через силу проговорила я.

– А я вижу красоту и мощь. Они прекрасны и совершенны. И уязвимы.

Я бросила удивлённый взгляд на Чернокнижника. Он это серьёзно? Уязвимы?!

– Но ты же сам только что сказал, что они воплощённая мощь и сила. Как же тогда они могут быть уязвимыми?

– Увы! Но перед человеческой подлостью бессильны даже такие мощные создания. Вы же ненавидите их, правда? Если бы ты разом могла уничтожить их, дышалось бы легче?

Нет. Вот правда – нет.

– Я вовсе не хочу их уничтожать! – возмутилась я. – Они уникальны и мне хватает разума это понять. За то, что происходит, я виню вас, а не драконов.

– Винишь нас? – чёрные глаза Атайрона вспыхнули, широко распахнувшись. – Как ты смеешь?

– Я не смею. Я это делаю глубоко в душе. И даже против своей воли – но, да! Я не понимаю. Неужели жизнь ещё не рождённых драконов стоит дороже человеческой?

– В моих глазах – несомненно. С чего бы человеческой жизни иметь какую-то особенную ценность? Людей так много, а драконов в мире всего только три. И в своей огненной мощи они чисты. А люди – тупое, лицемерное стадо.

– Ясно, – я понимала, что тему нужно сменить, потому что к взаимопониманию мы всё равно не придём. – Легко приносить в жертву других, правда?

– По-твоему, у нас с Эвилом был другой путь? Чтобы оседлать дракона нет готовых рецептов, Анжелика. Каждый проходит свою дорогу сам. Учится это делать. И я, и мой брат точно так же вставали напротив них и смотрели в их красные глаза, как это сделали менее удачливые дамы. Эвил не требует от своих избранниц того, чего не сделал сам.

– Почему именно Эвил?

– Что?.. Я не совсем понял твой вопрос?

– Ведь драконов теперь два? Почему именно жена Эвила должна стать всадницей?

Какое-то время Атайрон, хмурясь, смотрел на меня, а потом тихо рассмеялся:

– Мне показалось, или ты просила меня о помощи? Но ты по-прежнему продолжаешь искать лазейку?

– Это не ответ на мой вопрос.

– Нет. Но видишь ли, когда мы начали эту историю, Пламя считался погибшим, а Злой Рок принадлежал Эвилу. У меня дракона не было.

– Но ты ведь старший брат? И дракон должен был принадлежать тебе?

– Драконы – наследие моей матери. Она решила, что Злой Рок достанется тому, кому надлежит править миром. А ваш покорный слуга всего лишь ночной шептун.

– Ночной шептун?

– Так ведь зовут таких как я в ваших краях, принцесса?

– Я не знаю.

– Твоя потеря памяти разве не удобная уловка?

– Раз ты ночной шептун, поколдуй, и узнай ответ на свой вопрос, – подначивала я его.

– Возможно так и сделаю, когда других дел не останется и от скуки заняться больше будет нечем.

Странно, но драконы словно бы перестали обращать на нас внимание и вели себя как задремавший кошки.

Лишь Молния по-прежнему не сводила с меня алых глаз.

Мой жуткий ценный приз.

– Почему ваша мать отдала Злого Рока Эвилу? Он – её любимчик? – с лёгкой долей иронии поинтересовалась я.

– Да. Всегда им был. Он – младший. Он сын мужчины, которого она любила. Но Злой Рок достался ему не столько поэтому, сколько потому, что я могу постоять за себя и без драконов. И мне не интересно завоёвывать мир. У меня всё равно нет законных прав на корону, а узурпировать власть?.. Я слишком люблю свободу.

– Но у драконов есть не только пламя, но и крылья. Тем, кто любит свободу, они к лицу.

Атайрон на мою реплику улыбнулся. Улыбка вышла непонятная – тонкая, едва уловимая и скорее грустная, чем саркастичная.

– Вы пытаетесь мне льстить, принцесса Анжелика?

