Глава 30

Мне хотелось взорваться, хотелось наговорить в ответ много чего хорошего. Вцепиться этой наглой тетке с королевской мордой когтями в лицо и драть его в кровь. Или шарахнуть по ней чем-нибудь тяжёленьким, вроде тёмной плазмы.

Меня остановило не то, что особам королевский кровей так вести себя не полагается. Я не хотела показывать слабость, а крик и потеря самоконтроля удел слабых людей. Если эта проклятая стерва может стоять фактически над гробом любимого (ну, насколько ведьмы способны любить своих детей) и говорить мне все эти ужасно логичные и совершенно бессердечные вещи в лицо, я смогу их выслушать.

Нужно экономить энергию. Она мне пригодится. Впереди широкая река чёрного цвета, и мне предстоит её переплыть не только в одиночку, но и отбиваясь от крокодилов.

Не отвечая, я повернулась к Хатериман спиной и отошла в сторону. Омерзительно, когда в тебе видят белую овечку на заклание. Я всё это время старалась соответствовать милому образу, я делала, что от меня требовалось, исполняя долг невесты и жены. Но если мой муж мёртв, я этим двум тварям ничего не должна.

Так, ладно! Вдох-выдох. Успокойся, Ангелина Владимировна, в этом миру Анжелика Олиера Ванхелия, в замужестве Санистор. Возьми себя в руки. И убедись, что Атайрон действительно враг, прежде чем действовать. Ну, или придумывать, как действовать. Возможно, идея матери и не придётся ему по вкусу.

Я решительно подошла к шурину, в мрачной задумчивости застывшего над костром. Он не мог не заметить, как я подошла, но игнорировал моё присутствие. Что не говори, плохой знак.

– Я только что говорила с Хатериман.

– Поздравить с этим? Или принести соболезнования?

– Когда я просила тебя поставить её в известность о случившимся, подразумевалось, что первым делом она озаботится спасением сына, а не тем, как любой ценой удержать власть в своих руках. Ты в курсе, что она задумала?

Атайрон, наконец, перевёл взгляд на меня. Лицо его в этот момент было бесстрастным, как у истукана-идола:

– У моей матери всегда есть несколько планов про запас. О каком из них ты сейчас ведёшь речь?

– О том, где я становлюсь матерью наследников Эвила даже в том случае, если… твоя мать намерена использовать меня в качестве матери наследника с Эвилом или без! Ты успел согласиться на роль отца?

Атайрон не сводил с меня глаз, но взгляд у него был пустым и потухшим.

– Не молчи! Ответь мне, скажи…

– Что я должен сказать?

– Ты говорил с матерью об этом? В случае, если твой брат на самом деле мёртв… неужели ты сможешь?…

– Смогу – что? – холодно спросил он. – Сделать женщине ребёнка? Не думаю, что с этим возникнут серьёзные сложности.

Я не нашла слов, чтобы описать своё возмущение, но Атайрон и сам прочитал переполнявшие меня эмоции по моему лицу.

– Анжелика, – покачал он головой, – ты, конечно, молода, но ты выросла на ступенях трона. Тебе ли не знать, на какие преступления и суровые сделки с совестью приходится идти, чтобы удержать власть? Будем честны, я не самый худший вариант. Молодых царевен, вроде тебя, порой подкладывали под мужей, что им не то, что в отцы – в деды годились, при этом имевших весьма специфичные сексуальные вкусы. Женщина часто становится разменной монетой в играх куда с меньшим размахом. Будем надеяться, что до этого не дойдёт, что Эвил вернётся, но если нет… сделаем то, что должны. Если вычеркнуть тот факт, что мой брат был твоим мужем, мы ведь не неприятны друг другу? Между нами даже в этих условиях была искра…

– Какая, к черту, искра?! – вспылила я, отступая от него на шаг. – И я не готова вычеркнуть Эвила.

«И уж тем более не готова стать пожизненной марионеткой твоей мамочки из преисподней», – но вслух я этого не сказала, оставив при себе.

Дальше говорить нам было не о чем. Я узнала, что хотела.

– Постарайся успокоиться и всё обдумать.

– Именно это и планирую сделать.

