36

Из больницы я возвращалась пешком. После такого нервного утра хотелось спокойно пройтись и всё обдумать.

Интересно, как он все-таки сломал ногу? На машине? И где она, кстати?

А еще безумно хотелось спать. Бессонная ночь давала о себе знать.

Незаметно я дошла до рынка. Остановилась у газетного киоска и взяла для Коли толстый журнал с кроссвордами, чтобы не скучал в больнице. Потом уже на самом рынке купила ему связку бананов и попросила взвесить яблок.

— Пятнадцать рублей, — посчитала на калькуляторе продавщица.

Я открыла кошелек, достала две десятки, протянула ей. И тут над ухом раздался возглас:

— О, привет.

Я повернулась на голос и непроизвольно нахмурилась. Это была Светлана. На этот раз без Андрея и его дружков, но все равно видеть ее и тем более общаться мне не хотелось совершенно.

Я не ответила на приветствие и собиралась сделать вид, что не замечаю ее. И тут вдруг она спросила:

— Муж-то твой как? Не сильно, надеюсь, пострадал вчера?

Меня точно ошпарило.

— Ты… — горло перехватило спазмом, и голос сорвался. Я прокашлялась и повторила вопрос: — Что ты сказала?

— Муж твой, говорю, не сильно вчера убился? — усмехнулась она. — А то он так жестко вчера навернулся с лестницы, что нам пришлось ему скорую вызвать. Бухой был в хлам.

— Кому — вам? С какой лестницы? — мертвея, переспросила я.

— Ну, нам… в смысле, кому-то из наших… Андрей велел… Так ты не в курсе, что твой муж вчера у нас в «Мираже» был? — изобразила она невинное удивление, хотя я больше, чем уверена, что она, завидев меня, специально подлетела, чтобы об этом сообщить и посмотреть на мою реакцию. И вволю позлорадствовать.

Что ж, она получила то, что хотела, сполна.

Ее слова настолько меня оглушили, что я не могла и слова вымолвить первые несколько секунд. Смотрела на нее и чувствовала, как земля уходит из-под ног. Даже пришлось придержаться за деревянный прилавок, так меня пошатнуло.

— Девушка, возьмите сдачу, — обратилась ко мне продавщица, протягивая монеты.

А я, словно заторможенная, не понимала ее. Вообще забыла и про сдачу, и про яблоки, и про всё на свете. В голове стучала одна-единственная мысль: Коля опять ходил в «Мираж»?

— Ой, так ты не знаешь тогда и то, что он вчера проигрался?

— Коля вчера играл? — спросила я и сама себя не узнала. Голос звучал сипло и сдавленно, так, словно меня придушили.

— Ага, — весело кивнула она. — Надрался в баре, а потом играть сел. Спустил все бабки и тачку.

Я молча развернулась и пошла прочь тяжело, медленно, как сомнамбула.

— Девушка! — окликнула меня продавщица. — Яблоки забыли! И сдачу!

Но ее слова прозвучали для меня как шум, слившийся вместе с остальными звуками в один невнятный гул.

Сама не знаю, как я добралась до дома. Просто в какой-то момент оцепенение отпустило, и я поймала себя на мысли, что сижу на стуле посреди комнаты, прямо в уличной обуви, и сжимаю сумочку в руке. И даже входную дверь оставила открытой. А на линолеуме остался песок с подошв.

Господи, почему я вообще замечаю эти мелочи, с горестным стоном подумала я. Это все настолько неважно, когда жизнь летит под откос…

Коля… Как он мог пойти в «Мираж»? В клуб Кузьминского, которого так ненавидит!

И главное — он ведь обещал мне, что больше никогда не притронется к картам.

На самом деле мне не жалко было ни машины, ни денег. Меня убивало то, что он нарушил свое слово. И страшило то, что это не разовые срывы, а самая настоящая зависимость, которой он опять поддался.

А, может, Светлана соврала, трепыхнулась в груди надежда. Хотя я сама в это слабо верила. В любом случае мне надо было поговорить с Колей.