– Нет, – отрицательно мотнула я головой. – Всего лишь пытаюсь произвести впечатление тонкими метафорами.

– Вы куда больше впечатлите меня, если подойдёте к своей драконихе.

– Я и сама тогда буду весьма впечатлена. Но сыпать метафорами куда легче. Метафоры, в отличие от драконов, тебя не съедят.

– Это да. Но мы тут с определённой целью, не так ли? Давайте, Анжелика. Смелее.

Я в волнении облизнула пересохшие от страха губы и повторила вопрос:

– А если она на меня набросится?

– Значит, всё будет плохо.

– Вы сможете её остановить? Ну, если всё пойдёт плохо? – с надеждой взглянула я на Атайрона.

– Вам правду или ободряющий вариант?

Поколебавшись, я выбрала:

– Правду.

– Нет. Не смогу, – ласково прошелестел он, явно получая удовольствие от садистски прозвучавших слов. – Ничто не может сдержать дракона. Кроме смерти.

– Даже Чернокнижник?

– Драконы поглощают магию так же легко, как изрыгают огонь.

Очень ободряющие слова! Не правильный я выбор сделала.

– Ну так? Подойдёшь или нет? – продолжал подначивать он.

Драконы, огромные, как… в общем, большие, разбрелись по помещению, в котором им было достаточно место и выглядели довольно мирными. Для монструальных чудовищ, конечно. И можно было легко обмануть себя тем, что при таких габаритах они вряд ли достаточно подвижны…

Только я видела, как быстро они двигаются.

– Она либо откусит вам голову, либо нет, – сверкнули в злой усмешке ровные зубы проклятого Чернокнижника. – А вы либо будете пытаться, либо нет. Мы теряем время.

– Есть хоть что-то – ну, хоть какая-то зацепка, что может помочь?

– На самом деле – да, – улыбка словно стекла с его лица, и оно вновь сделалось холодным, отрешённым и капельку грустным.

Это выражение я неоднократно подмечала и у Эвила.

– Какая-то неуловимая мелочь? – как могла, старалась подтолкнуть его к ответу я.

В наводящих вопросах мы, педагоги, сильны. Нужно будет не бросать оправдывающие себя долгие годы методику.

– Я бы не назвал это мелочью. На самом деле это очень важно. Без этого ничего не получится.

И тут я вся обратилась в слух.

– Моя мать пыталась тебе это рассказать, правд, своеобразно и своими словами…

И откуда он знает, что говорила мне его мать? Видимо, одна из девушек в моём окружении шпионит. Или просто много болтает? Нужно будет вести себя осторожней. Хотя, с одной стороны, я не делаю ничего такого, что следует держать в тайне, с другой – у меня не настолько изворотливый мозг. Никогда не знаешь, какую информацию типы, вроде Чернокнижника, могут использовать против тебя.

А он, тем временем, продолжал развивать мысль:

– Она называет это любовью, кто-то – взаимопониманием. На самом деле самое важное – это контакт.

– Контакты бывают разными. Физический, эмоциональный…

– Ментальный. Перед тем, как протянуть руку к дракону, загляни ему в глаза, пристально, как всматриваются в танцующее на фитильке пламя. И если в этом пламени ты сумеешь разглядеть хоть что-то, если гул в твоей крови обретёт образы – возможно, вы и поладите.

– Образы?.. Что значит – образы? – уточнила я, волнуясь, боясь, что пойму что-то неправильно.

– Вся жизнь вокруг это язык символов, что мы читаем. Ты можешь не знать чужого языка, но человек думая про траву, будет мысленно думать её. Мы видим духовный мир мыслеформами. Ты можешь не знать, как иностранец обозначает звёзды, небо или солнце, но, будь уверена, загляни ты в его мысли, ты увидишь их почти такими, как думаешь о них сама. Загляни в глаза дракону, Анжелика, и мы поймём имеет ли смысл идти дальше.

