47

Андрей поздоровался со всеми. И его встретили как родного. Разве что Зоя в первый миг растерялась. Зато все остальные радостно загалдели.

— Андрюшенька! Какая радость! — воскликнула Надежда Ивановна.

— Да, молодец, что приехал! — подхватила бабушка.

Николай тоже поднялся ему навстречу, пожал руку, коротко обнял.

А я запаниковала. Поймала его взгляд и, вспыхнув, сразу отвела глаза.

Как здесь оказался Андрей? Случайно или его тоже пригласили? Если так, то почему Зоя мне ничего не сказала? Не предупредила?

Да нет, не стала бы она умалчивать. Такие сюрпризы совсем не в ее духе.

Значит, он просто случайно заехал к другу и попал на семейное торжество?

Однако Кузьминский вскоре сам развеял сомнения. Да и стоило догадаться — был он при параде: в кипенно-белой рубашке и узких идеально отглаженных черных брюках, гладко выбритый, благоухающий, темные волнистые волосы безупречно уложены. Даже бабушка под боком прошептала Надежде Ивановне:

— Андрюша-то Андрюша, ты погляди какой. Прямо жених.

— С годовщиной, молодожены, — с улыбкой поздравил он Лёшу и Зою, а потом сказал: — Подарок остался в машине. Надо будет потом занести.

Значит, ехал он именно к ним. Я вопросительно посмотрела на сестру.

Зоя бросила на меня ответный виноватый взгляд, хотя, судя по ее лицу, появление Андрея и для нее стало неожиданностью. Но затем улыбнулась ему с искренним радушием.

Она всегда к нему относилась с особым теплом. Впрочем, я ее понимаю. Андрей много хорошего сделал для них.

Зоя рассказывала, что пять лет назад какой-то местный новый русский подло кинул ее Лёшу и Николая. Он должен был заплатить им за работу, но не то что не заплатил, а еще и зверски избил Николая. А не так давно Андрей его нашел. Уж не знаю и, если честно, знать не хочу, как он его убедил или запугал, но этот новый русский, Кондратьев, кажется, его фамилия, приехал к Лёше сам и отдал все, что должен, и еще сверху. Вот как раз на свою часть Лёша купил себе Ниву.

Я уж молчу про то, что Лёшина мать жива только благодаря помощи Андрея. Конечно, он им дорог, и они ему рады. Тут ничего удивительного.

Так что, наверное, одна я за этим столом напряглась.

Андрея посадили рядом с Ниной и Николаем, наискосок от меня. Зоя быстро принесла ему тарелку, бокал, приборы. Нина тоже давай сразу подкладывать одно, другое.

— Тост! С тебя тост, Андрюша! — велела бабушка. И все ее поддержали.

Николай разлил кому-то — водку, кому-то — наливку. Андрей не успел сесть и сразу снова поднялся, держа в руке полную рюмку.

— Дорогие Зоя и Алексей, — начал он свою речь немного смущенно, как мне показалось, — поздравляю вас с первым юбилеем! Я счастлив, что когда-то жизнь свела меня с вами…

Андрей говорил хорошие и теплые слова, а я вдруг вспомнила, как они впервые встретились. Мы с Андреем тогда сбежали с уроков и поехали в Березники на электричке тайком от папы, чтобы передать Зое деньги для Лёшиной мамы. Вспомнила, как мы всю обратную дорогу стояли с ним в прокуренном тамбуре, и он крепко прижимал меня к себе, согревая и будто защищая от целого мира. У меня защемило в груди от этих нахлынувших воспоминаний и внезапной тоски по тому времени. Даже веки защипало.

— Спасибо, Андрюха, — с чувством ответил Лёша, — а мы-то как счастливы, что ты у нас есть.

— Да, спасибо тебе за всё, — присоединилась Зоя. — Ты знаешь, что мы всегда тебе очень рады. Ты для нас тоже семья.

Я осторожно подняла глаза на Андрея и снова наткнулась на его пристальный взгляд. Он смотрел на меня виновато и в то же время с нежностью, что ли.

