28

Половину воскресенья мы на пару с Колей мыли окна. Я — в большой комнате, он — в кухне. Хотя мы больше дурачились, потому так долго и провозились. И на спальню нас уже не хватило. Выдохлись, но зато напряжение между нами спало. Опять всё было хорошо и спокойно.

Вечером мы решили сходить в кино на «Пиратов Карибского моря».

— Наши на работе… ну, кто ходил… все говорят, что фильм классный, — сообщил Коля.

Мы как раз подходили к «Прометею», куда стекался на вечерний сеанс народ.

К моему удивлению, клуб выглядел прилично, не так, как на моей памяти. Раньше вся площадь перед клубом была загажена, особенно в выходные, когда проходили дискотеки. Валялись бутылки, окурки, шприцы. Сейчас было чистенько, даже цветы в клумбах росли.

— А что, на дискотеках здесь так и творится беспредел? — спросила я у Коли.

— Нет. Ну, случаются драки, конечно, но такого, как раньше, больше не бывает. На дискотеках теперь охрана, ходят, шерстят толпу весь вечер, следят за порядком, если вдруг что — сразу же выводят. Сильно пьяных и агрессивных — с порога разворачивают. И наркоту больше никто не толкает. Не только здесь, а вообще…

— О! Да ты что?! — воскликнула я. — Так это же замечательно!

— Да, — согласно кивнул Коля и почему-то слегка приуныл. А чуть погодя добавил: — Это всё он. Какой бы он ни был, но в этом он молодец, конечно.

Он не назвал имени, но я сразу поняла, о ком речь, и расспрашивать дальше не стала. Хоть и стало интересно, конечно, как ему это удалось. Это же такая зараза!

Однако задавать Коле лишние вопросы про Андрея — это все равно что сыпать соль на рану.

Мы зашли в фойе «Прометея». У кассы выстроилась неожиданно длинная очередь.

— Ты посиди у бара, — предложил Коля, — пока я стою за билетами. Давай я тебе куплю молочный коктейль?

Мы подошли к барной стойке. Он поддержал меня, пока я вскарабкалась на высоченный стул, затем попросил у бармена приготовить для себя ведерко с попкорном, а для меня — молочный коктейль. Затем вернулся к кассе.

Я неспешно потягивала напиток, ожидая Колю, как вдруг к стойке подошла шумная троица. Два парня и девушка.

Я не успела оглянуться, как внутри всё моментально покрылось ледяной колючей коркой. Наверное, просто узнала голоса этих сволочей. Друзей Кузьминского.

Андрея с ними не было, зато в их компании я заметила его подругу, ту самую блондинку из театра.

«Пожалуйста, пусть они уйдут!», — мысленно просила я.

Но блондинка ловко и грациозно забралась на соседний со мной стул, закинув ногу на ногу. А оба друга Андрея пристроились рядом с ней. Вся троица заказала себе разливное пиво.

Я отвернулась, моля, чтобы они на меня не обратили внимания. И обдумывала — может, уйти самой?

Потом решила: обойдутся! Я бы еще от всяких оборванцев не бегала. Тоже мне, хозяева города.

Я даже отворачиваться перестала. С каменным лицом цедила свой коктейль, ставший вдруг безвкусным, невольно глядя на них в зеркальную стену бара.

Если Кузьминский выглядел вполне себе прилично, во всяком случае, в театре он мне показался даже каким-то элегантным, что ли. То его дружки напоминали самую обычную гопоту из подворотни. В спортивных костюмах и кроссовках, на пальцах массивные печатки, на шее — цепь чуть ли не с мизинец толщиной.

Вели они себя под стать своему облику — развязно, громко, нагло. За пиво они не платили, но, может, конечно, бармен — их приятель и у них так принято.

— Шурик, — смеясь, протянула подружка Кузьминского, — глаза не сломай.

— А че? Шикарные телочки, — причмокнув, произнес самый противный из них. Это он орал возле школы, что Андрей меня бросил. Он изгадил наш забор и кинул в дом дымовушку. И он же крушил Колину машину.