Вот оно значит, что? Ментальный контакт?

Отчего-то в памяти всплыл кадр из второго сезона «Игры престолов», где маленькие украденные дракончики что-то щебечут, глядя в глаза своей матери, словно обмениваются мыслями, а потом она шепчет им «Дракарис».

Следом за воспоминанием промелькнула мысль, что, судя по всему, остальным претенденткам на вакантное место всадниц эту информацию не давали. Ну, может быть, за исключением Эденсун?

– Они знали?

Атайрон, не спускавший с меня внимательного взгляда, без слов понял мой вопрос и так же безмолвно ответил, покачав головой.

– Почему?!

– Странный ты задаёшь вопросы. Ты не помнишь, как именно погибли Санисторы? Ах, да! – с иронией протянул он. – Ты ведь очень кстати утратила память. Как удобно!

– Если думаешь, что я лгу…

– Ты не лжёшь. Я знаю. И впредь, если хочешь получать ответы на свои вопросы ко мне, не перебивай. Или мы поставим на этом точку.

Атайрон не повысил голос, и темп речи его остался прежним. Он не гневался. Просто предупреждал. Но было понятно сразу, что предупреждениям его лучше внять.

– С деда Эвила живьём сняли кожу. А перед этим его заковали в зачарованные цепи, блокирующие магию и заставили смотреть, как одного за другим насилуют его жену и детей, расчленяют, жгут и калечат. Спастись удалось только Анахтарону, и то, только потому, что его кормилица успела сбежать, выдав его за собственного ребёнка. К счастью для уцелевшего, её родной ребёнок погиб, и его выдали за принца, в то время, как самому принцу удалось уцелеть. Ему были три с половиной года. И он вместе с другими челядинцами стоял и смотрел на происходящее. Те из придворных или слуг, кто хотя бы выражением лица выдавал сочувствие павшим, разделяли судьбу своих господ. Ты, наверное, думаешь, зачем я говорю это в ответ на твой вопрос? Принцессы принадлежали к тем домам, кто стоял за убийством царской династии.

– Но ведь они сами никого не убивали?

Я понимала, что мы вряд ли сойдёмся в оценке произошедшего.

– Верно. На руках девушек не было крови младенцев, женщин и детей того рокового дня. А насчёт невинности?.. У порочных родителей не бывает невинных детей. У жестоких не рождаются милосердные; у блудливых – целомудренные; глупец не породит мудреца. Небо рождает облака, костёр – сноп огненных искр; океан и ветер зачинают бурю. От подобного родится подобное.

– И всё же, если совершил преступление один, разве правильно заставлять расплачиваться другого? – стояла я на своём, почти задыхаясь от возмущения, которому опасалась дать выход.

– Дед одной и отцы двух других живы. Так что они сполна испили чашу страданий и унижений. Отец Анахтарона ничего не мог сделать, потому что был скован по рукам и ногам, но эти подлецы и трусы отдали своих дочерей на растерзание, лишь бы спасти свои престарелые смердящие туши, чадить на этой земле ещё немного.

– Отцы-то живы, погибли девушки. Вы считаете это справедливым, принц?

– Мы нормально общались на «ты», и я не принц. А что касается девушек? Дети Санисторов тоже были невинны, разве это спасло их? Нет. Их смерть была куда более длительной и мучительной, чем смерть невест Эвила. Единственное, что они успели почувствовать это страх. Огонь дракона оплавляет камни и заставляет железо течь ручьем, человеческая же плоть в секунду обращается в пепел, жизнь покидает тело очень быстро.

– Помоги нам всем, Господи! – невольно выдохнула я. – Всё гораздо хуже, чем я думала. Вы не просто ищете всадницу – вы мстите?

– Разве изначально ты думала иначе, принцесса? – вновь скрещивая руки на груди, с усмешкой спросил Атайрон.

– Нет. Я считала все эти свадьбы местью.

– Так и есть.

– Я тоже обречена?

