Глава 21

В очередной раз прорезав пространство характерным воинственным драконьем клёкотом, Пламя и Молния начали снижаться. Логово сверху, когда удавалось глянуть вниз, смотрелся очередным чёрным провалом и как-то с трудом верилось, что такие большие драконы смогут проскользнуть в такое маленькое узенькое пространство!

Но они проскользнули – вошли как по маслу. И то чувство триумфа, которое я испытывала вчера после контакта с Молнией было ничем по сравнению с радостью, переполнявшей моё сердце сейчас!

Всё тело ныло с непривычки, будто я пробежала кросс. Пот холодил кожу, что стало особенно заметным после того, как я соскользнула с дракона, предварительно дрожащими руками успев отцепить металлическую цепь.

Соскользнув вниз, я попала в чьи-то крепкие руки.

– Эвил? – с радостным удивлением воскликнула я, но стоило мне заглянуть в лицо любимому, приподнятое настроение как рукой сняло.

Или лицевые мышцы его устроены иначе, чем у других, либо он был зол.

– Что не так? – нахмурилась я, пытаясь представить, чем он мог быть недоволен.

Что я сделала не так?

– Брат? – в голосе Атайрона тоже было маловато светлых оптимистичных ноток.

– Что ты себе позволяешь?! – судя по тому, как воинственно двинулся к Чернокнижнику мой король, настроен он был серьёзно.

– Не начинай, Эвил! – раздражённо тряхнул головой Атайрон. – Я уже порядком устал от наших споров.

– Ты устал?!..

– Да что происходит? – я попыталась встать между ними обоими, но Эвил оттолкнул меня, не то, чтобы грубо, но вполне решительно. Что было не в характере складывающихся между нами отношений.

– Драконьи полёты, Анжелика, в нашем случае не просто полёты. И в первый раз учить тебя взлетать должен был я. Я твой муж! И твой король.

– Прости, Эвил, – растерянно пролепетала я. – Я не знала. Я думала, раз ты хотел, чтобы Атайрон меня учил… и ведь он маг, он мог меня подстраховать.

– Я тоже маг! У нас одна мать и одна сила!

Заметив, как я расстроена, Эвил несколько смягчился:

– Я не виню тебя. Ты не знала. Конечно, твоей вины нет. Но ты, брат? – лицо Эвила снова исказилось злостью. – Как мне понимать твоё поведение?! Ты претендуешь на мою женщину?!

– Не говори ерунды. Я всего лишь…

– Всего лишь – что? Пытаешься взять очередной реванш?

– Я не соперничаю с тобой ни в чём. Я всего лишь хотел…

– Чего ты хотел?! Как назвать твой поступок, брат? Ты тайком обзаводишься драконом…

– Я не обзаводился тайком!

– Ты убедил меня в заговоре, который, возможно, существовал только в твоём воображении, в результате чего погибла Эденсун, – нарочито игнорируя его слова, продолжал обвинения Эвил, наступая на брата.

– Я что, сам против тебя людей нанял? Ты совсем обезумел, что ли?..

– Ты пытался избавиться от Эденсун.

– Мне было плевать на Эденсун. Ты сам разобрался со своей плясуньей.

– А теперь ты осмеливаешься летать на моём месте! С моей женой и твоей будущей королевой!

– Не пей того вина, что пьёшь сейчас. Оно странно на тебя действует. Твои обвинения абсурдны. Ты сам приказал мне подготовить свою девку к Ритуалу…

Эвил схватил брата за грудки и резко встряхнул. Ростом он был пусть немного, но выше старшего брата.

– Не смей называть девкой мою жену, брат, – на сей раз голос Эвила звучал тихо, но ярости в нём от этого словно бы только прибавилось. – Или останешься без языка. Я приказал тебе обучить её и подготовить. Но лететь должен был я сам!

– Похоже, ты готов выдвинуть против меня любое обвинение, лишь бы меня опорочить, – сжав руки брата, Атайрон заставил его разжать пальцы.

Белые от ярости, источающие волны ненависти друг к другу, оба брата в этот момент выглядели не лучшим образом.

– Прекратите! Вы, оба! Немедленно! Не произошло решительно ничего такого, из-за чего стоит ссориться. Недопонимание и опрометчивые шаги это неприятно, но не повод ссориться всерьёз.

– Не обольщайся, дорогая, – ядовито прошипел в мою сторону Чернокнижник. – Этой ссоре гораздо дольше времени, чем твоему замужеству.

– Прекрати так разговаривать с моей женой!

– А то – что?.. Рискнёшь учинить драку, как глупый мальчишка? Очнись! Я сделал всё, как ты хотел! Ты хотел эту девчонку – я сделал всё возможное и невозможное, чтобы ты её получил. Вопреки всему! И вот твоя благодарность? И не начинай песню про Первый Полёт!

– Она должна была лететь за мной!

