14

Несмотря на то, что сказала Ася, я все равно решила попытать счастья и обратиться ко всем, с кем дружил папа.

Тем же вечером несколько раз позвонила Сан Санычу Денисову. Но он не отвечал.

Тогда я пошла к соседу. На этот раз, слава богу, открыл мне сам Кирсанов. Домработница его, или кто она ему, хлопотала на кухне. Но когда я вошла в дом, тут же высунулась. Скривила лицо и снова исчезла. Плевать.

— Чем-то могу помочь? — спросил сосед.

— Можно я от вас позвоню? А то у нас, кажется, телефон барахлит, — соврала я.

— Да, конечно, — принес он мне аппарат.

Я набрала номер Денисова. И на этот раз он взял трубку.

— Сан Саныч? Это Алиса…

На том конце послышалось какое-то кряхтение, а затем — короткие гудки. Денисов сбросил вызов.

Несколько секунд я в растерянности стояла, держа трубку в руке. Это было так странно — я же его с детства знаю. Сколько раз он с женой приходил к нам в гости. И сюда, и на нашу старую квартиру на Пролетарской. А когда жена выгнала его из дома — он еще тогда не был судьей — Денисов жил у нас. Ночевал на кухне на раскладушке. За ужином шутил. Играл с нами маленькими в жмурки. А теперь даже просто поговорить отказывается.

В коридор снова вышел Кирсанов.

— Ну что, дозвонилась?

— Да, спасибо, — вернула я ему телефон.

— Да не за что.

Я уже собиралась уходить, но потом развернулась.

— Иван Федорович, мне нужно с вами поговорить. Это серьезно.

Он как-то странно посмотрел в сторону кухни, не как хозяин, а как муж, который побаивается сварливой жены.

Потом сказал, понизив голос:

— Давай пройдем в комнату.

Там он плотно затворил двери и усадил меня в кресло. Сам подошел к серванту, достал оттуда коньяк и рюмку.

— Тебе не предлагаю, — усмехнулся он. — Ты еще ребенок.

Сел со всем этим добром напротив меня в такое же кресло. Поставил рюмку на журнальный столик, налил почти до края. Затем тяжко вздохнул:

— Сколько раз мы тут с Пашей… эх…

— Иван Федорович, расскажите все, что знаете про папу. За что его задержали? Что вменяют? Кто его защищает и как с ним связаться?

— Насчет адвоката… неместный его защищает. Какой-то Пименов. Паша сам его нашел, как только вся эта буча заварилась. А вот как с ним связаться… я и не знаю, — пожал он плечами. Потом залпом выпил, скривился, отер губы. — Впрочем, знаю, что он в гостинице живет, в «Тайге». Паша ему номер оплатил. Люкс.

— Спасибо. Хочу узнать, смогу ли я чем-то помочь папе. Ну и увидеться с ним хочу. Может, он сумеет устроить нам свидание.

— А ты попроси Колю Мальцева. Вот он, скорее всего, сможет… в обход следователя из области. А то следователь этот — просто зверь. Мало того что они сделали из Паши козла отпущения, так еще и решили устроить показательную порку. Чтобы все видели, как жестко у нас борются с оборотнями в погонах.

— Иван Федорович, за что всё-таки папу задержали? За взятки?

Кирсанов замялся. Он явно не хотел говорить, но я решила, что не слезу с него, пока не расскажет.

— Я должна знать. Я ведь всё равно узнаю. Об этом ведь в городе говорят на каждом углу. Так лучше уж вы мне расскажете сейчас, чем кто-то…

— Да, ты права, — снова вздохнул Кирсанов, наполнил рюмку, выпил и только потом продолжил: — Паша ведь не хотел с этими Кемаловыми связываться. Никогда не хотел. Его вынудили. Надавили. Ты думаешь, он один такой? Да тут все, кто у власти, с их рук кормятся. Половина ментов на них работают. Но Паша поначалу отказывался и от денег, и от всего. А потом дожали его. Лет десять назад это было… вскоре после того, как мамы твоей не стало… Судили кого-то из Кемаловых. Ему предлагали огромные деньги, чтобы он слил процесс. Он отказывался до последнего. Принципиально. И тогда они увезли твою сестру, Асю. Забрали прямо из школы. Нет, ничего ей не сделали, она даже и не поняла ничего, наверное. Покатали по городу, вечером домой вернули. Но Пашу напугали, конечно. Пригрозили, мол, в другой раз его дочки отправятся к маме. Вот так он и сдался.

— Меня они тоже чуть не похитили год назад, — вспомнила я.

— Да, слышал, — кивнул он. — Паша рассказывал. В очередной раз соскочить хотел. И сразу началось запугивание. Паша сам говорил, что будь он один, то черта с два они бы его так прижали. Но он боялся за вас, девчонок… а за тебя — особенно. Поначалу его ломало, он и пить поэтому начал. Ну потом… привык. Человек ведь ко всему привыкает.

— А что папа делал для них? В новостях говорили про какое-то давнее убийство…

— Да… было дело. В начале девяностых Кемаловы постепенно стали распространять всякую дрянь среди молодежи. В клубе, в основном. В «Прометее». А был тут один тогда… активист. Секцию вел. Каратэ, кажется. Не помню фамилию уже…

Внутри у меня всё обмерло.

— Жена его врачом работала, стоматологом. Так вот этот мужик задумал их приструнить, чтоб не ломали жизнь молодым пацанам, ну и девчонкам. Собрал своих бойцов и начал устраивать рейды. Отлавливали распространителей и наказывали. Кемаловы стали терпеть убытки. Пытались с мужиком договориться, но он пошел на принцип. Тогда его решили убрать. Приехали к нему на дачу, но он как раз в тот момент куда-то отлучился. Но застали его жену. Она, видать, шум подняла, стала звать на помощь, вот ее и… убили в общем.

— Что сделал папа? — спросила я, леденея внутри. Потому что уже знала, какой будет ответ.

— Они там все были в сговоре. Следователь прокуратуры, Паша, судья. Кемаловых отмазали, а в убийстве обвинили ее мужа, каратиста. Его потом самого убили на этапе.

— Папа… — у меня перехватило горло и с губ сорвалось сипение. — Он и к этому причастен? К его убийству?

Кирсанов неопределенно повел плечами.

— Я точно не знаю… возможно… вроде как всплыло, что он связывался как раз в то время с одним рецидивистом, который мог это сделать… Ну так утверждает Машуков. Это тот следователь, что тогда вел это дело. Он всех сдал. Денисов, правда, как-то открестился. Может, на сделку пошел. А вот Паша попал по полной.

Я сидела, оцепенев. Не в состоянии ни вздохнуть, ни пошевелиться, ни издать звук. Мне казалось, что на меня обрушилась огромная каменная глыба. Раздавила все мои внутренности, размозжила кости. И меня больше нет.

— Как же это каратиста звали… Паша же говорил… Фамилия такая простая. Куз… Кузнецов? Или Кузьмин?

— Кузьминский, — неслышно прошептала я омертвевшими губами…