Глава 31

Не могу сказать с уверенностью, был ли у меня бред, но я предпочла растолковать увиденное как видение.

Мне грезилось, будто я проваливаюсь куда-то, как в зыбучие пески – для трясины субстанция, в которую меня засасывало, как в воронку, были слишком сухой. При этом я не пыталась сопротивляться, будучи уверенной, что только так могу избавиться от боли или опасности – в полубессознательном состоянии я утратила память о реальности. Я воспринимала зыбучие пески как естественный барьер или портал, через который необходимо пройти.

В последний момент меня жёстко схватили за руку, то ли удерживая, то ли цепляясь за меня, как за спасательный канат.

Подняв глаза, я увидела Эвила, хотя в израненном и оборванном существе, с перепачканным лицом и окровавленными руками, не так-то легко было признать моего царственного прекрасного супруга.

– Помоги мне! – прошептал он разбитыми губами. – Не бросай меня…

Где-то в стороне дико взревел дракон. Я с силой рванулась навстречу мужу и… пришла в себя.

Вместо Эвила с разочарованием увидела склонившееся надо мной мрачное лицо Хатериман. Она казалось почерневшей от горя, но это словно сделало её ещё менее человечной, чем прежде.

– Пришла в себя? Ты в порядке?

– Никто из нас не в порядке, – ответила я, приподнимаясь, чтобы сесть.

Никто не пытался мне воспрепятствовать, кроме сильнее накатившей дурноты.

Я по-прежнему находилась в палатке. Судя по всему, совсем стемнело. Сквозь ткань просачивался свет от разведённых костров.

– Вы верите, что это он? – обратилась я к свекрови.

Она молча смотрела на меня. И я не понимала, что означает этот неподвижный, замораживающий (или вымораживающий душу) взгляд.

– Вы хоть каким-то способом проверили?.. Существует магический ритуал, что помог бы убедиться, что это тело Эвила?

– Ты думаешь, Эппалы сожгли кого-то другого, чтобы оставить тело дымиться на пепелище?

Я не заметила Атайрона, но он сидел у входа, вытянув перед собой длинные ноги. Голос его звучал совершенно без эмоционально, но происходило это, скорее всего, не от бесчувственности, а от усталости.

– Я думаю о том, что так могла бы выглядеть даже деревяшка.

– Нельзя позволять ложным надеждам…

– Она права, – оборвала сына Хатериман. – В этом есть свой резон. Проклятый Эппал желал отомстить за свою дочь и быстрая смерть, пусть даже в огне, не могла его удовлетворить, – королева-мать на миг замолчала.

И пусть этого было мало, пусть мать Эвила, как и я, всего лишь хотела надеяться, мне достаточно было и такой малости, чтобы воспарить духом из той бездны отчаяния, куда я уже, было, погрузилась, как в пески из моих кошмарных видений.

– Он был бы рад заставить моего мальчика мучиться. Даже угрозы сравнять всё вокруг с землёй, предав города и сёла драконьему пламени, не могли бы образумить его жестокую душу.

Кто бы тут говорил о жестокости и милосердии? Ну, да не об этом речь.

– Мы можем понять наверняка, принадлежат ли останки Эвилу? – спросила я.

Мать и сын обменялись взглядами. Атайрон медленно, задумчиво кивнул. Мне-то представлялся магический ДНК-тест, но меня быстро вернули на землю.

– Я могу призвать душу, обитавшую в этом теле и спросить у неё земное имя. Но мне потребуется время и жертва.

– Жертва? – ужаснулась я. – Разве других вариантов нет?

– Ещё не прошло трёх дней, – прищурившись, размышляла вслух Хатериман. – Душа не могла отлететь далеко. Она ещё здесь, значит, можно оплатить призыв одной кровью, а не жизнью. Но стоит поторопиться.

– Ты не хуже меня знаешь, как опасно проявить спешность или неточность в некротических ритуалах.

