Глава 29

Было чувство, будто солнце закрыло туча, но вскоре чёрная тень летела уже передо мной. Теперь над землёй плыло не два острых крыла, а четыре. Выгнув голову, мне удалось увидеть Пламя. Резкий крик-полусвист словно кинжал пронёсся надо мной и Молнией и без слов мы обе поняли сигнал. Нас просили снизиться. Молния пыталась заартачиться и проявить своеволие, но всё же подчинилась моему мысленному приказу. Сама я была слишком сердита и встревожена, чтобы проявлять характер.

Я надеялась, что первым, кого увижу, будет Эвил, а не его брат. Вид у Атайрона всегда был дикий, грозный и нелюдимый и, даже находясь в самом отвратительном настроении я не отважилась закатить сцену. Да и прав на неё в случае с Чернокнижником было меньше.

Хотя… я все-таки королева? И у меня может быть свой взгляд на политику! Так что…

Скользнув на землю, тяжело дыша от гнева и усталости, я дожидалась, пока Атайрон приблизится. Он выглядел… тёмным. Казалось, нечто мрачное и жуткое движется впереди его высокой, сухопарой фигуры, как духота и полный штиль разливаются в воздухе перед самой грозой.

Вопреки моим ожиданиям, подойдя, он не проронил ни слова, даже просто не поприветствовал, лишь не сводил с меня будто обведённых чёрной тушью, глаз. В его взгляде сквозило нетерпеливое ожидание и… что-то ещё, отчего меня кольнуло дурным предчувствием.

Атайрон явно ждал, чтобы я первой подняла мяч, вступив в беседу. И я не стала с этим долго тянуть.

– Что здесь происходит?! Вы половину страны обратили в руины, уничтожив столько невинных людей? Атайрон, вы что – с ума сошли?! Как всё это понимать?

– Понимать? – нахмурился он. – Разве кому-то нужно, чтобы ты что-то понимала?

– Ты сейчас издеваешься надо мной, что ли? Мне нужно это понять!

– О! Я легко могу объяснить…

– Эвил заверял меня, что это не война, не нападение, а всего лишь карательная акция, направленная на конкретных людей. Он обещал, что всё дело ограничится нападением на один замок, но то, что я видела, пролетая над землями Розовых Песков, мало походит на локальную операцию. Куда больше смахивает на геноцид!

Атайрон, наклонив голову, резко стянул кожаные перчатки с рук. Не глядя на меня, коротко сообщил:

– К тому, чему ты стала свидетелем, Эвил, увы, не имеет отношения.

Я в недоумении воззрилась на моего нелюбезного шурина.

– Я не понимаю…

– Да. Это предсказуемо, – в кривой усмешке на его лице не было ни тени веселья.

– Что ты хочешь этим сказать?

– Хочу? О, нет. Но у меня, кажется, нет другого выбора, как лично сообщить тебе пренеприятную новость.

– Какую новость?

Губы плохо слушались от волнения, хотя я не была готова поверить в самое страшное. Я даже думать боялась, что…

– То, что ты назвала геноцидом (хоть понятие не совсем знакомое, но я могу догадаться, что ты имеешь ввиду) – это моя месть за случившееся с моим братом.

Меня охватила нервная дрожь:

– Атайрон, где Эвил?! – от волнения голос срывался на крик.

Наше состояние, видимо, передавалось и драконам. Они оба нервничала и, то и дело вскидывая крылья, оглашали окрестности раскатистым рёвом.

Он тяжело опустил мне руки на плечи, глядя прямо в глаза:

– Мне очень жаль…

– Жаль – чего? – будто на автомате откликнулся я, глядя ему в глаза, словно взглядом пытаясь остановить то, что сейчас должно было произойти.

– Что лично приходится сообщать тебе эту новость. Буду честен – я бы предпочёл, чтобы это сделал кто-нибудь другой. Но раз уж ты здесь, чтобы не привело тебя сюда, – я почувствовала, как его пальцы сжались сильнее, наверное, потому на этом месте будут синяки, но сейчас это не имело значения.