– Брат не желает твоей смерти. Как он не желал её и для Эденсун. Когда мы поняли, что она не слышит драконов, ей разрешили не участвовать в Ритуале. С ней его игра в милосердие закончилась очень скверно. Посмотрим, что получится с тобой.

– Ты не одобряешь его решения?

– Мне всё равно. Если брат хочет тебя видеть рядом с собой, пусть попытается. Месть местью, а драконихе нужна всадница. Ты вроде как не глупа, спокойного нрава, молода и красива. Ты подходишь по всем параметрам и пришлась ему по сердцу. Так что, сможешь взять это приз – бери. Я тебе не противник.

– Но и не помощник?

– Только глупцы ждут помощи. Никто кроме родителей не станет помогать безвозмездно. За помощь потребуется расплата, и самой высокой оказывается та цена, что не оглашается заранее. Я не оказываю дешёвых услуг. Чем ты можешь со мной расплатиться, невеста моего брата?

У него был тяжёлый, холодный и острый взгляд. И я отвернулась, не желая продолжать этот неприятный для меня и кажущийся опасным, разговор.

Что ж? Наша встреча оправдала себя. Я узнала то, зачем пришла – суть. Чтобы управлять драконом, нужно научиться слышать его. И убедиться в том, что он слышит тебя.

Пора перейти от теории к практике, без последней, как всем широко известно, любая наука мертва.

Осторожно, стараясь не делать резких движения, я направилась к Молнии. Дракониха медленно открыла глаза и, даже не удосужившись поднять голову, просто повернула её в мою сторону. Несмотря на то, что из троих драконов она была самой маленькой, её глаза были на уровне выше моего роста, даже когда морда лежала на полу.

Я сделала скользящий шаг вперёд – она не шевельнулась.

Ещё шаг – ноздри гневно затрепетали.

Упрямо, с колотящимся в горле сердце – ещё шажок. Дракониха напрягла шею и злобно фыркнула, всем видом показывая, что не радуется моей затее сблизиться.

«Смотри ей в глаза, – скомандовала я самой себе. – Смотри в глаза, стараясь увидеть образы, как в пламени».

Вертикальный узкий зрачок, как чёрное зеркало, в котором я могла видеть собственное искажённое отражение в полный рост. Эти ворота во мрак плавали будто в крови – сами глаза были алыми.

Дракон задвигал губами, обнажая острые, как у белой акулы, зубы.

«Смотри в глаза», – снова велела я себе.

Я не надеялась увидеть в этой чёрной воронке ничего, кроме тьмы, в которой плавал мой отражённый двойник. Но с удивлением поняла, что вижу что-то ещё – расцветающее огненный цветком пламя, распадающееся на лепестки.

Я моргнула, стараясь развеять глюк (или морок), но вместо того, чтобы исчезнуть, тени уплотнились.

Видение было нечётким и неясным, как будто я смотрела сквозь пламя или мутное стекло. Но я видела арену, толпу людей за кругом и тонкую девичью фигурку, неподвижно стоявшую посреди арены.

Медленно, словно преодолевая себя, девушка шагнула ко мне ближе. А потом я увидела, как когтистая драконья лапа опускается сверху на хрупкое человеческое тело. Во-второй раз девушка бросилась бежать, и я увидела, как мощные драконьи челюсти смыкаются на её шее, а голова исчезает в крокодильей острозубой пасти.

Лишь в третий раз это было пламя. Но каждый раз кроваво, жестоко и яростно.

Именно это ощутила я всей кожей – опаляющую дикую ярость. «Как вы посмели, жалкие букашки? Кто вы такие? Простые смертные?!», – в уши ударило злое рычание. И я увидела, что уже не в видении, а наяву надо мной распахивается пасть, а в глубине её сверкает синее пламя.

Чисто интуитивно я закрылась рукой, толком действительно даже не успев испугаться. На меня подуло жаром, как из распахнутой печи огромных размеров.

Тут и сказочке конец? Я что, даже до Ритуала не доживу?