— Ну так пойди и познакомься, чем просто пялиться, — хихикнула блондинка.

Ненатуральная, к слову. Но, надо признать, красивая, хоть и слишком ярко накрашена. Но, наверное, такие мужчинам и нравятся. На ней был короткий топ, натянутый на ее пышной груди так, что, казалось, вот-вот лопнет ткань.

— Ай, — отмахнулся он, — обойдутся. Андрюха велел, чтоб мы тебя одну без присмотра не оставляли, пока его нет, так что телочкам придется скучать без меня.

Блондинка заливисто рассмеялась.

— Бедные телочки, как же им не повезло, — иронично промолвила она.

— А то! — хмыкнул Андреевский дружок. — Вон та, в розовом, кстати, и правда ничего такая. Зад рабочий. Толян, зацени. К нам бы ее, а?

Меня передернуло от отвращения. Какие же они мерзкие!

Блондинка тоже выгнулась на стуле, отклонившись назад. Смерила ничего не подозревающую девушку в розовой футболке холодным оценивающим взглядом, потом фыркнула.

— Куда ее нам? Она же деревянная.

Нам? Она что, тоже труженица в этой клоаке под названием «Мираж»? И Андрей вот с ней…?

Я думала, большего разочарования в нем уже и быть не может, но…

— И как ты поняла, Светик, что она деревянная?

Значит, она — Светлана. Впрочем, плевать, как там ее зовут.

— У меня уже глаз наметан, — ответила она. — Так что, Шурик, одного рабочего зада недостаточно.

— Смотря для чего, — пошло ляпнул он и захохотал.

— Может, уже в зал пойдем? — предложил второй. Низкорослый, хмурый молчун.

— И че там делать? Лучше давай еще по пивку? Э, братан, — обратился он к бармену, щелкнув пальцами, — нацеди-ка нам еще по одной.

Я посмотрела в сторону кассы. Скорее бы пришел Коля!

— Шурик, а ты не знаешь, когда Андрей вернется? — спросила эта Светлана.

— Не знаю, как дело пойдет.

— Надеюсь, там ничего опасного?

— Да не-е-е, не переживай. Он же вдвоем с Серегой поехал, значит, фигня вопрос. Даже вон нас с Толяном не взял. А если б что-то такое серьезное было, всех бы собрал.

— Не люблю, когда он уезжает, — вздохнула она.

— Да не заморачивайся, Светик. Всё с Андрюхой будет чики-пуки. Там просто какие-то железногорские упыри мужика одного кинули на бабки. Радика. Врача со скорой. Помнишь, толстый такой? Приходил к Андрюхе на той неделе с разбитой башкой? Вот он. Хотел у этих упырей тачилу прикупить, а они у него деньги отобрали, его самого отмудохали и свалили. Ну, пока наши пацаны выяснили, че за типы, где скрываются… Ничего, Андрюха им быстро поправит чердак. А тебе чё, Светик, плохо с нами, а? — игриво спросил он. — Вон захотела в кино — пошли с тобой в кино…

— Пойдемте уже в зал, а? — перебил его мелкий. — А то потом в темноте шарахаться.

— Ща, погоди, схожу отолью и пойдем.

Он одним глотком допил пиво. Затем ушел, но вернулся уже через пару минут. И проходя мимо, бросил на меня взгляд, мерзкий такой, масляный, каким он ощупывал здесь каждую встречную девушку.

Правда, в ту же секунду его взгляд переменился. Стал злым и острым. Видимо, узнал меня.

Губы поплыли в мерзкой ухмылке.

— Оба-на, цаца… Ты че здесь забыла? Толян, глянь-ка, кто здесь.

Второй бросил на меня быстрый угрюмый взгляд, но ничего не сказал. Зато Андреева подруга сразу заинтересовалась. Тут же принялась беспардонно меня разглядывать.

— И кто это у нас? — спросила она.