Успокоиться и всё обдумать. Вдох-выдох. Нужно заглушить голос сердца, чтобы не мешал действовать разуму. Мне не с кем советоваться, не на кого рассчитывать. Я одна, и я в ловушке. Хотелось паниковать, возмущаться, плакать – словом, истерить на все лады. Но я не в своём родном мире, где существуют службы спасения, пресса и в крайнем случае можно написать на сайт жалобу или пойти в суд.

Истерить, жаловаться, предъявлять претензии некому, дерзостей никто не потерпит, а если ошибусь, меня легко прикончат – свекровь продемонстрировала, что избавиться даже от жены короля никакая не проблема.

В этом мире я сама – власть и гарант чей-то безопасности, хотя местная знать, кажется, подобными мелочами не заморачивается. И если я, дочь короля и жена короля, так беспомощна… стоп! А беспомощна ли я? Ведь на самом деле я не Ангелина Владимировна, никому не известная и ненужная попаданка, я – Анжелика Ванхелия, дочь и законная наследница короля Олиера, Драконий Всадник, обладающий чёрной магией.

Хатериман видит во мне покорную жертву, но – не дождётся. У неё без меня прав на Десятицарствие нет, но у меня и без черных магов с далёких островов есть все права. Если я беременна, я могу стать королевой-матерью и регентом, если и не всей земли в окрест, то Олиера – точно. И теперь, когда у каждого из нас по дракону, наши силы равны. Если Атайрон решится напасть, конечно. Если он пожелает, может оставить за собой Чёрную Цитадель, возражать не буду.

Чтобы получить власть и силу мне нужен ребёнок. И здесь мы плавно подходим к тому моменту, когда, хочу я того или нет, мне придётся уступить и подчиниться. Сделать вид, что согласна. Притвориться мёртвой лисой, чтобы поймать двух жирных и наглых воронов.

Я очень старалась не думать об Эвиле. Одного воспоминания о нём было достаточным, чтобы заставить меня задыхаться от слёз и размякнуть, а мне сейчас нужно было собрать все силы в кулак, чтобы выстоять и выйти победительницей из этой схватки.

Я не хотела власти. Власть – это интриги и бесконечные сделки с дьяволом до полной атрофии совести. Но у меня сейчас было два пути. Либо я смиряюсь, отдаюсь Атайрону и позволяю ему дальше рулить нашим семейным корабликом на пару с его великолепной маман. Либо, действуя обманом, интригуя, получу ребёнка, сбегу отсюда домой, к отцу. Это чревато войной и многими рисками, но в итоге, если всё получится, у меня, простой смертной, есть шанс управлять не только своей жизнью. Я смогу постепенно изменить жизни многих к лучшему. Если постараюсь – а я постараюсь. Чем мне ещё заниматься. Всё, что я хотела для себя, умерло вместе с Эвилом. На его месте я не желаю видеть другого мужчину, а власть? Будем надеяться, что мы с ней окажемся достойными друг друга.

Вернувшись в палатку, я увидела, как Хатериман, стоя перед зеркалом в человеческий рост, рисует на нём какие-то знаки.

– Чем вы занимаетесь? – вежливо поинтересовалась я.

Теперь, когда решение было принято, даже дышать в её присутствии сделалось легче.

– Хочу выйти на связь с лордами, предварительно захватившими моего сына.

– Или с его убийцами, – раздался из-за спины голос Атайрона, ступившего в палатку вслед за мной.

– Или с его убийцами, – согласилась Хатериман.

– Нам уйти? – спросила я.

– Зачем? Мы одна семья.

Надо же? Хотя в этом она права. Что касается Эвила, горе ещё способно объединить нас. Как и надежда. Если бы она была. Но в глубине сердца я чувствовала пустоту, там даже боли не было. Потому что болеть способно там, где живо, а когда чего-то нет – его нет.

Мне жутко было произносить это даже мысленно, но правда в том, что мы, все трое, знали – Эвила больше с нами нет. Ниточка, протянутая от одного любящего сердца к другому больше не вилась и не тянулась, а лежала, черная, обуглившаяся.

– Тебе помочь? – поинтересовался Атайрон у матери.

Она отрицательно мотнула головой:

– Сама справлюсь.

