3

Вместе с Саней мы вышли из дома. И буквально сразу же у подъезда столкнулись с Машкой. Она выглядела перепуганной, прямо дрожала вся и постоянно озиралась по сторонам.

— Вы куда? — спросила она встревоженно.

— Мы… Андрюх, мы сейчас куда? — обернулся ко мне Саня.

— К Кемаловым.

Он растеряно сморгнул.

— Андрюш, это опасно! — заплакала Машка. — Ирка со Светкой у них, я так за них боюсь. И за себя боюсь.

— Так а чего ты по улицам шастаешь? — прикрикнул на нее Саня. — Не нагулялась еще?

— Они меня ищут! — выпалила Машка сквозь слезы.

— Кто? Кемаловы? — спросил Саня.

Она быстро закивала.

— Ну, то есть Холичев. Он сегодня после обеда приехал, — заикаясь и всхлипывая, говорила она. — Я его из окна видела. Ходил по территории, с нашими разговаривал. Про меня спрашивал… Я попросила девчонок его отвлечь, а сама за склады и убежала…

— Дура! Он тебя по дороге мог поймать.

— Я по кустам… Вон вся исцарапалась…

Машка показала локоть и щеку. Потом обратилась ко мне:

— Андрюша, что мне делать? Я боюсь, я так боюсь…

— Идем, — я вернулся в подъезд. Машка семенила следом.

Я запустил ее в квартиру и закрыл за ней дверь, предупредив, чтобы никого не впускала.

Саня не поднимался, ждал меня на улице. Когда я снова вышел, затараторил:

— Андрюха, ты че, серьезно? Ты собрался к Кемаловым? Не, ты не думай, я не очкую… Просто… что мы с тобой вдвоем против них сделаем?

— Ну ты же сказал, что они требует денег. Попробуем договориться.

— А где бабло возьмем?

— У меня есть.

— Откуда?

— Я же отцовскую машину осенью продал. Ну вот Леха вернул долг.

Спустя полтора часа мы были уже у дома Кемаловых. Долго стучали в стальные ворота, пока не лязгнул засов. В приоткрытую калитку высунулся мелкий кучерявый цыганенок.

— Тебе чего? — спросил он меня, словно не замечая Саню.

— С Баро поговорить надо, — ответил я. — Скажи ему, это Кузьминский.

Мальчишка с сомнением меня разглядывал и не торопился возвращаться в дом.

— Ну! — подстегнул я его. — Долго еще будешь пялиться?

Мальчишка скрылся, закрыв ворота на засов. Минут через пять с той стороны снова послышались шаги, но это явно был уже взрослый. Так и оказалось — меня впустил Бодя. Толстяк, с которым мы уже не раз пересекались. Увидев меня, он многозначительно хмыкнул.

Саню я попросил остаться снаружи. На всякий случай.

Пока шли к дому, я быстро осматривал территорию — освежал память. Хотя, в принципе, здесь ничего не изменилось с прошлого раза: у ворот деревянная хозпостройка, прямо по курсу — огромный дом, чуть поодаль — домик поменьше. Во дворе две тачки — белая семерка и вишневая лада.

Как раз когда мы подходил к крыльцу, в маленьком доме открылась дверь и наружу даже не вышел, а вывалился парень. Пьяный и полуголый. Еле на ногах стоял, качался из стороны в сторону и при этом пытался застегнуть ширинку.

Скорее всего, там они и держат девчонок. Не в общем ведь доме, где женщины и дети. Да и доносились оттуда голоса и музыка через приоткрытую дверь.

Интересно, сколько там человек? Пьяные ли они, как этот, или трезвые?

Я присмотрелся повнимательнее. Тощий усатый блондин. Мне показалось, что где-то я уже видел этого персонажа. Причем именно таким — в доску пьяным. Но где?

А потом вдруг вспомнил — у Алисы дома. На Новый год. Он был среди гостей ее отца. Николай, вроде. И, кажется, он тоже прокурорский работник.

Какие же они там все уроды.