Время от времени его отвлекали вопросами, он что-то отвечал, но затем снова обращал взгляд на меня. Я это чувствовала, хотя сама на него почти не смотрела.

Пить он не стал, даже немножко не пригубил. Поставил рюмку нетронутой. Я же, наоборот, выпила наливку залпом до дна. Потому что нервничала так, будто у меня под столом тикала бомба. В горле слегка зажгло, затем потеплело в груди, а вскоре и в голове зашумело.

— Ты-то, Андрюша, когда женишься? — спросила бабушка.

Я против воли зарделась, как будто это имело ко мне какое-то отношение.

Он ответил не сразу. Опять уставился на меня так, что мне кусок в горло не лез. И в то же время я очень ждала его ответа. Стыдно признать, но меня волновало, собирается ли он жениться на Свете.

— Не знаю. Пока не думал об этом, — наконец произнес он.

Это абсурд, конечно. Но у меня отлегло от сердца. Я себя тут же одернула, мол, не мое это дело, он может жениться на ком угодно. Я ведь правда не думаю о нем, как о мужчине, с кем у меня могло бы что-то быть. Даже в мечтах. Однако глупо лгать себе — я была рада, что во всяком случае узами брака он себя связывать с ней не спешит.

— Что так? — не отставала бабушка.

Андрей впился в меня острым взглядом. У меня даже щеки зажгло.

— Андрюша молодой еще, — вмешалась Надежда Ивановна. — Успеет.

— Лишь бы не опоздал. Вон мой Володька тоже тянул-тянул, чего-то ждал. Или кого-то. Вот и остался бобылем.

И словно по заказу двери распахнулись, и в дом вошел дядя Володя. Всё внимание сразу переключилось на него. Бабушка с Надеждой Ивановной заохали.

— Наконец-то! Устал, бедный? Голодный, поди? Садись скорее!

Ему сразу налили штрафную и стребовали с него тост.

Все кругом шумно переговаривались, смеялись, и только Андрей помалкивал, практически не сводя с меня глаз.

От наливки я немного расслабилась, конечно, но все равно сердце скакало в груди и даже не думало успокаиваться.

Иногда к столу подбегал Димочка, карабкался на колени к отцу или к Николаю. Зоя пыталась заставить его съесть хоть кусочек жареной курицы, но Дима сразу убегал.

Дядя Володя захмелел очень быстро и сразу из сурового молчуна превратился в громогласного весельчака. Стал рассказывать какие-то байки про свою больницу и сам же над ними заливисто смеялся.

Потом бабушки завели свою любимую песню — «Один раз в год сады цветут». Они всегда ее поют на посиделках. Даже я успела выучить ее слова. Зоя опять суетилась, что-то обновляла на столе, подогревала, подносила новое.

Лёша с Николаем и Андреем вышли во двор. Поговорить, наверное.

Спустя четверть часа они вернулись, но без Андрея. И я неожиданно для самой себя расстроилась. На душе вдруг стало пусто. Как будто чего-то не хватает. Прямо опустилось всё внутри. Неужели он уехал? Так скоро?

Я даже вытянула шею, пытаясь разглядеть в окно, стоит ли у калитки его машина. Но уже стемнело, и в стекле отражались только эта комната и все мы. И спросить про него я не могла.

Немного посидев, сама вышла на улицу. Пригляделась — вроде что-то стоит за воротами. Но его ли это машина или дяди Володи — не понять.

Тут меня перехватила Зоя. Увела за дом. Там, на заднем дворе, Лёша соорудил качели — подвесил на цепи скамеечку, которую тоже сделал сам. У него вообще золотые руки.

Мы обе сели и стали потихоньку покачиваться. Ночь была теплая и звездная. Из открытой форточки доносились возгласы, смех, песни. А я думала только о том, уехал Андрей или нет. Хотела спросить у Зои, но тут она сама завела разговор.