Никто не сомневался – справится. И никто не удивился, когда мутная зеркальная поверхность словно загорелась изнутри пламенем. Когда пламя опало, вместо собственного отражения нашим взглядам предстала незнакомая комната.

Через мгновение с той стороны перед нами встал мужчина средних лет, в расцвете физических и нравственных сил, поджарый, как гончая и лысый, словно колено. С грубого, но далеко не глупого лица буравчиками глядели серые глаза.

– Леди Санистор? Признаться, не ожидал увидеть вас в своей почивальне.

– Не желаю тратить время на пустые разговоры, лорд Эппал.

– Лорд? Я владелец Розовый Песков и по праву считаюсь их королём!

– Так же, как и я не откликаюсь на титул «леди», милорд.

Боясь, что на выяснение титулов может уйти больше времени, чем у меня терпения, я встряла в разговор, игнорируя недобрый, возмущённый взгляд свекрови.

– Где мой муж и ваш король, милорд?

Мужчина перевёл на меня взгляд, колючий, как иней, когда к нему морозным утром прикасаешься голыми пальцами:

– Принцесса Анжелика, я полагаю? Ах, да, простите, не принцесса – вы же теперь королева? Или, если учитывать, что вы теперь вдова, всё же принцесса?

– Да какая разница? Где мой муж?!

– Там же, где и моя дочь, нужно полагать – в аду.

– Вы добрый отец, – с презрением протянул Атайрон.

– Я привык смотреть на вещи в их подлинном свете, даже если мне это и не по нутру, Чернокнижник, – сурово отчеканил герцог Розовых Песков. – Моя дочь самоубийца, как не горько и не стыдно это признавать. А самоубийц ждёт ад. Так же, как колдунов, трусов и узурпаторов.

– Хватит играть словами. Мы задали вам вопрос.

– И я дал вам на него ответ.

– Ещё три дня назад я выдвинул своё требование и клянусь, я предам огню каждую деревню, каждый лес, каждый замок в ваших владениях, если вы не вернёте нам моего брата.

– Если бы было что возвращать, идиот, неужели бы я не подчинился? Твой брат вместе с его крылатым монстром сгинули в самом пекле. Там им и место. Я даже тело его не могу вам вернуть – всё поглотила лава.

– Я не могу тебе верить на слово, – снова заговорила Хатериман.

Выглядела она спокойной, хоть и мрачной. Никогда не видела никого до такой степени бесчувственной или умеющей владеть собой.

– Ну так какие проблемы? – мрачно ухмыльнулся наш собеседник. – Приди и проверь всё на месте. Вы же, маги, это способны сделать? Считать информацию с камня, ветра, людского сознания? Приходите, если хотите. Я не стану чинить препятствий, – развёл он руками, широко ухмыльнувшись.

– Я свяжусь с тобой через четверть часа, – оповестила его свекровь. – Оставайся в зоне доступа.

Она взмахнула рукой, зеркало затянуло чёрным дымом и так и осталось, будто изнутри его задёрнули чёрной тканью.

Я думала, что готова к смерти Эвила, думала, что справлюсь, но я не справилась. Наверное, в глубине души я всё ещё надеялась на чудо, упрямо и вопреки логике и обстоятельствам. Как я не старалась, но слёзы брызнули из глаз.

В фильмах часто показывают, как в горе кричат. Может, кто-то и может. Но меня горе и боль всегда душат в прямом смысле слова, да так, что не то, что кричать, говорить почти не можешь. Хочется прислониться к чему-нибудь и поскорей уснуть, спрятаться, уйти от того, что кажется настолько больше тебя, что тебе это не вместить.

А сердце бьётся и ты, пусть с трудом, но дышишь. Боль не стихает и не убивает, она остаётся с тобой, как часть тебя. Как тень за твоей спиной, с которой вы отныне неразрывны.

– Что будем делать? – спросил Атайрон. – Мы не можем оставить всё, как есть. Если есть хотя бы малейший шанс, что Эвил жив и находится в руках наших врагов…

– Эта участь хуже смерти, – голос Хатериман звучал ровно.

Но в воображении воскрешал кружащийся над пепелищем пепел. Голос её был спокойным, чёрным, безнадёжным.

