42

Алиса

Заставить работать в своем клубе — большего унижения Кузьминский и придумать для меня не смог бы. Он просто с особым цинизмом втоптал меня в грязь. И всё это только потому, что я не кинулась ему в ножки, как другие? Не проявила достаточного уважения этому новоявленному дону Корлеоне?

Кто бы мне еще вчера сказал, что Андрей на такое способен, я бы ни за что не поверила. Но, видимо, деньги и власть очень быстро его испортили.

«Сволочь, мерзавец, подонок», — глотая слезы повторяла я, возвращаясь домой из клуба. Вот бы этот чертов «Мираж» вообще сгорел!

Весь оставшийся день меня лихорадило. Я представляла себе, как буду работать в этом притоне, и меня накрывало холодным ужасом. Я же не смогу, не сумею, не вынесу этого… На душе было настолько тошно и тягостно, что даже отвлечься ни на что другое не получалось.

А еще надо было где-то достать эти злосчастные пятнадцать тысяч. За все мои украшения в ломбарде предложили всего девятьсот рублей. А больше мне даже продать было нечего.

«Я не смогу», — продолжала я повторять и на следующее утро, пока на деревянных ногах шла в «Мираж».

Охранник на входе пропустил меня сразу, как только я сказала, что буду здесь работать. Видимо, его уже оповестили.

Я вошла в холл, где меня встретила незнакомая хорошенькая девушка-блондинка, дежурившая за стойкой администратора.

— Это вы к нам устраиваетесь? — спросила она благожелательно.

Я подтвердила.

— Андрей Викторович предупредил. Его самого нет на месте. Он просил вас проводить.

На бейджике, приколотом к отвороту белой блузки, я прочитала ее имя — Катерина. Поймав мой взгляд, она улыбнулась:

— Можно просто Катя. Давайте пройдем…

Она уже вышла из-за своей стойки, как слева отворились двери, ведущие в казино, и оттуда показался друг Андрея. Мерзкий Шурик.

У меня сразу все внутри опустилось.

— А-а, явилась, — хмыкнул он, оглядев меня с ног до головы. Потом обратился к девушке: — А ты чего вокруг нее хлопочешь?

— Андрей Викторович велел встретить, все здесь показать и проводить… — пролепетала Катя.

— Сам покажу и провожу.

Катя вернулась за стойку. А мерзкий Шурик кивком позвал меня за собой.

— Вот там у нас казино, где проигрался твой мент, — с глумливой улыбкой произнес он. — А вот там у нас бар и стриптиз.

Он толкнул дверь в тот зал, где я вчера ждала, когда меня примет Андрей. Только сегодня там было полно девушек, одетых как для занятий аэробикой.

Они о чем-то громко разговаривали или даже спорили.

— Боря! — окликнула бармена одна из девушек. — Сделай мне кофейку. Со сливками.

— Обалдела? Какие тебе сливки? И так вон как разжирела, — узнала я голос Светланы. — Я серьезно, Анют. Давай-ка бери себя в руки. Неделю тебе даю. Не вернешь прежнюю форму — значит, распрощаемся. Поняла?

— Светик, — позвал ее мерзкий Саня, заодно подмигнув кому-то из ее подруг.

Девушки оглянулись и расступились, давая путь Светлане, которая, покачивая крутыми бедрами, неспешно двинулась к нам. На ней были кожаные шорты, кожаная жилетка на шнуровке и лаковые сапоги на высоченных шпильках.

Она, конечно, была в курсе моей ситуации, потому что, увидев меня, ничуть не удивилась, а лишь расплылась в злорадной улыбке.

— Привет-привет. Ну что, с первым рабочим днем, — проворковала она. А затем повернулась к девушкам и во всеуслышание объявила: — Девочки! Познакомьтесь, у нас новенькая. А-ли-са, — произнесла она по слогам и с явной издевкой. — Будет работать уборщицей. А еще она считает нас шлюхами. Да, девочки, все, кто работает в «Мираже», по ее мнению, шлю-хи. Да, Алиса? Ой, стоп!

Светлана состроила гримасу.

— Она же теперь сама тут работает. Как забавно получилось, да? — ёрничала она.

После ее слов девушки, все как одна, уставились на меня, неприязненно скривившись. Разве что плеваться в мою сторону не стали.