Я была готова едва ли не вытряхнуть из него правду. Или успеть заткнуть ему рот, чтобы никогда её не слышать.

– Эвил всегда любил играть в Белого Рыцаря. Не знаю, в кого в нём это. Возможно, именно потому Санисторов в своё время и свергли…

– Атайрон, я сейчас с ума сойду!

– Вместо того, чтобы ударить сверху, как мы и собирались, он решил вести переговоры, – с иронией и горечью проговорил Чернокнижник.

– Что? – поморщилась я, не совсем понимая суть. – Какие переговоры? Зачем? О чём?

– Ну, это не мой брат был их инициатором. Эппалы прислали парламентёра под белым флагом и просили о возможности диалога. Мой брат счёл за благо уважить их просьбу. Благородно, правда?

Я смолчала, потому что весь этот разговор не предвещал мне ничего хорошего.

– Я пытался отговорить его, но он меня не послушал. Он никогда меня не слушал! – горячо прорычал Атайрон. – На все мои возражения, глупец твердил, что уничтожить врага мы всегда успеем, что, возможно, Эппаллы хотят выдвинуть конструктивное предложение. Мой слишком мягкосердечный, для возложенной на него миссии, брат, всегда до последнего старался не проливать крови. «Ведь это кровь моих подданных», – говорил он.

– Он отправился на переговоры? – не выдержала я долгих предысторий. – Один?!

– Мы разделились. Я должен был прикрывать сверху, на случай если что-то пойдёт не так.

– И судя по всему, так и случилось?! Атайрон! – я больше не владела собой и вцепилась в него, схватив за груди и встряхнув, насколько хватило силы. – Где мой муж? Что с ним стало? Он – жив!?

Пальцы Адейра, сжавшись на моих предплечьях, рефлекторно заставили мои руки разжаться, и он резко оттолкнул, едва ли не отпихнул меня от себя.

– Атайрон? Эвил…

– Я не знаю, – прорычал он.

– Ты не знаешь?

– Нет. Я не знаю, жив мой брат или нет. Ясно?!

– Нет, не ясно! Вы отправились вместе! Вы должны были сражаться – вместе! Вы всё время были рядом и с вами были драконы. Как случилось, что ты здесь, а он…

Атайрон постарался взять себя в руки. И я сделала то же самое. В конце концов то, что мне не заявили наверняка о смерти моего любимого меня немного обнадёжило. Оставалось маленькая надежда на то, что ситуацию можно изменить к лучшему. Главное, понять, что случилось, чтобы потом решить, как действовать дальше и чем можно помочь.

– Как я и сказал – мы разделились. Он отправился на переговоры, прихватив с собой Злого Рока. Брат посчитал присутствие дракона на передовой, а Чернокнижника с его напарником в арьергарде достаточными гарантиями безопасности и, каюсь, я тоже думал, что мы всё предусмотрели. Но мы недооценили врага, сумевшего смастерить отличную ловушку. Не знаю, каким образом Эппалам удалось привлечь на свою сторону магов Красной Гильдии, который никогда ранее не заключали союзов. К стыду, к моему, я пока так и не смог идентифицировать тот вид магии, что они применили, но дракон был уничтожен практически сразу, как только они приземлились.

– Это невозможно! Ты же сам говорил мне, что драконы способны поглощать и глушить магию любого рода.

– Да! Так и есть! Или, вернее, было. Поэтому мы оказались не готовыми к тому, что случилось. Мы считали, что перевес сил на нашей стороне…

Как часто мужчины действуют именно так. Хотя, нужно бьыть справедливый, любой может ошибиться, особенно когда в игру вступают прежде неизвестные факторы.

– И как же они уничтожили Рока?

– Пламенем. Я никогда прежде такого не видел. Казалось, земля расступилась, извергая огненный язык, испепеляющий всё кругом, а потом сомкнулась снова.

– Почему ты не вмешался?

– Я не успел. Всё произошло слишком быстро.

– И Эвил?.. Он погиб вместе с Роком?

