48

Я ошарашенно уставилась на него, пытаясь осмыслить то, что он сейчас сказал. Андрей выкупил карточный долг Коли? Выходит, он не подвел моего мужа под монастырь, а наоборот — попытался оградить его от больших проблем? Но… почему? Зачем ему это? Он же так презирает Колю.

Эта новость настолько меня ошеломила, да вообще перевернула все мои представления с ног на голову, что я какое-то время даже не могла ничего вразумительного вымолвить.

— Почему ты это сделал? — наконец тихо спросила я.

— Что? Долг его выкупил? Я же говорю тебе, Череп потом с вас бы живых не слез.

— Нет, это я поняла. Почему ты вообще решил нас выручить? Ты же так плохо к Коле относишься…

Андрей неопределенно дернул плечом, мол, какая разница.

— Но он ведь твой муж, — наконец произнес мрачно.

— Спасибо, — помолчав, сказала я. — А кто он — этот Череп?

Андрей, вздохнув, повернулся ко мне.

— Тебе лучше не знать. В общем, считай, никакого долга нет. В понедельник придешь — я отдам тебе его табельное и удостоверение. Ну и… на этом всё.

Последние слова прозвучали с сожалением. Только вот о чем он сожалел? Я терялась в догадках. А во мне это его «всё» тотчас снова всколыхнуло тоску. Глупую, совершенно иррациональную, но в груди противно заныло.

— Как он вообще? Еще в больнице? — спросил Андрей.

— Да.

В памяти вдруг всплыло, как я заявилась к Андрею неделю назад, горя негодованием и ненавистью. Как глупо! Наслушалась этого поганого Шурика и повелась на его похабные выпады. Подумала и про Андрея очень плохо. Можно сказать, швырнула ему деньги под нос. Смотрела как на ничтожество, презрительно цедила сквозь зубы…

Как же стыдно… Отплатила за добро, называется.

— Спасибо, — повторила я. Силилась назвать его по имени, но так и не смогла. Словно в этом было что-то интимное. — Только мы все равно вернем тебе все, что должны. Поэтому я отработаю, сколько нужно.

— Не надо.

— Надо. Для меня это принципиально. Я не люблю быть обязанной. Я так не могу.

Я почувствовала, что Андрею мои слова неприятны. Но я действительно не могла вот так воспользоваться его великодушием. В этом было бы что-то бессовестное.

Когда-то Зоя мне говорила, что не умеет быть просто благодарной. Что ей непременно надо отплатить добром на добро, иначе ей тяжело. Благодарность для нее — это мучительное бремя. Похоже, это у нас семейное. Я не выношу быть кому-то должной.

— Как знаешь, — с прохладцей ответил он. Обиделся?

Я этого, конечно, не хотела…

— Ладно, Алиса, — вздохнул Андрей. Настроение у него тоже упало. — Мне пора. Был рад с тобой увидеться.

Он медленно двинулся прочь. А мне не хотелось, чтобы он ушел вот так. С тяжелым сердцем. Пусть в прошлом между нами произошло много плохого, но сейчас он поступил благородно. Да что уж — спас меня и моего непутевого Колю, хотя вовсе не обязан.

— Постой! — окликнула я его.

Андрей остановился. Сделал пару шагов назад. Я спрыгнула с качели, подошла к нему. Внезапно меня охватило смятение. От его близости, от ночной темноты, слегка разбавленной светом из окон. Эта темнота, казалось, стирает все границы и даже наши молчаливые взгляды превращает в откровение.

Не знаю, зачем я решила это сказать. Есть ли в этом какой-то смысл сейчас? Может, ему уже давно нет дела до этого.

— Я хочу, чтобы ты знал. Я не вызывала в тот день милицию… когда тебя забрали. Я не предавала тебя. Это папа взял вторую трубку, когда ты мне звонил. Услышал, что ты придешь, и вызвал. Но я даже этого не знала…

Андрей сглотнул. Глаза его блестели.

— Почему ты в тот день не захотела со мной поговорить? — голос его дрогнул. — Из-за того, что я не пришел на свидание?

Я непроизвольно отступила на шаг, живо вспомнив ту утреннюю встречу с Машей и ее страшные, унизительные слова, разорвавшие мне сердце. Вспомнила, как выла белугой, корчась на полу в ванной, как перепуганный папа метался, не зная, как меня успокоить.

Все это до сих пор причиняет боль. Пусть уже и не такую жгучую и острую.