– Я должен пойти и убедиться, что Эппал говорит правду.

– Не ты. Пойду я. Не перечь мне. Как маг я сильнее тебя, как человек – старше, к тому же я всего лишь женщина.

– Но…

– Я не рискну единственным оставшимся у меня сыном даже ради возможности узнать об участи второго моего ребёнка. Я пойду сама, Атайрон. И это не обсуждается.

Сказано это было таким тоном, что отметало все возражения.

В тот момент я не могла не сочувствовать Хатериман, сила её духа восхищала меня так же, как ужасала её жестокость, как возмущал ледяной ум.

Все мы всего лишь люди, и в каждом из нас намешено всего понемногу. Взять, например, меня? Даже сейчас, находясь в жесточайшем горе и потрясении, я не перестаю думать о возможном побеге, хотя понимаю, что это ударит в спину оставшейся парочке. Я жалею их в горе, но… у меня своя судьба. Второго шанса уйти у меня может и не быть. Ускользнуть отсюда, от одного Атайрона, подавленного событиями последних дней будет легче, чем из Чёрной Цитадели. Это не предательство. Я всего лишь хочу спасти себя. Возможно, в будущем мы договоримся, но тогда разговаривать со мной будут уже не как с пленницей.

Хатериман исчезла в выстроенном ею портале, чтобы узнать о судьбе младшего сына. Мы остались вчетвером, пара на пару: мы с Атайроном и наши драконы.

Последние в мире.

– После того, как твоя мать убедится в том, что Эвил… – мой голос дрогнул, я не смогла заставить себя сказать слово «умер» и перешла к сути вопроса. – Что будет дальше? Мы вернёмся в Тёмную Цитадель?

Атайрон перевёл на меня взгляд. В глубине зрачков отражались алые искры пламени, разделяющего нас.

– Просто так вернуться? – он произнёс это не повышая тона, но от его голоса мурашки бежали по коже. – Они убили моего брата, – медленно и весомо выговаривая каждое слово, проговорил он.

– Я не просто соболезную твоей потери – я разделяю её, но не могу игнорировать правду: это не правители Розовых Песков пришли в Чёрную Цитадель с войной – это мы к ним пришли.

– Они вероломно убили моего брата!

– Они защищались, Атайрон. Всякий на их месте сделал бы тоже самое.

– Сделал – что? – холодно процедил Чернокнижник. – Прикрываясь переговорами, устроил ловушку? Да, я понимаю, это война, но у войны есть свои правила и законы. Что бы ты не делал, нужно придерживаться чести, если хочешь, чтобы с тобой вели себя честно. Лорды Розовых Песков преступили черту. Я не Эвил, и я не стану проявлять милосердия с риском для собственной жизни. Я спалю их замок дотла, устроив над могилой брата достойный его обелиск!

– Я не стала бы возражать против смерти лорда Эппала, но невинные женщины и дети, Атайрон?..

– Мне всё равно! Я не знаю их. Случайные жертвы будут всегда. Это не повод отказываться от цели. Ты не остановишь меня или мою мать, Анжелика. Твои уговоры ничего не изменят. Я не Эвил.

– Знаю, – с презрением протянула я.

Синим росчерком молнии, исходящей из земли, проступил портал и через мгновение Хатериман выпала из него с видимым усилием, как если бы боролась с чем-то.

На землю у её ног лёг свёрток, закутанный в белый саван. И мы оба с Атайроном застыли, в разной степени ужаса созерцая этот жуткий трофей.

С чёрным, суровым лицом, Хатериман возвышалась над костром, словно вырвавшийся из Преисподней дух мести.

Я отказывалась понимать, что это за свёрток, похожий на скатанный ковёр, но никуда было не деться от реальности. Мне так хотелось проснуться, как бывает, когда видишь слишком страшный сон – очнуться в спасительной, уютной тишине своей спальни… и понять, что всё от начала до конца было сном? Ну, уж нет! Я не хотела бы оказаться в той реальности, в которой Эвила не было вообще. Пусть мы были счастливы вместе совсем недолго, но это время самое дорогое, что было у меня в жизни, и я от него не откажусь.

– Он действительно мёртв? – голосом Атайрона можно было железо резать.