– Я не уверен. Он мог успеть спешиться и Эппалы могли взять его в плен.

– То есть, ты не уверен? Разве ты не видел?

– Я наблюдал за всем сверху. Когда попытался применить магию – ничего не получилось. Не исключено, что её блокировали. Ты сама знаешь, что для Всадников видимость ограничена. Внизу было слишком много огня и людей. Одного человека отследить оказалось трудно.

– Мы даже не знаем… не уверены, что он жив? А если жив, вдруг Эвил ранен? Ему, возможно, нужна помощь?

– Я делаю, что могу.

– Чем бойня, что ты устроила, поможет? Жив Эвил или мёртв?

– Опасаясь, что следующими станут они, люди, конечно, не встанут на нашу сторону, но я выставил жёсткие условия – я буду сжигать по населённому пункту в день до тех пор, пока либо мне не выдадут брата, либо – не принесут живыми или мёртвыми моих врагов.

– И ты… ты в самом деле готов убивать невинных?

– Это мой брат. И мой король. Ответ – да! Я готов пойти до конца.

– Но чем виноваты простые крестьяне?!

– Анжелика, ты на чьей стороне? – ледяным голосом протянул Атайрон.

– Я люблю моего мужа. Я всем сердцем хочу его спасти. Но… массовое убийство людей делу не поможет. Этим мерзавцем из замка всё равно, что ты залил кровью и пламенем половину страны. Они не уступят до тех пор, пока опасность не станет грозить непосредственно им.

– Но она будет им грозить. Люди станут искать возможность остановить меня. А цену я им назвал.

Сердце моё сжалось при мысли о том, что, если бы Эвил был жив, его бы отпустили. Хотя, с другой стороны, отдав ценного заложника, чем они станут прикрываться как щитом?

– Ты сообщил Хатериман страшную новость?

Атайрон снова посмотрел на меня воспалённым взглядом. И в его взгляде я прочитала страх.

Наверное, если бы мне пришлось сообщать Хатериман новость о том, что я обложалась и по моей вине её любимый сын погиб, я бы тоже боялась.

– Ты должен это сделать.

И прежде, чем Атайрон возразил, я с уверенностью добавила:

– Если мы действительно хотим спасти твоего брата, мы должны задействовать все резервы. И здесь Хатериман ценный союзник.

– Оба дракона у нас. Нам ненужно её благословение.

– Благословение? Кто говорит о благословении? Нам нужен её жестокий, изворотливый ум и змеиная хитрость. Кроме того, она не простит тебе того, что ты не дал ей знать.

На лице Атайрона отразились сомнения. Пришло моё время положив ему руки на плечи, стараясь поддержать:

– Просто сделай это. Втроем мы найдём выход. И спасём нашего Эвила.

– Хорошо, – согласился Атайрон. – Я свяжусь с ней. А сейчас мы должны скрыться. Здесь лучше не оставаться.

– Почему?

– Это может быть опасным. Садись на Молнию. Нам предстоит пролететь ещё немного.

– Куда?

– К границе вон тех гор.

Я не стала возражать и последовала за моим шурином.

Погибло столько людей и Эвил, возможно, тоже. Почему я ничего не чувствую? Так бывает, когда тело серьёзно ранят – смотришь на бьющую фонтаном кровь и не ощущаешь боли. Но она обязательно приходит после, вместе с осознанием того, что всё реально, всё по-настоящему.

Как мне жить в этом мире, если Эвил на самом деле погиб? Я не хотела об этом думать, но я должна была. Ведь несмотря на то, что это просто очень больно – терять любимого человека, самое страшное, что жизнь на этом не заканчивается.

Для Хатериман и Атайрона Эвил был не просто любимым и близким человеком. Он был их проходным билетом во власть, их пропуском к трону. И его потеря перечёркивала все их чаяния, надежды и расчёты. Без него у них не было прав на трон Десятицарствия.

Что-то подсказывало мне, что ни один из них так просто с этим не смирится. Что они будут действовать, пытаясь изменить ситуацию под себя. И их единственная надежда оставаться законно у власти – получение наследника Санисторов.