— Ваще анекдот, — гмыкнул в ответ Светлане мерзкий Шурик. — Андрюха звонил, будет только вечером.

Затем бросил мне пренебрежительно через плечо:

— Пошли давай.

Мы поднялись на второй этаж. Прошли до конца коридора, остановились у комнаты, где висела табличка «Помещение для персонала».

Он встал возле дверного откоса, привалившись плечом к стене и, ухмыляясь, кивнул на дверь.

— Тебе сюда.

Я зашла в темную комнатку. Здесь пахло свежевыглаженным бельем, а еще не было окон, и оказавшись в кромешной темноте я на миг растерялась. И тут же услышала за ухом его дыхание.

— Что, не повелся на тебя Андрюха? — злорадно прошептал он, еле уловимо касаясь меня.

Я резко метнулась вперед и на что-то налетела. Это что-то с грохотом упало, и чертов Шурик был вынужден включить свет.

Оказалось, я снесла гладильную доску, на которой, видимо, лежала стопка чистого белья, и теперь оно валялось на полу.

— Чего дергаешься? — осклабился он. — Страшно? Правильно. Бойся.

— Было бы кого бояться, — огрызнулась я.

— Что, осмелела? Ты все еще веришь, что, если когда-то Андрюха с тобой мутил, то тебе что-то перепадет? Дура, — хохотнул он. — Какие же вы, бабы, дуры. Думаете, достаточно покрутить жопой и всё получится? Как видишь, у тебя уже не получилось. Ты ему нахрен не уперлась. Но это он хорошо придумал — сделать тебя поломойкой. Давно пора спустить тебя на землю. Так что будешь тут до пенсии драить полы и прислуживать нам.

— Уж лучше быть поломойкой, чем такой вот жалкой шестеркой, как ты.

Глумливая ухмылка тотчас сползла с его лица. Он зло прищурился.

— Где ты тут шестерку увидела? Ты — подстилка ментовская, — цедил он, медленно надвигаясь на меня. — Кто жалкий-то? Это ты жалкая. Приползла себя продать за долги, как последняя шлюха, и то не вышло. Андрюхе ты даром не нужна. Правильно он ткнул тебя в твое место. Так что прикуси язык. Не в твоих интересах рот разевать. Я вот передам Светику, что ты к Андрюхе подкатывала, она тебя живо без волос оставит.

— Что тут происходит? — в дверях возникла дородная женщина средних лет в темно-синем форменном платье.

— Да, Марь Пална, привел вам помощницу, — внезапно повеселев, шутливо ответил Шурик. — Только она неуклюжая оказалась. Руки не из того места растут. Беспорядок вон устроила, ну ничего, вы ее научите, я в вас верю.

Он наконец ушел.

— Извините, — я присела на корточки и собрала с пола белье.

— Ты у нас кто будешь? — спросила она, скрестив руки на массивной груди.

— Алиса.

— А я — Марья Павловна. Ты этого балабола слушай поменьше и к себе его не подпускай. А то, смотрю, уже и на тебя слюни пускает. Имей в виду, он тут за каждой юбкой волочится. Ну, кроме Светика, конечно. Со Светиком ты еще не знакома?

— Знакома.

— В общем, держись от этого Шурика подальше. И вообще запомни, мы здесь ничего не видим, ничего не слышим, ни о чем никому не болтаем. Наше дело маленькое — чтобы было чисто. Все остальное нас не касается, поняла?

Я кивнула.

— Ну тогда переодевайся. Форму себе подбери вон там.

Она указала на ряд шкафчиков у стены.

Из-за этого мерзкого Шурика я не успела как следует рассмотреть помещение. Хотя тут особенно и нечего было рассматривать. С обеих сторон от двери — шкафы. Поперек комнаты от пола до потолка — стеллажи с идеально ровными стопками белья. У дальней стены — кушетка, застеленная клетчатым пледом, видимо, для отдыха, левее — стол, два стула. И даже крохотный телевизор на тумбочке имелся.

— Пылесос, щетки, ведра, вся бытовая химия хранится в подсобке. Это следующая дверь. Стиральные машины — внизу, в подвале. Там же у них спортзал. Там тоже надо убирать. И в тренажерке, и в раздевалке, и в душевой. В спортзале убирать лучше до обеда, пока никого нет. А в комнатах — как придется. Иногда они сами просят прийти попозже. Или, наоборот, пораньше. Не угадаешь заранее.