– Ты с драконами нас застал, а не в постели! Неужели ты не понимаешь, что просто смешон? Ни ей, ни мне друг от друга ничего не надо, а будь это иначе, мы оба держались бы друг от друга подальше. Да что у тебя в голове за мысли, брат? Неужели ни один из нас с ней не достоин доверия?

– Ты! Ты смеешь говорить мне о доверии? Каждый раз, стоит мне увлечься женщиной, как рано или поздно ты обязательно встаёшь между нами.

– Твоя глупая ревность встаёт между вами, а вовсе не я.

– Убирайся! – рявкнул Эвил. – Убирайся с глаз моих – вон!

Атайрон, презрительно кривя губы, резко развернулся на каблуках и направился к выходу. Гулкое эхо множило его шаги, делая их резче и громче.

Даже драконы притихли.

Я чувствовала себя… странно. Словно воздушный цветной шарик, внезапно нарвавшийся на колючку. Только что он плыл, цветной и радостной, и вот теперь цветной, но рваный, и потому грустный лоскуток.

В глубине души мне казалось, что Эвил перегнул палку. Конечно, я о многом не знала. Что там о многом – о большинстве, но Чернокнижник действительно здорово мне помог. И в его отношении к себе я никогда не чувствовала сексуального подтекста. В чём-то он был даже до обидного безразличен.

Обнажившаяся ревнивая сторона в характере Эвила не могла не огорчать. Она произвела на меня отягощающее впечатление.

– Прости, – проговорил он, подходя ближе и обнимая меня за талию.

Я не противилась. Но скорее потому, что не осмеливалась, а не потому, то не хотела.

– Я понимаю, что сейчас выгляжу в твоих глазах бледно. Унылая участь младших братьев на фоне старших. А Атайрону всегда мастерски удавалось меня взбесить в самый неподходящий момент! Так что, если твоё мнение на мой счёт не самое лучшее, это, пожалуй, даже справедливо.

– Я хочу думать о тебе лишь хорошо, а твой брат не кусок сахара.

– Но и не кусок дерьма, хочешь ты сказать?

– Никогда бы так не выразилась, но… по сути верно. Он думал о вас. И заботился.

– Да. Ему приходилось. Мать вменяет ему это в обязанность с тех пор, как ему исполнилось четыре. Тогда у неё родился я. Чтобы заслужить её одобрения, ему приходилось делать так, как она того хочет.

– Обычное детское соперничество. Это нормально, – попыталась я смягчить момент.

– Соперничество, может быть, и обычное. Но Атайрон не обычен. Он может быть опасен. Этот зверь пострашнее драконов, которых ты так боишься.

– Что сказать? Люди всегда страшнее самого лютого зверя. Зверь ведом инстинктами, но настоящее зло способен сотворить только человек. Никто, кроме последнего, не делает зла ради зла. Это только наша, сугубо человеческая черта.

– Действия Драконов я могу угадывать и контролировать. Но Атайрон мне не подвластен. Подчас я плохо понимаю его мысли. Он рождён со странным дефектом – совершенно лишён чувства совести.

– Ты это серьёзно?

– Вполне. Мать никогда не говорила, ему не делай того или иного, потому что это не хорошо, опасно, жестоко. Она говорила: «Не делай этого, потому что я этого не хочу». Единственное существо на всём свете, что было ему дорого и только потому он прислушивался к её мнению.

– Думаю, ты тоже ему дорог.

– Надеюсь на это. Но достаточно ли дорог, чтобы он держал своего внутреннего зверя в клетке и не вредил мне?

– Ты считаешь, он на это способен?

– Я хотел бы думать, что нет. Не потому, что боюсь Атайрона, хотя, может быть, и следовало бы. В прямом противостоянии все шансы за то, что я проиграю.

– Мне кажется, что кто-то себя недооценивает?

– Нет. Это правда. Там, где я буду колебаться, что-то обдумывать, где меня будет мучить совесть и сомнения – он будет разить быстро, на инстинктах. И потому у него шансов больше. Но я страшусь не этого. Сама возможность того, что тёмная сторона его натуры возьмёт над ним вверх настолько, что он сможет стать мне врагом меня убивает. Насколько? Ты сама видела, любовь моя. Я утратил контроль настолько, что выглядел в твоих глазах чистым идиотом.

– Это не страшно. Если любишь человека, любишь его и в слабости. С кем же и можем мы позволить себе такую роскошь, как не с близкими людьми?

– Он знал, что я сорвусь. И нарочно выставил меня перед тобой глупцом. Ему это приятно.

– Зачем ему это делать?

– Поверь, моя подозрительность вовсе не на пустом месте. Мы повздорили и не сошлись во мнениях. Вот он и уколол в ответ. Атайрон крайне мстителен. Именно это, в сочетании с коварным, изобретательным умом и делает его опасным противником. Но меня страшит не конец противостояния, а сама его возможность. Ведь я так люблю моего непутёвого старшего брата, – с горькой улыбкой проговорил мой король.

И чувствуя, как он раним и уязвим в этот момент, я ощутила к нему такой прилив нежности. Желание защитить и страх – а вдруг не получится?