– Да. Но цель оправдывает средства, сын. Если Эвил жив, мы должны об этом знать.

– Ты была там. Что ты видела? Какую информацию удалось считать?

– Я видела, как Злой Рок низвергнулся с небес на землю, объятую пламенем. Последнего было так много, что разобрать что-либо кроме отпечатков энергетический полей огня было очень сложно.

– То есть, ты практически ничего не смогла узнать?

– Это тело было единственным. Оно может быть Эвилом, потому что наши враги не пожелали позаботиться об останках, отчасти из презрения, отчасти потому, что знали – рано или поздно мы придём за ним. Но нельзя исключить вариант, что это может быть кто угодно. Этот мерзавец Эппал мог подсунуть первого встречного, в надежде выиграть время и подготовиться к следующей атаке. Или успеть всласть насладиться мучениями своего врага.

Атайрон передёрнулся при мыслях об участи Эвила. Мне снова стало страшно. И всё же, если бы я могла выбирать, я бы выбрала последний вариант. Каким бы мучениям не предавали человека, пока он дышит, есть шанс всё исправить к лучшему.

Мы вытащим тебя из любого ада на земле, только дыши, любовь моя! Если есть кто-то там, наверху, добрый, мудрый и сильный, пусть он хранит тебя, пусть спасёт. Я готова платить любую праведную цену, пройти через любой риск – рискнуть жизнью, здоровьем, отдать годы жизни, лишь бы снова увидеть тебя, обнять тебя.

– Хорошо, я сделаю, как ты просишь. Проведу Ритуал Призыва.

– Ты справишься? Ты слишком устал и вымотан.

– У меня есть выбор?

– Я проведу подготовку, а ты постарайся поспать хотя бы пару часов.

– Вряд ли получится заснуть.

– Ты должен.

И в который раз я восхитилась и одновременно удивилась тому, сколько силы и противоречивых качеств может заключаться в одном человеке? Хатериман была беспощадна к одним, расчётлива и холодна, и в то же время способна на самопожертвование.

Какой бы она не была, она была сильной. Хотя в силе ли тут дело? Ведь её, как и меня, поддерживала надежда на то, что Эвилу ещё можно помочь. А Атайрон тоже её ребёнок. Не сумей он удержать силу во время проведения магического обряда, всё может выйти из-под контроля.

Хорошо ещё, что я не знаю – что именно может пойти не так. Правду говорят – меньше знаешь, крепче спишь.

– Если Ритуал подтвердит, что Эвил действительно мёртв, ты обещаешь не сопротивляться и оставаться с нами? – обратилась она ко мне, укладывая в свёрток блестящие металлические инструменты, отдалённо напоминающие хирургические. – До конца?

– Нет, – не стала лгать я.

Она на мгновение замерла, с удивлением на меня взглянув.

– Если так, разумнее было бы солгать.

– Разумнее, – согласилась я. – Но я не хочу этого делать. Я с вами до конца, пока есть надежда. После – каждый сам по себе.

– Мы вернёмся к этому разговору позже. Если всё пойдёт плохо.

Забросив к инструментам ещё и свечи, Хатериман ловко оплела получившийся свёрток кожаным шнурком.

– А если Эвил жив. Если он всё ещё находится в плену у Эппалов, что мы будем делать? Если нападём на драконах, он может пострадать…

– Да, хороший вопрос: что мы будем делать? Плана нет. Может быть, займёшься его составлением? Тебе ведь всё равно нечем заняться?

Пружинистым уверенным шагом Хатериман вышла из палатки в глухую ночь.

Поразительная всё-таки женщина.

Пока Атайрон и его мать занимались каждый свои делом, я подсела ближе к огню и, глядя на его пляшущие языки, следуя совету Хатериман, постаралась мысленно представить возможные варианты событий при благоприятном стечении обстоятельств.

Если Эвил жив, драконов мы использовать не сможем – это факт. Стоит лорду Эппалу понять, что враждующая сторона в курсе и раскрыла его обман, он тут же сделает последнее реальностью. Действовать нужно очень осторожно и быстро.