От всех этим мыслей становилось и горько, и тошно, и страшно. Только Эвил отделял меня от всего безумия, а теперь…

Не поторопилась ли я с вызовом любимой и любящей свекрови? Думаю, что нет. Во-первых, Атайрон и сам бы вскоре пришёл к тому же решению. А, во-вторых, если Эвил всё-таки жив, я надеялась, что мудрость этой ужасной женщины всё же сможет помочь.

Да, она была властолюбивой, жестокой и даже бесчеловечной, но я верила, что сына она, всё-таки, любила.

Драконы опустились на дно глубокого каньона, со всех сторон окружённого естественным препятствием – с виду практически непреступными скалами. Чтобы взять такую вершину, а потом спуститься вниз нашим врагам потребовалось бы много усилий и времени, но ни того, ни другого им не оставляла магия Атайрона и охраняющие периметр драконы.

На дне этого своеобразного кратера нас ждала зачарованная палатка, внутри которой горел огонь, обеспечивающий тепло.

Атайрон, проводив меня внутрь, подал мне чашку горячего травяного отвара:

– Выпей, – потребовал он.

Я с подозрением покосилась не предложенное угощение. Резвившаяся у меня паранойя во всём норовила углядеть опасность. Конечно, Атайрон до сих пор вёл себя со мной лояльно, но… Эвил был с ним, и Эвила с нами больше нет. И во все эти странные речи о том, что Атайрону не хватило магического искусства для противостояния, я не то, чтобы не верила – но позволяла себе сомневаться. Его недаром знали и боялись. Он был одним из лучших.

– Я не голодна, – покачала я головой.

– Я и не пытаюсь тебя накормить, – он явно старался держать себя в руках и не выказывать раздражения. – Это поможет тебе согреться и успокоиться.

– Я спокойна.

Он не стал спорить, просто поставил чашку на металлический треножник, видимо, заменяющий здесь столы.

– Я обдумал твои слова и пришёл к выводу, что ты права. Необходимо поставить Хатериман в известность. Для того, чтобы связать с ней, мне придётся оставить тебя.

– Зачем? – подозрительно воскликнула я. – Что мешает тебе сделать это в моём присутствии?

Я думала, что он начнёт искать отговорки, но Атайрон не стал тратить на это время.

– Ничего, – честно ответил он. – Я просто хочу поговорить с матерью наедине.

– Ты собираешься сказать нечто такое, что я не должна знать?

– Анжелика, не каждый день приходится матери сообщать о том, что её любимый сын, возможно, мёртв. Я не уверен, что при этом мне нужны свидетели.

– Я не свидетель. Я член вашей семьи, хотите вы того или нет!

– Да. Всё так. И всё же, ты останешься здесь.

По тону Атайрона я поняла, что спорить бесполезно.

Он просто вышел из палатки, а когда я шагнула за ним следом, зябко кутаясь в меховой плащ, на дне каньона кроме меня, драконов и снега никого не было.

Оставаться в палатке я не могла, меня, словно внутренний жар, снедала тревога. Около Молнии я чувствовала себя защищённой и не такой беспомощной. Рядом с ней я в любой момент могла подняться в небо и лететь. Да, конечно, Хатериман говорила о том, что прежде Молния принадлежала её, но то было прежде, а теперь? Теперь вряд ли она отослала драконицу мне на помощь. Молния выбрала меня. Значит, мы вместе. Возможно, та, кого я так боялась, теперь единственное существо в этом мире, на помощь которого я могу рассчитывать.

Если жизнь меня чему-то и научила, то только тому, что по-настоящему всегда нужно действовать, самой решая свои проблемы. В этом мире каждый слишком занят самим собой и на помощь другим не остаётся времени, сил или желания. Никто кроме тебя не сможет сделать всё так, как ты хочешь. Загвоздка была в том, что в каждом мире и каждой социальной прослойке свои правила игры, свои условия выживания. И, вынуждена признать, будучи учительницей в 21 веке, в России, мне выжить было легче. И решать проблемы – тоже. Да, там у меня не было богатства, и дополнительного бонуса в виде дракона и магии, но там и не было такого количества завистников и врагов. Когда у тебя ничего нет, никто на твоё место и не хочет. Тебе нечего защищать. Когда ты никого не любишь, тебе не за кого переживать. Ты свободен, отвечаешь за самого себя.

