43
— Ты пришла… — посмотрел на меня Коля, как будто глазам не верил.
Я не была у него с воскресенья, с того дня, как узнала про карточный долг. Почти неделю. Но с этой проклятой работой я бы и хотела — не смогла. Это сегодня выдалось свободное время, потому что по пятницам клуб работает допоздна и персонал тоже, поэтому можно прийти попозже, после обеда.
— Все-таки пришла… — повторил он шепотом.
В один миг в его взгляде промелькнули и вина, и стыд, но больше всего — радость. Он сейчас напоминал мне щенка.
Когда-то папа подарил нам с Аськой щенка. Доброго и глупого. Персик, так мы его звали, плохо переносил одиночество и, когда дома никого не было, мог что-нибудь сгрызть, сломать, разбить и даже погром устроить. Папа его ругал, воспитывал — всё тщетно. Бить его мы с Аськой не давали. Закрывали собой и верещали в два голоса.
Папа злился, но сделать ничего не мог, только грозился, что выгонит Персика, раз он такой дурак. И когда мы в очередной раз возвращались домой, а он уже успел что-то испортить, то его, бедного, разрывало — то ли прятаться от наказания, то ли скакать от радости. Так и метался. И взгляд у него был точно такой же, как в эту минуту у Коли.
Нехорошо, наверное, сравнивать человека с собакой. К тому же Персик недолго у нас прожил — выскочил однажды на дорогу, прямо под колеса машины…
Черт, зачем я все это вспомнила? И так настроение хуже некуда.
— Я думал, ты не придешь больше… — тихо произнес Коля.
Мне стало неловко. Да вообще тошно. Ведь то, что я собираюсь сообщить, причинит ему боль. Но и промолчать будет неправильно. Все равно рано или поздно придется сказать, так зачем тянуть? Напрасную надежду давать…
Кусая губы, я молча выкладывала на тумбочку фрукты, выпечку, шоколад, контейнер с едой.
— Алиса… столько всего… откуда? — спросил Коля.
А это вторая неприятная новость для него. Может, и вовсе для него убийственная. Все эти угощения оттуда, из «Миража». Персонал там неплохо кормят, и что-то даже можно забирать домой.
Выложив последний сверток, я наконец сказала:
— Коля, я подала на развод. Сегодня. Я только что из ЗАГСа…
Он ничего не ответил, только продолжал смотреть на меня во все глаза. А я даже не могла взглянуть на него. И чтобы заполнить эту невыносимо тягостную паузу, продолжила глухо:
— Детей у нас нет, делить нам нечего. Через месяц нас разведут. Я в ближайшие дни найду квартиру… сниму, может… и съеду.
Наконец я посмотрела на него. Бледный как полотно, он не сводил с меня несчастных, больных глаз, и я почувствовала себя каким-то палачом.
— Коля! — не выдержала я. — Не смотри на меня так! Я тебе говорила, я предупреждала, ты обещал… Я бы никогда от тебя не ушла, никогда бы тебя не оставила, если бы ты… Но я так не могу. Ты все разрушил!
— Прости, — он отвел глаза. — Я знаю, ты ни в чем не виновата. Это все я. Я один все испортил. Только не съезжай никуда, пожалуйста. Я сам съеду, как только меня выпишут… Постой… А ты разве здесь останешься? В Адмире?
Я набрала воздуха побольше.
— Мне придется остаться на какое-то время… Коля, я должна еще кое-что тебе сказать. Твой долг…
— Ты про него не думай. Я сам как-нибудь. Тебя это вообще не должно волновать.
— Коля, да послушай же ты меня! Я ходила к Кузьминскому…
— Зачем?
— Чтобы узнать, сколько точно ты должен. Отдала ему пять тысяч, что у нас были, в счет долга. И попросила отсрочку…
Коля молчал, стиснув челюсти и уставившись невидящим взглядом в стену.
— Кузьминский готов дать отсрочку и не сообщать про то, что ты проиграл свое табельное оружие, только если твой долг отработаю я. У него в клубе.
Колю аж подбросило на кровати.
— Ч-что? Как? Как он посмел? Тебя! Нет, ты не думай даже… Ты тут ни при чем. Вообще не надо было к нему ходить…
— Я согласилась.
— Пожалуйста, Алиса, не надо…
— Я уже там работаю.
— Кем? — беззвучно спросил он.
— Уборщицей.
Он болезненно сморщился.
— Он… и тебя… уборщицей… какой же он… — бормотал Коля.
— Перестань! Это не самое страшное. Это всего лишь работа.
— Прошу тебя, Алиса, откажись, — частил он возбужденно, схватив меня за руку. — Ты не должна страдать из-за меня…
— Нет, Коля, я так не могу. Это его условие. Нравится оно нам или нет, мы вынуждены его принять. Если не хотим еще больших проблем.
— Не надо было тебе к нему ходить!
— Это тебе, Коля, не надо было к нему ходить. Но что теперь об этом говорить… Оклад мне там дали хороший.
И тут я даже не приврала. За работу в речевой школе мне обещали пять тысяч. В клубе же в трудовом договоре значилась сумма почти в два раза больше. Хотя, конечно, будь моя воля, я бы там ни за какие деньги мира не осталась.
— Так что вернем ему все до копейки. Заберем твое удостоверение и пистолет. И я уеду.
Но Коля не унимался. То злился и негодовал, то умолял и чуть не плакал. Этот разговор вымотал меня донельзя, а впереди предстоял тяжелейший день в чертовом «Мираже».
Одно утешало — в выходные мне не надо будет работать, а еще — завтра я поеду к Зое…