— Алиса, прости, пожалуйста. Я сама не ожидала, что Андрей приедет. Я бы тебя никогда в такое положение не поставила. Это, оказывается, Лёша его позвал, когда узнал, что Коли не будет. Буквально вчера позвал. И Андрей сказал, что подумает. Извини…

— Не извиняйся. Я всё понимаю. Он — ваш друг.

Зоя обняла меня за плечи.

— Как ты?

— У меня все хорошо. А… он уже уехал?

— Не знаю. Вряд ли. Он бы, наверное, попрощался. Парни выходили занести его подарок в баню. Андрей нам машинку стиральную привез. Автомат.

— О, это очень удобно. Тем более у вас скоро маленький.

— Да, — улыбнулась Зоя. — В этот раз совсем все по-другому. Токсикоза почти нет. Только немного подташнивает по утрам. Но это ерунда. А как Коля?

— Зой, ты пока не говори бабушке. И вообще никому не говори. Но мы разводимся.

— Да что ты? Но почему? Мне казалось, вы очень хорошо ладили.

— Да, — кивнула я. — Так уж получилось.

— Мне жаль…

Тут ее со стороны дома позвал Лёша.

— Подожди тут, ладно? А то не договорили. Я быстренько узнаю, что ему надо, и вернусь.

— Хорошо.

Я осталась одна. Слушала, как бабушки вместе с дядей Володей напевали теперь уже другую песню, тоже старинную. «К милой подойду я, глаз поднять не смея…» — выводил дядя Володя красивым баритоном.

Я даже улыбнулась, вспомнив, как в детстве он, подвыпив, пел на семейных застольях. А потом увидела, как из-за угла дома показался Андрей. В темноте белела его рубашка. Но я и без этого поняла бы, что это он. Сердце вновь заколотилось быстро-быстро.

Он шел, не торопясь. Как будто не очень уверенно. Но шел именно ко мне. Потому что остановился затем у опоры качели, прислонившись плечом.

— Привет, — поздоровался он.

— Привет, — ответила я.

— Я уже сейчас поеду обратно. Хотел попрощаться и… — он запнулся. — И извиниться перед тобой.

— За что? — что уж скрывать, я опять расстроилась. И даже думать не хочу, почему. Расстроилась и всё.

— За Саню. За то, что допустил такую ситуацию. Я даже не предполагал, что он мог с тобой вот так… Это, конечно, не оправдание. Прости меня, пожалуйста. И за то, что навязал тебе эту работу в клубе — тоже прости. Я не должен был. Да я и не собирался…

— А зачем тогда?

— Не знаю.

Он повернулся ко мне боком, привалившись к опорному столбу спиной, руки сунул в карманы и смотрел теперь куда-то вдаль.

— Просто вышел из себя. Вспылил, когда ты… — он осекся. — Тоже так себе оправдание, конечно. В общем, прости меня. Я очень жалею об этом.

— Не извиняйся. Это же просто работа. Мне бы все равно пришлось где-то работать, чтобы с тобой рассчитаться.

— Да не пришлось бы. Ничего ты мне не должна.

— Коля должен, значит, и я должна.

Андрей тягостно вздохнул. Помолчав, произнес:

— Ну, считай, что и Коля ничего мне не должен.

— Я ценю это, но лучше бы ты просто с ним не играл.

— Во что? В карты? Я с ним и не играл, — огорошил меня Андрей. — Я вообще не играю.

— Как это? — не поняла я. — А как же он тебе проиграл тогда?

Андрей ответил не сразу и с явной неохотой.

— Он не мне проиграл. Другому человеку. Я просто его долг перекупил.

— Зачем это тебе?

Он молчал.

— Почему ты молчишь? Ты это сделал, чтобы мы у тебя были в долгу, да? Чтобы показать мне, какой Коля…

— Да нет, конечно.

— Ну а зачем тогда? — вырвалось у меня громче, чем хотелось бы.

— Да затем, Алиса, — развернулся он ко мне и тоже повысил голос, — что этот другой человек потом бы с ним… с тобой… Я не знаю, что бы он с вами сделал. И даже думать об этом не хочу.