Будучи женой Порочного Принца, урождённой принцессой, Анжелика, в теле которой я существовала, была пешкой в чужой игре. Кому может потребоваться двигать на шахматной доске такую пешку, как учительница истории? Когда через тебя люди могут получить власть, всё меняется. Тебе чаще льстят, чаще стараются услужить, тебе чаще говорят о любви, но в большинстве случаев это всё – ложь, ложь, ложь. Ты просто средство, с помощью которого достигается богатство, более высокий уровень существования.

Что такое любовь? Почему мы, эгоистичные и легкомысленные существа, любим? Потому что тот, кто нам дорог, делает нашу жизнь лучше. Мы любим родителей – ведь без сильного покровителя в этом мире ребёнку не выжить. А потом мы благодарны за те блага, что получали, будучи слабыми и немощными. Жена любит мужа за защиту и заботу, что он даёт ей, а муж жену – за дом, за очаг, за пищу и верность, за тех детей, что они дарят друг другу, за жизнь, что разделяется на двоих.

Я любила Эвила всем сердцем, которое сейчас готово было расколоться от одной мысли, что его нет. Он был нежен со мной и пока он был рядом, я ничего не боялась. Он меня защищал. Благодаря ему моя жизнь делалась легче и проще. И мне не приходилось сомневаться в том, что не моё происхождение тому причиной.

Но если бы я встретила его будучи не принцессой Анжеликой, а Ангелиной из 21-го столетия, были бы мои чувства к нему теми же? Боюсь, что нет.

Мы часто в нашем времени плачемся, что не стало настоящих мужчин и женщин, способных создавать семьи и долгие отношений. Каждый готов переводить стрелки на другого, обвинять, но правда в том, что, когда взрослые люди ждут друг от друга беззаветной родительской любви, отношения обречены на поражения. Мы любим тех, кто способен отдавать: физические ресурсы, тратиться морально. Чтобы любили нас, мы должны сделать то же самое. Если что-то взял – отдай взаймы и будь благодарен за то, что получил. Если за родником не ухаживать, рано или поздно, каким бы сильным не был источник, он иссякнет. Никто не бывает вечным без причины.

Мои современники, я сама – мы все хотим брать. Большинство из нас желает обладать правами без обязанностей, а так не бывает. Любовь – это труд, беспрестанная работа не над партнёром и его воспитанием, а над воспитанием самого себя.

Если бы я вела себя с Эвилом так же, как вела себя в своём веке, он вряд ли испытывал ко мне и десятую долю той нежности, что я в нём вызывала сейчас. И хоть держать язык за зубами пришлось вынужденно, для всех это было к лучшему.

От мыслей о прошлом я переключилась на размышления о будущем. Мне срочно нужен был план действия, но план – это чёткая последовательность действий по направлению к цели, а тот белый шум, что заполнял голову планом назвать сложно.

Мне нужен Эвил. Потому что я люблю его и потому что моя жизнь без него обратится в кошмар. Горько было думать о гибели Злого Рока, ведь он был первым, кто поднял меня в воздух. И у Эвила теперь нет дракона. Значит, мы разделим крылья моего на двоих, лишь бы было с кем делиться!

Внезапно поднялся ледяной ветер и над каньоном собрались тучи. Это было до противоестественного стремительно. Молния разрезала пространство, но ударила она не сверху вниз, как бывает при нормальной грозе, а вышла из земли, серебряным острым росчерком, будто кто-то невидимым ножом вспорол тонкую ткань бытия и над землёй повисло сияющее окно, из которого мне навстречу шагнула Хатериман, за ней следом двигался Атайрон.