— Кто они?

— Андрей Викторович. Ну и эти его… Шурик, Толя, Сергей, Света. Они же все здесь живут.

— Они живут прямо здесь? В клубе? — вырвалось у меня удивленное.

— Да. У Андрея Викторовича есть где-то своя квартира, девчонки болтали. Иногда он уезжает домой. Но частенько тоже тут ночует. А эти… пацаны его и Светик прямо тут и живут. У каждого своя комната. Остальные комнаты — это для гостей. Иногда кто-то засиживается и остается на ночь. Иногда к Андрею Викторовичу приезжают всякие люди…

— А я думала…

Я замолкла. Ну ладно, пусть здесь и не бордель в прямом смысле. Все равно притон.

— Да ты чего с таким несчастным лицом стоишь? — потрепала она меня по плечу. — Нам еще повезло, у нас тут тихо-спокойно, а вот девчонкам, что на первом этаже убирают, не позавидуешь. Вот где грязища. Оно и понятно — столько народу. А там еще эти пьяные рожи в туалетах зассут-заблюют, и тут же подтирай за ними. Я уж молчу про этих Светиных кукушек… у них там, не знаю, гримерка или что… тоже мозги клюют персоналу. Строят из себя звезд. Принеси им то, подай это. Ладно, Светик, а эти-то куда?

Марья Павловна бросила взгляд на часы и спохватилась.

— Ой, что-то я заболталась. Ну всё, давай переодевайся и за работу. Сегодня я с тобой буду, где-то что-то подскажу-покажу, завтра тоже еще выйду, ну а потом — сама. У меня отпуск. Дочь внука привезла.

Последнюю фразу она произнесла с улыбкой, отчего суровое морщинистое лицо сразу подобрело.

* * *

Домой я приползла совершенно обессиленная. Спина болела адски — ни согнуть, ни разогнуть. Ног и рук я просто не чувствовала. Однако физическая усталость — это ничто по сравнению с тем, что морально я была просто раздавлена.

И не работа сама по себе меня угнетала, а вся эта чудовищная, унизительная ситуация.

Света аж бросила своих девочек и сцену и побежала наверх, к себе, когда я начала уборку в ее комнате. Вышагивала там на своих шпильках и понукала:

— Здесь плохо помыла. Тут перемывай. И вон грязь оставила, — ткнула она носком сапога в застарелое темное пятно на плинтусе, которое не оттиралось. — Давай, давай, старайся, золушка.

И это еще комнаты Андреевских друзей Марья Павловна взяла сегодня на себя. Как представлю, что потом придется делать это мне — так сразу умереть хочется.

А вечером в клубе появился Кузьминский.

Я уже к тому часу буквально с ног валилась. Плелась по коридору с полным ведром и шваброй, вся взмыленная, выдохшаяся — как раз закончила уборку в его комнате. Видок у меня просто до слез был убогий. На голове — черт-те что. Волосы выбились, растрепались во все стороны, прилипли к потному лбу, лезли в глаза. Еще и дышала как загнанная лошадь.

И тут вдруг они — Кузьминский и его Света — вывернули с лестницы и пошли мне навстречу. Оба — яркие, красивые, лощеные. Он — в темном костюме с иголочки и белой рубашке. Она — в своем эффектном кожаном наряде.

Сердце по привычке болезненно дернулось и давай скакать как дурное. Но я худо-бедно сумела взять себя в руки. Выпрямила спину, подняла голову, сделала равнодушное лицо и шла так, словно чувствую себя прекрасно. Хотя знал бы кто, как на самом деле мне было мучительно. Я будто ступала по раскаленным углям.

Он смотрел на меня — я это видела боковым зрением. А я — нет. Не смогла. Лишь мельком, на долю секунды, мазнула быстрым взглядом и то не по лицу, а ниже, по груди. Увидела, что две верхние пуговицы рубашки расстегнуты, и сразу отвела глаза. Уставилась, не мигая, в одну точку перед собой.

Но зато сумела поздороваться, причем с таким спокойствием, что сама себе поаплодировала мысленно.

— Здравствуй, — сказал мне он, и голос его слегка дрогнул.

— Здравствуйте, Андрей Викторович.

— Андрюш, тебя весь день не было, — ласково щебетала Света. — Я так соскучилась по тебе. А ты скучал по мне?

— Конечно, — ответил он глухо…