23

Спустя пять лет

— Алиса Верник, — назвал мое имя Виктор Сергеевич, бессменный декан факультета психологии.

Я поднялась на сцену под аплодисменты сокурсников. Виктор Сергеевич поздравил меня, слегка сжав мою ладонь. Сказал несколько напутственных фраз и вручил диплом. Затем повернулся к пареньку, стоявшему за его спиной с огромной охапкой роз, взял одну, темно-бордовую, и протянул мне.

Затем вызвали на сцену следующего, а я вернулась на свое место в зрительном зале.

Вручение дипломов длилось около трех часов. После этого вся наша группа веселой гурьбой отправилась в ресторан отмечать окончание института. А я попрощалась с девчонками и поехала домой. Мне еще чемодан паковать, ну и так, по мелочи, надо многое успеть — в восемь вечера у меня поезд. И я заранее нервничала.

Впрочем, не в вещах дело и не в мелких предотъездных хлопотах. Я боялась самой поездки. Хотя нет, это вовсе не страх, а тяжелое, гнетущее чувство. Потому что мне вновь придется столкнуться лицом к лицу с прошлым, которое я так тщательно старалась забыть.

Мне предстояла поездка в родной город, откуда я уехала пять лет назад, пообещав себе, что никогда больше туда не вернусь.

Я бы и не стала возвращаться, если бы не Коля.

* * *

Три с половиной года назад Колю перевели в Иркутск, и он меня нашел. Мой адрес он знал — я как-то раз ему написала.

А в тот вечер я вернулась со смены позже обычного — в последнем рейсе трамвай сломался на линии. Пока мы дождались спецвагон, пока нас отогнали на буксире, пока добралась из депо до общежития — было уже сильно за полночь.

Я так устала за день, что еле плелась, думая только о том, что поспать, наверное, не удастся — завтра зачет, надо учить, а у меня голова уже не соображает. Я и Колю не сразу заметила — он ждал на скамейке возле общежития. Завидев меня, поднялся и пошел навстречу. С букетом роз и коробкой конфет.

Только когда он возник прямо передо мной, я поняла, что это он. Я была ему рада, просто так выдохлась, что меня хватило только на пару дежурных фраз. Мы договорились с ним встретиться на следующий день, после моей учебы.

Но я даже об этом умудрилась назавтра забыть. Вспомнила, лишь увидев его возле института.

Мы посидели с ним в кафе. Он рассказал, что после его признательных показаний в защиту Андрея его едва не уволили. Но пронесло. Отделался выволочкой. Потому что, как объяснил Коля, если потерпевший явился с повинной до вынесения приговора, то он освобождается от ответственности. Правда, в его случае приговор уже был, но его отменили, так что и Колю не стали сильно наказывать.

К тому же вскоре он, оказывается, снова отличился. Шел поздно с работы домой, и случайно увидел, как парни подперли дверь ночного киоска и подожгли. А все потому, что продавщица отказалась дать им в долг водку. Коля успел ее освободить, но ему здорово досталось от тех подонков, даже беднягу подрезали. Но всех поймали, а его наградили. А после успешной аттестации и в область перевели. Формально на ту же должность, но это, считается, повышением.

— Слушай, — улыбнулась я, — это прямо твоя судьба — спасать из огня и дыма несчастных женщин.

— Да это случайно вышло, — смутился он.

Потом мы пошли в кино, где я весь сеанс благополучно проспала. Проснулась оттого, что рядом ругалась какая-то женщина, требуя, чтобы мы покинули зал, а Коля просил ее не кричать и дать человеку немного отдохнуть.

С того дня мы время от времени встречались, куда-нибудь ходили, гуляли. И я понемногу стала с ним оживать. Отогреваться. Собственная жизнь уже не казалась мне серым болотом. Вернулись краски, вкус, ощущения, маленькие радости.

Ухаживал Коля красиво и ничего лишнего себе не позволял. Поэтому мне было с ним легко и даже хорошо. Я и сама не заметила, как привязалась к нему.