Мать Эвила с ног до головы была в чёрном, расшитым серебром и расшитого мелкими алмазами-стразами, одеянии. Выглядело это так, словно на чёрном сожжённом стволе блестели капли-слезинки.

Прогрохотал оглушительный гром и портал свернулся.

Хатериман двигалась легко и стремительно. Это было существо без возраста, её внутренняя недобрая сила сквозила в каждом движении. И лишь глаза казались ещё черней, чем окутывающая её тёмным облаком одежда.

Она остановилась в нескольких шагах от меня. Мы обменялись взглядами, который сложно назвать добрыми.

– Здравствуй, Тайима. Никогда не думала, что скажу это, но я безумно рада, что ты всё ещё жива.

– Не вашими стараниями, – постаралась огрызнуться я.

На бледных бескровных устах морщинками наметился оскал усмешки, но растворился прежде, чем успел до конца сформироваться:

– Вопреки.

Атайрон мрачной тенью застыл позади матери.

Удивительное дело, но ни один из братьев не заставлял меня себя чувствовать так, как их жуткая мать. Я её уважала, но и ненавидела – всем сердцем. Прекрасно иметь другом такую женщину, как ведьма Хатериман, числить её среди врагов – страшновато.

– Идём в палатку. Здесь ветрено.

– Мне это нисколько не мешает.

Она не ответила, молча направилась к указанному месту.

Вот ведьма! Как она это делает? Я ей не верила, я её опасалась и понимала, что драконы – моя защита, я понимала, что глупо следовать её приказам, особенно после всего, что случилось, но, вопреки всем доводам рассудка, я подчинилась, последовав за ней. Она оказывала на меня давления, я подчинялась, как и все, кто имел дело с этой ведьмой, хотя, я готова в этом поклясться, никакого магического воздействия не было.

– Атайрон, оставь нас на время, – бросила она сыну, даже не поворачивая головы, через плечо. – Нам с Анжеликой нужно поговорить наедине.

Перехватив мой умоляющий взгляд, Чернокнижник поспешил отвести глаза. Но, шагнув к выходу, проговорил:

– Я буду рядом.

Очень утешительно.

– Можешь больше не опасаться покушений на твою жизнь. С моей стороны, по крайней мере.

Она щёлкнула пальцами и слетевшая с них тёмная плазма, точно такая, что стекала и с моих в определённых обстоятельствах, приняла форму мягкого кресла и в следующий момент полностью стала им.

Вторым щелчком она наколдовала кресло позади меня.

– Садись, дорогуша.

– Я лучше постаю…

– Я сказала – сядь, – она даже голос не повысила, хотя фраза и прозвучала, как свист бича.

Меня словно толкнуло невидимой рукой, не сильной, но ощутимо. И я села, меряя мою неприятельницу гневным взглядом.

– Это уже слишком!

– Прости. Не люблю, когда на меня смотрят сверху вниз. Всегда приятней общаться, глядя собеседнику в лицо, когда оно на одном с твоим, уровне.

Я не знала, что сказать. Эта женщина – она превосходила всё, что я знала о людях. Или не добирала до моих представлений – как посмотреть.

– Вы только что потеряли сына. Неужели у вас совсем нет сердца? – воскликнула я.

– Есть ли у меня сердце? Наверное, да. Хотя я бы предпочла, чтобы его не было. Но, увы, я всё ещё чувствую боль. И она тем острее, чем меньше согласен её признавать. Но, клянусь тебе, тот, кто заставил меня плакать, будет молить о смерти, как об избавлении. Я умею мстить.

– Не сомневаюсь. Даже не будучи вашим врагом, я на своей шкуре прочувствовала, на что вы способны, – холодно сказала я.

– Хорошо, что на этот раз я послушалась сердца, а не голоса разума. Если Эвил… – голос её на мгновение дрогнул, но это было единственное, чем это невозможное существо выдало, что оно, как и я, из плоти и крови, а не демон из преисподней. – Если Эвил мёртв, то ты наша единственная надежда.

Перехватив мой недоумевающий взгляд Хатериман откинулась в своём кресле, с превосходством и иронией взирая на меня:

– И мне придётся изрядно потрудиться, чтобы ты не свела её к нулю.