— Потому что… я всё знаю, — ответила я изменившимся голосом. — Про тебя и Машу.

Андрей слегка нахмурил брови и качнул головой, будто не понял меня.

— Какую Машу?

— Твою подругу. Из детдома.

Я так отчетливо видела ее в Андреевой рубашке на голое тело, все детали, оказывается, помнила. Будто все это вчера случилось.

— А при чем тут Машка? Что ты про нее знаешь?

Я так не хотела вот этой дешевой драмы и пустых разбирательств, все ведь уже давно прошло, но теперь, когда уже заикнулась, просто промолчать будет глупо.

— Что ты за моей спиной с ней встречался.

Слово «изменял» казалось мне совсем неуместным.

— Что?! — вырвался у него удивленный возглас. — Ты… про что вообще? Когда это я с ней… Погоди, объясни нормально, что ты сейчас имела в виду.

— Что тут объяснять? В мае ты как будто еще ходил со мной, а сам при этом был с ней…

— Да кто тебе сказал такое?

— Я была у тебя. В тот вечер, когда ты не пришел на свидание. И потом, на следующее утро. Мне открыла сама Маша.

— Ну да, — недоуменно пожал он плечами. — Я ее оставил у себя в ту ночь, потому что ее искали. Но с чего ты решила…

— Андрей, она была голая. В одной рубашке. Твоей.

Вот и произнесла его имя. И ничего, небеса не рухнули.

— Она сказала, что ты еще спишь. И вообще много чего сказала.

Я отвернулась. На глазах выступили слезы. Я не хотела плакать, но не сдержалась. Потому что несмотря на пресловутое «время лечит», мне все равно больно. Ведь у предательства нет срока давности.

— Я не знаю, что она тебе сказала. Но в ту ночь меня не было дома. Мы от Кемаловых поехали ко мне на дачу. И до утра были там. Потом я за ней заехал и тоже отвез ее туда. Но клянусь тебе, у меня с Машкой ничего не было. Ни в ту ночь, ни в какую-либо другую. Она просто… не знаю, насочиняла тебе какую-то ахинею.

— Андрей, она говорила такие вещи, которые могла знать только от тебя! Ты обсуждал меня с ней!

— Какие, например, вещи? — не сдавался он.

— То, что меня травили в классе, и ты меня защитил. И продолжал защищать. Что ты вообще со мной только из жалости, а сам хочешь бросить меня.

— Я понятия не имею, откуда она это все взяла, но я ей ничего такого не говорил. Я бы никогда не стал обсуждать тебя ни с кем. А тем более с Машкой. И уж точно у меня с ней ничего не было. Ни с ней, ни с кем-то еще… ну, тогда, когда мы были с тобой. Говорю же — она всё сочинила.

— Твои друзья тоже сочинили, когда пришли к нам в школу и кричали на весь двор, что ты меня бросил?

Андрей, нахмурившись, задумался.

— Не знаю… — пробормотал он в недоумении. — Я вообще не помню такого. Но если вдруг что-то когда-то и ляпнул, то нечаянно… не со зла… Прости меня, пожалуйста…

Потом снова вскинулся:

— Да ну нет! Не было такого. Не мог я… — и тут он осекся, будто вспомнил что-то. Помолчав, виновато произнес: — Я сказал им, что после школы мы с тобой расстанемся. Только это.

Я кивнула, сквозь жгучие слезы выдавила улыбку.

— Что ж, так оно и получилось. Как ты и планировал. Жаль только, что я не была в курсе твоих планов…

И ведь всё это я знала, и уже пережила, и перестала убиваться, но сейчас вдруг почему-то боль заново обожгла грудь, сжала горло, впилась словно когтями в сердце.

Пока не разревелась при нем, я скомкано и глухо попрощалась и заторопилась прочь.

Андрей попытался меня задержать:

— Алиса, постой…

Качнув головой, я выпалила:

— Пожалуйста, не трогай меня сейчас. Оставь меня.

Я ушла в самый дальний и темный угол сада. Дыша шумно, с хрипами и всхлипами, я ожесточенно продиралась сквозь кусты, пока не добралась до забора. Оперлась согнутой рукой о его шершавые деревянные доски. Уткнулась лбом в локоть и почти беззвучно разрыдалась.

Это была какая-то дурацкая истерика, неожиданная и бессмысленная. Однако она принесла мне облегчение.

Когда, успокоившись, я вернулась в дом, Зоя сообщила, что Андрей уже уехал…