Если утром я мчалась в больницу бегом, то теперь шла туда так, словно к ногам привязали пудовые гири. Грудь тоже сдавило тяжестью так, что каждый вдох давался с трудом.

Коля по-прежнему лежал в прострации, ни на что не реагируя. Но сейчас его состояние больше меня не обескураживало. Что ж, я и сама теперь чувствовала себя вырванной из жизни и не понимала, что делать, куда идти, как дальше жить.

— Я все знаю, — глухо произнесла я, подойдя к его кровати. — Я знаю, что ты опять играл.

На этот раз Коля меня услышал. Скосил в мою сторону взгляд, в котором явственно проступили вина, страх, острый стыд и сожаление. Но ничего не ответил.

— Я не буду устраивать скандал. Я только хочу понять, почему. Ты же мне слово дал…

Коля молчал, только закрыл лицо согнутой в локте рукой, не в силах смотреть мне в глаза.

— Тебе даже сказать нечего? Ты меня убиваешь просто… — я не выдержала и всхлипнула.

— Прости меня, — наконец произнес он. — Я не хотел этого. Я сам не знаю, как так вышло.

— Ты все разрушил, Коля.

На пару минут повисла тягостная пауза. И в конце концов я все же сказала:

— Я так не смогу больше. Прости, но я предупреждала, что если ты нарушишь обещание, мы расстанемся. Я, конечно, дождусь твоего перевода. Мы вместе уедем из Адмира. Но затем подадим на развод…

— Перевода не будет, — прервал меня он.

— Почему? — не поняла я.

Вместо ответа он посмотрел на меня затравленно.

— Почему? — повторила я громче, леденея в душе.

Он снова закрыл глаза рукой и сказал:

— Я проиграл всё…

— Что всё?!

На нас посмотрели соседи по палате. Но меня так затрясло, что было уже все равно, кто что слышит.

— Всё, — обреченно повторил Коля. — Не только деньги и машину… Я там должен остался…

— Много?

— Очень… Но даже не это самое плохое. Я поставил свое табельное…

Оружие?! Он поставил на кон в этом притоне свое оружие?!

— Господи! Как?! — выпалила я и зажала рот ладонью.

Это какой-то дикий невообразимый ужас.

— Не знаю, — сдавленно ответил он. — Я был пьян… не соображал… хотел отыграться…

С минуту я пыталась переварить услышанное и не сойти с ума прямо тут, в палате. Мне вдруг вспомнилось, как в детстве папа учил меня кататься на велосипеде. И однажды, поверив в себя, я решила съехать с горы самостоятельно. Но тормоза не сработали, и я не смогла вовремя остановиться. Я летела под гору с огромной, как мне казалось, скоростью. Всё быстрее и быстрее. Так, что ветер свистел в ушах. И не могла ничего сделать, только истошно орать от страха. Я была уверена, что сейчас разобьюсь — внизу горы лежали две бетонные плиты. И я неслась прямо на них. Под конец даже глаза закрыла. И вдруг меня поймали. Не знаю, каким чудом, но папа сумел меня догнать и остановить за миг до падения. Перепуганный до смерти, с ошалевшими от ужаса глазами, он схватил меня и прижал к себе, тяжело дыша.

И вот сейчас меня охватило то же ощущение — что я несусь под гору со смертельной скоростью, только поймать меня и спасти больше некому…

Сглотнув острый ком, я спросила:

— И что теперь будет?

— Если я не верну долг, они сообщат на службу… И тогда… — он впился зубами в нижнюю губу. — Будет расследование, скандал, позор, увольнение с волчьим билетом…

От ужаса накатила тошнота.

— Сколько ты должен?

— Не знаю точно… не помню… тысяч двадцать, может, больше…

— Сколько?! — охнула я в потрясении и схватилась за спинку кровати — меня вдруг покачнуло. Палата плыла перед глазами, и я присела на край кровати.

— Кому ты должен? — помертвевшими губами прошептала я, справившись с головокружением. Но его ответ меня убил окончательно.

— Кузьминскому…