В своей прежней жизни мне всегда казалось, что стратегические планы – это не моё, это удел очень умных людей, умеющих просчитывать каждый шаг на десять минут вперёд.

Как часто, наблюдая за действиями людей, вызывающих наше восхищение, мы в глубине души убеждены, что не сможем даже приблизиться к их подвигам. Но когда реальность ставит нас в безвыходное, казалось бы, положение, мы понимаем, что людьми чаще всего движет не жажда славы и подвигов, а банальная необходимость и жёсткий выбор между совершением поступка или возможной гибелью. Да, в действительности, как я теперь понимала, нет никаких многомудрых советов и учёных советников, способных направить в нужную сторону, ты вынужден действовать здесь и сейчас, незамедлительно и быстро, а остальные, как стадо овец, просто стоят и ждут твоего приказа, не делая ничего, но не дай бог твой шаг не принесёт ожидаемого результата – тебя распнут осуждениями и критикой.

Цена неправильного решения разная. Самая высокая, когда речь идёт о человеческой жизни. По крайней мере, для меня.

В этом случае на кону могла стоять жизнь Эвила, а это почти всё равно то же самое, как если бы речь шла о моём существовании.

Что же предпринять, если Эвил ещё жив? Использовать драконов – нельзя, магию – тоже. Остаются простые человеческие действия. Что можно сделать? Что?..

Упавшая рядом чёрная тень заставила меня вздрогнуть.

– Атайрон?.. Тебе удалось вздремнуть хоть немного?

– Не уверен, что это пошло мне на пользу. В нашем случае лучше вовсе не спать.

Не удивлюсь, если его, как и меня, мучали кошмары.

– Мне можно пойти с вами?

Скользнув по мне взглядом, Атайрон не ответил, предоставляя мне возможность действовать по собственному желанию или понимая, что я всё равно не послушаюсь.

Эта картина будет стоять у меня перед глазами вечно: тело в белом саване в центре огненной пентаграммы, огромные крылатые чудовища, чьи глаза отливали зелени в отблесках пламени, острые вершины гор, окружающих со всех сторон, белый снег на чёрной земле, редкие белые снежинки, летящие в сухом морозном воздухе, и небо, будто расколотое пополам. С одной его половины ярко светили звёзды, другую покрывали сизые клубящиеся тучи.

Небо было словно иллюстрацией моих чувств на тот момент: надежда и безнадёжность.

Атайрон встал напротив Хатериман и они оба подняли руки вверх, будто призывая неведомое божество.

Стал подниматься ветер. Он налетал жестокими порывами и тучи над нашими головами всколыхнулись, будто тяжелые гардины. Заклубились, как взбаламученные упавшим в волны камнем, воды, выпуская из своих неведомых глубин чудовищ, представить которые человеческий разум бессилен.

Мы все надеемся на то, что с последним выдохом не прекратим своего существования. Страшно представить, что люди, которых мы знали и любили, перестали существовать совсем, навсегда и без возврата. Что когда придёт наш черёд, мы тоже канем в никуда.

Хотя – мне ли сомневаться. Ведь вполне возможно, что я уже раз умирала, но ведь живу? Если бы где-то кто-то, на земле, призвал мой дух – сомневаюсь, что смогла бы явиться. Так сможет ли тот, кого вызываем мы.

Драконы взволнованно хлопали крыльями, видимо, испытывая желание улететь отсюда. Ветер достиг ураганных порывов. Было такое чувство, что даже земля под ногами вибрировала.

Я раньше никогда не переживала землетрясения, но возможно это ощущения, будто «волна» идёт по суше, прямо под тобой, землетрясения и есть?

В какой-то момент всё стихло, будто нас накрыли плотным одеялом. Полный штиль и словно даже потеплело на добрый десяток градусов, как в сказке «Двенадцать месяцев» – в мгновение май наступил посреди декабря.