И всё же в этом спокойствии было столько боли… как и я, он надеялся, что всё обойдётся. До последнего надеялся.

– Действительно. И это хорошая новость, сын. Было бы хуже, оставь они его в живых и пытай.

Нет, не было бы хуже. Пока Эвил был жив, была надежда всё исправить! У смерти не бывает продолжения.

– Я хочу, чтобы вы сравняли этот замок с землёй, – тихо потребовала Хатериман. – Чтобы не осталось ничего, кроме камней. Пусть пепел и соль развеваются там, где посмели отнять жизнь моего дорогого мальчика. Пообещай мне.

– Но это безумие! – сорвалось с моих губ.

Мать и сын посмотрели на меня так, что на несколько секунд я поверила, что от меня сейчас тоже останутся только пепел и соль.

– Что ты сказала? – зарычала Хатериман и в моём воображении я увидела кобру, распускающую капюшон и открывающие ядовиты клыки. – Как ты посмела сказать это? Считаешь, что я могу уйти, не отомстив? Чтобы мой сын мучился?

– Сомневаюсь, что Эвила так сильно бы мучило отсутствие убиенных вами душ рядом с его душой. Но если вы так жаждите мести, убейте магов и лордов – простые крестьяне здесь не при чём. Они никого не убивали.

– Крестьяне меня не интересуют. Как и их скот.

– Однако, они люди, и они хотят жить! Они могли бы стать подданными вашего сына…

– У него больше никогда не будет подданных! Если бы не ты, соплячка, в твоими глупыми речами о милосердии и мире, ничего бы этого не было! – заорала на меня несчастная мать.

Я не обиделась. Правда. Я её понимала. Мне тоже ужасно, прямо до зуда в костях и хруста в зубах хотелось кого-нибудь винить во всё случившемся. Хотелось ненавидеть и кричать, и биться в истерике. Но убивать невинных людей, чтобы унять мою боль, я не была готова. Да и сильно сомневалась, что мне это бы помогло.

– Молния не будет участвовать в вашей карательной операции.

– Молния принадлежит мне, а не тебе! – с тихой яростью продолжила шипеть Хатериман.

– Ну, так скажите ей об этом сами, а то она, похоже, не в курсе.

– Хватит! Довольно. Уймитесь вы, обе, – оборвал нас Атайрон. – Брат не заслужил того, чтобы две равно любимые и уважаемые им женщины вцепились друг другу в глотки над его телом.

Он повернулся к матери:

– Я заставлю Эппалов заплатить за то, что они с нами сделали, клянусь тебе, но после того, как отдадим последние почести моему брату.

Не дожидаясь ответа, он двинулся к белому свёртку, лежащему на снегу. Словно под гипнозом, я двинулась за ним. Я не хотела этого, но… я должна была убедиться в том, что это действительно Эвил. Чтобы не мучиться сомнениями или позволить жить надежде в моём сердце и дальше.

– Я хочу на него взглянуть, – прошептала я.

Атайрон бросил исподлобья хмурый взгляд:

– Ты уверена?

– Я должна быть уверена, что это он.

В чёрных глазах шурина промелькнуло сомнение:

– Тебе лучше этого не видеть, поверь. Сам не уверен, что смогу на это смотреть.

– Я должна…

– Ты не сумеешь его узнать. Тело обгорело.

– Сумею.

– Анжелика, поверь…

– Пожалуйста!

– Сделай, как она хочет, – приказала Хатериман мрачно.

Атайрон сделал шаг в сторону, словно уходя с моего пути, не пытаясь больше помешать мне, но и ничего не делая сам.

Дрожащей рукой я отвела край простыни.

Атайрон был прав. Мне лучше было этого не делать. То, что я увидела… не хочу это описывать. Узнать в обуглившему теле моего любимого не было возможности. Это мог быть он, мог быть, и кто угодно другой. Даже одежда сплавилась вместе с телом в одно целое – не разделить.

В нос ударил специфичный запах и это было больше, чем я смогла вынести. Сознание поплыло прочь, и я не возражала.

Даже если бы я открыла глаза в старом мире. Или в любом другом из миров. Только не в этом. В этом я жить больше не хочу.