– Почему я единственная наша надежда?

– Потому что, как ни сильны я и Атайрон, но без Санисторов у нас нет законного права на трон Десятицарствия.

– Но я – не Санистор!

– Нет. Ты жена Санистора и можешь стать матерью его ребёнка.

– Что?! Конечно, могу, но семьдесят пять процентов против двадцати пяти, что я не беременна от вашего сына.

– Это печально. Но ты была с моим сыном, значит, можешь носить под сердцем его дитя.

Я была настолько глупой, что и в тот момент ещё не сообразила, куда клонит это чудовище.

– Но через девять месяцев ваши подданные поймут, что это всё ложь!

– Не поймут, – твёрдо и властно взглянула она на меня. – Если ребёнок родится в положенный срок. Или – чуть позже. Такое тоже случается.

Я застыла, недоверчиво глядя на моего врага.

– Вы… вы сейчас о чём говорите?

– Мы постараемся спасти моего сына, если он ещё жив. А если нет… объявим нашим верным подданным, что королева теперь ты, раз носишь наследника Санисторов под сердцем.

– А если я не беременна?

– Если ты не беременна, Атайрон это исправит. К тому же, он теперь единственный Драконий Всадник, владеющий живым драконом. Если Эвил пал…

– Вы – сумасшедшая! Я никогда на это не соглашусь!

– Очень жаль, если так. Я не сторонница применять насилия там, где оппонента можно склонить к сотрудничеству.

– То, что вы предлагаете – это же омерзительно! Вы не мать, вы чудовище!

– Я – мать, и как мать, я скорблю. Но я не могу позволить, чтобы всё, за что мы боролись столько лет, закончилось полным пшиком. Ставки в этой игре слишком высоки. Куда выше обычной маленькой человеческой морали.

– Ничто не бывает выше человеческой морали. И никакая цель не оправдывает подобных поступков!

– Не устраивай истерик раньше времени, возможно, что Эвил останется жив и всё обойдётся. Я сказала тебе правду за тем, чтобы у тебя было время всё обдумать и в решающий момент смириться. Как и полагается женщине.

– Что-то вы не смахиваете на смиренное создание!

– И всё же что, как не смирение, заставляет меня двигаться вперёд.

– Я ни за что не соглашусь! И вы не заставите меня!

– Поверь, насчёт последнего ты сильно ошибаешься. Но будем надеяться, что до этого не дойдёт. Есть шанс, что всё утрясётся, хоть он и ничтожно мал.

– Ненавижу вас! Всем сердцем!

– Как угодно, дорогая. Поверь, из нас двоих тебе гораздо легче. Терять мужей больно, но терять дитя – этого словами не передать. И, в отличие от тебя, мне некого ненавидеть.

– Если ваш сын мёртв, не означает ли это, что пора признать поражение?

– Может ещё добровольно петлю затянуть вокруг своей шеи? Мой сын мертв, но есть ещё один сын. И есть люди, что шли за нами. Есть земли, которые бесконечно точат войны и междоусобицы. Мир не сахарная вата, милая ты дурочка. Наш отказ от власти не спасёт моего сына, но он погубит тысячи жизней.

– Если продолжим сражаться, разве это погубит меньше людей? Я уже не говорю о том, что ваше предложение… это же почти инцест! Я люблю Эвила! Мысль о любом другом мужчине сейчас, когда… нет, это просто невыносимо. Тем более – его родной брат.

– Ну так это и не для удовольствия, это – для дела. В жизни за право жить приходится порой платить самую высокую цену.

– А я думаю, что не любой ценой стоит выживать! Иногда правильней умереть с достоинством. Иногда выжить – это не выиграть, а проиграть!

– Можешь чувствовать и думать, что угодно. Я облегчу тебе задачу, Анжелика. Я не оставлю тебе выбора, как только пойму, что Эвил… – голос её снова дрогнул, но она тут же взяла себя в руки. – Как только пойму, что мой сын действительно мёртв.