Вокруг горящих костров закружились светящиеся сферы. С виду они очень напоминали шаровые молнии. И так же плавно и невесомо плыли по воздуху. «Шарики» были разного цвета: жёлтые, почти белые, как платина, оранжевые, сине-фиолетовые, красно-чёрные. Их правда было много – несколько десятков.

Один из шариков, сине-чёрный, отделился от своих, танцующих вокруг пламени, собратьев и поплыл к обгоревшим останкам. Горящие линии пентаграммы не стали для него препятствием, он легко прошёл сквозь горящий огонь, на пару секунд замер над белым саваном. Между шариком и останками протянулась тонкая светящаяся ниточка и его словно втянуло внутрь.

– Давай быстрее, – прошипел Атайрон, обращаясь к матери. – Вряд ли находиться внутри «этого» приятно и безболезненно. Нужно будет отпустить сущность до того, как она полностью осознает свою связь с телом.

Неприятный, леденящий, потусторонний звук прервал его слова. Это был вдох, громкий, хрипящий, сиплый – так земные твари не дышат.

У меня возникло ощущение, что я попала на съёмки фильма-ужасов.

Мертвец в саванне медленно сел. Глаза его светились тем самым светом, каким мерцал и «шарик», словно в черепушке включили два фонарика. Не было ни радужки, ни зрачков – одно это потустороннее свечение-сияние.

Уши почти раздирало свистящим дыханием, выходящим из сгоревшей мёртвой глотки.

Ещё до того, как прозвучал вопрос и был дан ответ, я твёрдо знала ответ. Всем сердцем его почувствовала.

– Назови своё имя, – потребовал Атайрон.

Но мертвец лишь свистел, с видимым усилием пропихивая воздух в обожжённые лёгкие.

– Имя! – возвысил голос Чернокнижник.

– Наиза Риан, – низким, утробным голосом прорычало призванное нами существо.

– Кем ты была в замке Эппалов?

– Магом из Белого Спектра.

Я услышала, как выругалась Хатериман, а потом почти истерично вскрикнула:

– Отпускай её, Атайрон! Отпускай, пока она не поняла, что происходит!

– Принц Эвил Санистор жив? Отвечай мне! Немедленно!

Наиза Риан рывком, как если бы к макушке её был прикреплён рычаг и за него дёрнули, встала ровно, как деревянный солдатик и, обнажив зубы, зарычала, как зверь.

– Атайрон!..

– Дай мне ответ! – заорал Атайрон на призванного им духа.

Снова стал подниматься ветер, он был не таким, как в прошлый раз – горячим, удушливым, пахнущим серой.

– Говори!

– Порочный Принц жив! Но ты умрёшь! – заверещав, тело в саване, разбрасывая синие отблески вокруг, как если бы кто-то светил фонариком, прыгнула в нашу сторону.

Прыгнула с резвостью, недоступной живым. И охранные линии из огня не стали для неё препятствием.

«Сожги её!», – только и успела подумать я, изо всех сил ударяя твари в грудь чёрной плазмой, успевшей сорваться с моих рук.

Прежде, чем Наиза поднялась на ноги, Молния извергла мощную струю пламени, в которой растворилось все: пентаграмма, камни, тело. Мощный драконий рёв Пламени угрожающе разнёсся по округе.

И в тот же момент мир стал прежним. Вернулся ветер, воздух, звуки, краски – «одеяла» больше не было.

Хатериман бросилась к сыну. Я только тут заметила, что Атайрон ранен. Он старался рукой зажать рану на плече, по пальцам струилась кровь.

– Ты в порядке?

– Буду в порядке, – отмахнулся он.

– Ты уверен? Раны мертвецов бывают опасны.

– Меня лишь слегка задело волной. Ты умница, – кивнул он мне. – Вовремя призвала Молнию.

– Не думала раньше, что скажу это, но как же хорошо, что в мире существуют драконы!