— Ай, да никто, — отмахнулся он. — Старая знакомая.

— Шурик, ты слишком возбудился на «никто». Давай колись.

Я делала вид, что не замечаю их. Хотя взгляд этой Светланы трудно было не замечать. Он впивался и резал как нож.

— Так-так-так, интересно, — она развернулась ко мне всем корпусом. — Что за секреты? А это не она тогда за Андреем таскалась?

У меня внутри полыхнуло. Андрей и ей, что ли, рассказывал, как я бегала за ним в школе?

— Не-е-е, — смеясь, протянул друг Андрея. — То Машка была. Она из наших. Из детдома. А эта…

Лицо его брезгливо скривилось.

— Эта… обычная ментовская шлюха, — бросил он, будто плюнул.

Светлана подняла брови в усмешке.

— А имя у шлюхи есть?

Теперь она смотрела на меня с любопытством, а я на нее — как на пустое место.

И тут вдруг кто-то толкнул этого мерзкого Шурика в спину. Тот аж воздухом поперхнулся от удивления: мол, кто посмел?

Сзади него стоял Коля с лицом, белым как мел.

— Сейчас же извинись перед моей женой, — произнес он.

Друг Андрея даже не сразу ответил, так он опешил. Зато потом его прорвало:

— Ты чё, козлина, охренел совсем? Берега попутал? Скажи спасибо, что мы тебе тут жить позволили после того, что ты с Иркой вытворял, сука.

Этот Шурик захлебывался от возмущения так, что голос его срывался в фальцет.

— Тебе вообще лучше на глаза нам не попадаться, гнида мусорская.

— Немедленно извинись перед моей женой, — словно ничего не слыша, повторил Коля, буравя его немигающим жутковатым взглядом.

Я таким его и не видела никогда. Обычно он ведь мягкий, скромный и спокойный. Но сейчас его глаза пугали даже меня.

Этот Шурик тоже что-то такое уловил, потому что он, хоть и бросался угрозами, явно пасовал перед ним. Старался, конечно, показать, кто здесь главный, но на каком-то подсознательном уровне чувствовалось, что Коля его давит своей внутренней силой.

В глубине души я невольно восхитилась им. Но в то же время я понимала, что ничем хорошим эта стычка не кончится. Даже если Коля останется цел и невредим, то у него обязательно будут проблемы на работе. А он и так там не на лучшем счету.

— Коля, идем, — попыталась я увести его, поспешно спрыгнув со стула.

Но Колю было невозможно сдвинуть с места.

— Извиняйся, — в третий раз повторил он.

— Я перед шлюхами не извиняюсь, — скривившись, громко отчеканил друг Кузьминского.

Светлана рассмеялась. Ее вообще чрезвычайно забавляла вся эта ситуация. Она, идиотка, еще и подначивала этого мерзкого Шурика.

— Браво! Шурик, давай жги дальше! Кто кого…

Коля рванул к нему, но я успела преградить путь. Вцепилась в него и, прикрикнув, заставила посмотреть на меня. И, главное, заставила услышать.

— Коля! Перестань! Мне даром не нужны его извинения. Пошел он к черту. Не марай руки о всякую шваль!

— Чего-о-о? — заголосил Андреевский дружок. — Сама ты шваль.

Коля снова рывком дернулся к нему, я опять попыталась его задержать, но на этот раз мне это чуть не стоило падения на пол. Хорошо, что Коля сообразил, что в порыве случайно толкнул меня, и в последний миг успел поймать мою руку, не дав завалиться.

Вокруг нас собирались зеваки. Этого еще не хватало!

— Коля, или мы сейчас же уходим вместе, или я ухожу одна, — твердо сказала я.

Коля с минуту еще боролся с собой. Желваки под кожей так и ходили. Но как только я повернулась в сторону выхода, он тут же пошел за мной.

Гнусный Шурик сразу почувствовал себя победителем и начал выкрикивать нам вслед всякие оскорбления под унизительные смешки Андреевской подруги.