– Извини за вспышку ревности, – сжимая мою ладонь в своих руках, поднося её к губам и легко прикасаясь к ним поцелуем, похожим на прикосновения лёгких крыльев бабочки, проговорил он.

– Ты ведь не думал того, о чём говорил?

– Что он может попытаться тебя обольстить? Увы! Но это было бы вполне в его стиле. Боюсь только, что я дал осечку. Не следовало подсказывать ему этот сюжет, – вздохнул Эвил. – Особенно теперь, когда он так зол.

– Он злится, потому что не хочет, чтобы ты геройствовал и тут я могу его понять, Эвил. Сегодня, блуждая по дворцу я, как и следовало ожидать, заплутала и невольно подслушала ваш разговор. Потому и пришла сюда, потому мы оба и поторопили события. Ты не полетишь на эти Розовые Пески, или как их там называть? – один. Я не допущу этого. Я на твоей стороне, но тут твой брат прав – не надо геройствовать. Герои долго не живут.

– Ты должна кое-что знать, любовь моя. Должна знать правду. Как бы не сложилась в дальнейшем жизнь, помни, что Атайрон предан только своей семье. Ни клятвы, ни дружба, ни честь – всё то, что держит других людей в повиновении, на него не распространяется.

– Буду надеяться, что эти знания мне никогда не пригодятся. А вы помиритесь.

– Чтобы помириться, мне придётся просить у него прощения. Младший брат мог сделать это легко, но короли прощения не просят.

– Да. Тяжело быть королём. Видимо, им, беднягам, даже и семье верить нельзя?

– Боюсь, у королей нет семей. У них только поданные.

– Ссоры между братьями до добра не доведут. Ничего особенного, из рук вон, Атайрон не свершил. Вам нужно держаться друг друга.

Эвил улыбнулся с мягкой грустью:

– Ты говоришь совсем как моя мать.

Улыбка сошла с его лица, и оно вновь сделалось сумрачным, задумчивым и замкнутым. Эвил словно смотрел куда-то далеко, в одну ему видимую даль.

– Сколько я помню себя, в моей жизни всегда был Атайрон. Он всегда был для меня особенным. Я восхищался им: его силой и ловкостью, его бесстрашием, его способностью ни перед чем не колебаться. Даже его жестокой, едва ли не звериной, свирепостью. Умением мгновенно и быстро принимать правильные решения, быстрой реакцией на любые события – в этом мой брат весь. И я любил его, – на мгновение уголки его губ скорбно опустились. – Любил даже больше покойного отца и живой матери. Но мы так похожи и так не похожи. Это он должен был родиться королём. Для него не существует препятствий, а я… я каждый раз переступаю через самого себя, через что-то важное, без чего я уже не я ради призрачного трона! Ради долга перед почившей династией! Ради драконов, славы и всего того, что словно латы в бою, в какой-то мере да, защищают, но куда больше мешают дышать и двигаться. Он настаивает на том, чтобы противник был истреблён быстро и беспощадно, а я с трудом могу видеть противника в простом крестьянине, которому плевать, кто будет сидеть на троне. И карать, и награждать его за то, что он попросту живёт своей жизнью – несправедливо. Но брат говорит, что короли должны быть жестоки. Иначе им не удержать власть. А когда столп власти падает, под собой он повергает в первую очередь тех, кто менее всего виновен.

Эвил прикоснулся рукой к одной из опор, поддерживающих свод и крутанулся вокруг, как часто делали это и мы, будучи детьми, играя во дворе.

– Если я двину к Розовым Пескам целую армию, будет большая бойня. Если полечу только я и мой дракон, большой крови можно избежать.

– Но во втором случае лично для тебя риск будет в разы выше. Твой брат заботится о тебе. Это естественно!

– А что ты посоветуешь мне, моя королева?

– Я ещё пока не совсем королева.

– Это дело времени. Мы оба знаем, что ею будешь только ты. Не уходи от ответа.

– Что вы хотите услышать? Ваше решение милосердно, но… рискованно. Как добрая королева, я должна восхищаться вашей храбростью и жертвенностью, но как любящая женщина я готова согласиться с вашим братом. Справедливо щадить жизни и, наверное, невозможно оставить без внимания столь дикую выходку. Завтра они постараются и нам головы оттяпать, если не принять меры сегодня. Но один ты лететь не должен. Давай после Ритуала полетим все вместе?

– Вместе?

– Да. Ты, я и твой брат. У нас трое всадников. Конечно, я могла бы предложить это сделать вдвоём, но я здраво оцениваю собственный шансы. Я новичок, и, если не стану балластом, считай, повезло. Но новичок я, а не Молния. Она станет следовать за вами. Мы тебя подстрахуем. Атайрон получит возможность влиять на ситуацию. И всё будет хорошо.

– Мы сделаем это. Сделаем это втроём. Ты права. Так будет правильнее всего. И, возможно, примирит меня с братом. Мы прикроем друг другу спины, ведь нет в мире ничего важнее, чем семья и верность.