Одни уроды втягивают глупых девчонок в эту грязь, другие их пользуют, хотя должны защищать…

Додумать я не успел — мы зашли в дом.

Как и тогда, здесь было шумно и людно. Бодя проводил меня на этот раз на небольшую террасу, выходящую на задний двор. Баро, развалившись в плетенном кресле, кивком указал мне на стул.

— Я знал, что ты придешь. Потому что ты не дурак. Что, обдумал мое предложение?

— Я здесь не поэтому, — ответил я, чтобы он особо не заблуждался.

Улыбка сразу сползла с его лица. Он сжал толстые губы в недовольную гримасу. Руки, унизанные кольцами, сложил на круглом животе.

— А зачем еще?

— У вас тут мои подруги. Я за ними. Насколько я знаю, их вчера Холичев привез.

Он смотрел на меня, прищурившись, и молчал. Долго молчал. Может, думал, что затянувшаяся пауза заставит меня нервничать. Но, как ни странно, меня это лишь сильнее злило. Прямо-таки тянуло всечь этому борову как следует. Сломать его мясистый нос. Выбить золотые зубы. Заставить корчиться от боли и скулить. Я даже примерно представил, как и куда его ударю…

Наверное, Баро что-то такое усмотрел в моем взгляде, потому что вдруг сел прямо, запахнул свою цветастую рубашку и вообще как-то заерзал, бросая беспокойные взгляды мне за спину. В комнату, где сидел Бодя и смотрел по телевизору «Поле чудес».

— Ну так что? — спросил я его, поднявшись со стула.

Баро еще сильнее занервничал и тоже встал, видимо, чтобы я над ним не возвышался. Хотя он вряд ли доставал мне до подбородка.

Вздернув голову кверху, он заявил:

— Твои подруги должны денег. Много денег. Отработают свой должок и пусть идут на все четыре стороны.

— И сколько они должны?

Баро несколько секунд молчал, сверля меня взглядом. Потом выдал:

— Пять миллионов*.

Я чуть не поперхнулся. Это же какой-то бред! Отцовскую семерку я продал соседу за десять миллионов, а тут…

— И когда это они успели так задолжать?

— Рестораны, подарки, шмотки. Твои подруги хорошо покутили. А потом еще и обидели важных людей. Доставили нам много хлопот и неприятностей. Пять миллионов.

— Ладно, — сказал я. Ясно, что спорить с ним бессмысленно. — Пять так пять. Я выплачу их долг.

Баро удивленно приподнял кустистые брови.

— Интересно… Ну что ж, это твое дело. Приноси деньги, забирай девок. Если принесешь сегодня пятнадцать миллионов…

— Пять, — поправил его я.

— А-а, ты только одну подругу хочешь забрать? Я не сказал? Пять миллионов с каждой. Хотя нет. С двух — по пять, а на той, что сбежала, должок побольше. Она плечо прокусила одному моему важному гостю, перебила у нас тут всё… Придется возместить ущерб. Так что сверху еще миллион. Итого, шестнадцать.

Мне опять резко захотелось ему вломить.

— И это только сегодня так. Ну, хорошо, по старой памяти еще завтра. А потом всё. За ту бегунью должок будет расти с каждым днем. Проценты, сам понимаешь…

Я стиснул челюсти, едва сдерживаясь, чтобы не наброситься на этого старого упыря.

Тот крикнул:

— Бодя! Василь!

Толстяк высунулся на террасу. За его спиной топтался еще один.

— Ребята, проводите мальчика…

Потом снова обратился ко мне, напомнив:

— Шестнадцать миллионов, — поднял он кверху указательный палец с массивным золотым перстнем. — До завтра. Хотя… если бы ты принял мое предложение… то мы, скорее всего, простили бы твоим подругам долг. Ну всё, ступай, думай.

* В результате гиперинфляции 1992–1995 гг цены выросли в 2400 раза. Например, булка хлеба стоила 3000 руб. Поэтому цены на что-то крупное исчислялись уже миллионами. В 1997 году были в ходу еще старые деньги, а в январе 1998 г. произошла деноминация рубля и, допустим, тысяча рублей стала просто рублем.