Интересно, я очнусь сейчас в своём мире? Или где-то в третьем? Или – нигде?..

Меня сбило с ног, швырнуло на пол и придавило чем-то тяжёлым. Потом смешно было вспоминать, но в первый момент я подумала, что это драконья лапа и что, оказывается, это не так страшно.

Но на самом деле было страшно. С ног меня сбил Атайрон, прикрыв собственным телом, а поверх ещё и магическим голубым щитом. А над нами неслось горячее пламя, растекаясь по земляному полу.

Два других дракона дико взвыли.

Пламя, рванувшись к Молнии, ударил по ней крылом. Молния ощерилась, припадая на лапы и завопила. Вторым ударом огромный дракон опрокинул дракониху на спину и навис над ней сверху, раскрывая огненную пасть.

– Нет!!! – завопила уже я, отталкивая от себя Атайрона. – Останови его! Он сейчас её прикончит!

Молния, конечно, та ещё сучка! Чуть живьём меня не сожгла. Трудный питомец, но это мой питомец, и я не намерена смотреть, как её разорвут у меня на глазах.

К моему удивлению, Атайрон мгновенно с меня скатился, убирая свой магический щит из синей сферы. Сразу стало очень жарко. Изрыгнутое Молнией пламя разом повысило температуру вокруг градусов на десять, а может быть, даже на пятнадцать. Дышалось с трудом.

И это она сделала только один раз?! А если дыхнёт ещё раз парочку? Тут всё в головёшки обратится?

Молния гневно верещала (или клекотала?). Звук был весьма специфический.

Пламя был раза в полтора больше своей противницы. Его сложенные вниз и опущенные крылья как копьём прибили её раскрытые перепончатые конечности, одна из лап наступала ей на грудь.

– Отпусти! – рявкнула я на него, словно он был зарвавшимся хулиганом, осмелившимся учинить драку прямо у меня на уроке. – Отпусти немедленно! Слышишь?!

Мне казалось, он смотрел прямо на меня. Но потом поняла, что взгляд Пламени устремлён мне за спину, на того, в ком он успел признать хозяина.

Драконья морда повернулась в сторону отчаянно верещавшей под его массивной тушей драконихи. Он почти уткнулся ей в шею и помещением содрогнулось (в прямом смысле слова) от его угрожающего рёва.

Молния затихла, то ли испуганная, то ли обиженная, а может, и то, и другое – сразу. Она перевернулась со спины на лапы и мне показалось, что она приволакивает одно крыло. Движимая желанием убедиться, что с неё всё в порядке и она не пострадала, я кинулась к крылу, проведя по нему рукой.

Горячее, шероховатое…

И только увидев удивлённый и возмущённый красный глаз я поняла, что вновь пересекла черту и затаила дыхание.

Глаз моргнул. Пасть пока не открывалась.

Не знаю, что тому причиной – заценила ли привередливая драконица глубину моего сердца, способного на импульсивное сострадание вперёд здравых рассуждений; решила ли, что продолжать открытый конфликт рядом с превосходящими силами противника себе дороже, но она снесла обиду. И никак не отреагировала на прикосновение.

Разве что фыркнула разок, но фырканье вышло какое-то невыразительное. Словно дама сама пока не решила, что хочет им сказать.

Пламя вернулся в свой укромный уголок.

А Злой Рок вообще молодец. Он в разборки товарищей и не думал вмешиваться. Скорее всего потому, что его любимого всадника тут не было, и ему ничто не угрожало? А может он от природы более миролюбивый?

– Что ж? Думаю, на сегодня достаточно, – кивнул Атайрон.

И больше ничего не добавил. Я хотела бы, чтобы меня похвалили. Ну, или хотя бы устроили работу над ошибками.

Ну, от таких сухарей разве дождёшься доброго слова? Ну, и пусть молчит. Я-то знаю, что я умница. И рано или поздно у меня получится.

Обязательно получится!