Два года назад мы поженились. Он стал прекрасным мужем, даже придраться не к чему. Заботливый, нежный, внимательный, щедрый. Так же когда-то папа относился к маме — носил на руках, сдувал пылинки, задаривал подарками.

Вот и Коля говорил, что готов сделать что угодно, лишь бы я улыбалась. Он угадывал мои желания и лез из кожи вон, чтобы меня порадовать. Он даже ходил теперь гладко выбритым, только потому что я как-то нечаянно обронила, что мне не очень нравятся усы.

Мои одногруппницы в голос твердили, как мне неслыханно повезло. Ведь он просто идеальный муж. Мечта.

И я с ними соглашалась и была вполне счастлива. Лишь изредка накатывала внезапная острая и необъяснимая тоска.

А началось это, когда я узнала от Зои, что Андрей Кузьминский, отсидев три года, вышел по УДО на свободу. Ее Леша поддерживал с ним связь.

Нет, я не по Андрею тосковала, а по тому чувству, которое к нему испытывала — сильному, яркому, сжигающему дотла сердце и душу.

Впрочем, это были всего лишь редкие приступы ностальгии. И сейчас я бы ни за что не променяла наши прочные, спокойные и нежные отношения на это безумие. Нет уж, хватило с лихвой.

А чтобы глушить эти приступы я нашла выход — я писала письма.

В психологии это называется метод Пеннебейкера или «экспрессивное письмо». Его метод помогает всё переосмыслить, разобраться в себе, облегчить эмоциональное состояние.

Мы как раз проходили эту тему на одном из семинаров, и я решила попробовать.

Просто писать, не обращаясь к кому-то конкретному, у меня не выходило. Поэтому я писала Андрею. Но не тому, который меня бросил, предал и унизил. А тому, которого знала когда-то очень давно, в самом начале. Пусть это не был настоящий Андрей, а всего лишь выдуманный мною образ, светлый, чистый и прекрасный.

Я писала ему о своих переживаниях, о любви, о боли и отчаянии. И становилось легче. Тоска отступала. И мы жили с Колей душа в душу.

А полгода назад Коля сорвался. В этом была моя вина — он случайно нашел такое письмо. У меня до сих пор стоит перед глазами его вмиг почерневшее от горя лицо, остекленевший взгляд и бескровные губы.

Я пыталась ему всё объяснить, но сама понимала, как нелепо выглядят любые объяснения.

Коля не сказал мне ни слова в упрек, не обвинил, не повысил голос. Он просто ушел. Вернулся под утро, пьяный и, как оказалось, проигравшийся в пух и прах. Вдобавок он там накуролесил: расхлестал зеркало в туалете, а какому-то чину разбил лицо.

На этом Колина карьера мгновенно закончилась. Его быстро «сослали» обратно. Пусть и в должности помощника прокурора, но для него это был крах.

Последние четыре месяца он жил в Адмире, а я здесь, одна.

Мы договорились, что после окончания института я к нему приеду, но только до конца лета, и вместе решим, что будем делать дальше.

* * *

Коля меня встречал на перроне. С букетом. Он всегда по поводу и без дарил мне цветы.

Вокзальная площадь была щедро залита полуденным солнцем. Электронное табло показывало плюс двадцать восемь. Всё кругом казалось таким безмятежным.

Однако стоило мне выйти из поезда и окинуть взглядом такие знакомые места, как тут же пробрал озноб.

— Как я по тебе скучал, — обнял меня Коля.

Он и правда выглядел радостным.

— Я всё там приготовил к твоему приезду. Ремонт маломальский сделал. Обои поклеил. Машину стиральную купил… автомат… Давай сейчас домой, а потом вечером, может, в ресторан? — воодушевленно тараторил он.

Я же едва его слушала. Меня охватило странное, неотвязное ощущение, что я вернулась в прошлое.