58

— Очень вкусно, спасибо, — поблагодарил я.

Пока я принимал душ, Алиса на скорую руку приготовила нам завтрак.

— Это всего лишь омлет, его трудно испортить, — улыбнулась она.

Мы были вдвоем, на моей кухне, и я сидел с блаженной улыбкой, смотрел на нее и не мог до конца поверить в происходящее. Казалось, это дивный сон, и внутри всё замирало от восторга и, вместе с тем, от ужаса, что он вот-вот закончится.

— А во сколько ты вернешься? — спросила Алиса.

— Не знаю, но постараюсь пораньше, — ответил я, а у самого в груди разлилось щекочущее тепло от удовольствия.

Это утро было так похоже на мечту. Я мог находиться рядом, дышать с ней одним воздухом, любоваться вдоволь, слышать ее голос и даже представлять, что это не просто вынужденная ситуация, а наша жизнь. И ее вопрос, вроде такой обычный, создавал иллюзию, что мы вместе, что она будет ждать меня с работы…

Я бы охотно вообще никуда не ходил, остался бы дома, провел бы с ней эти драгоценные часы. Но, увы, именно сейчас — никак нельзя.

Я предложил Алисе пожить у меня какое-то время, пока не решится вопрос с Саней и, главным образом, с Черепом. На самом деле я не думаю, что он стал бы ей вредить. Но осторожность лишней не бывает. Я предупредил, что снаружи всегда будут дежурить люди, и на всякий случай дал ей сотовый, чтобы всегда быть на связи.

К счастью, Алиса не стала противиться и сразу приняла мое предложение. Даже уговаривать не пришлось. Она вообще здесь казалась мне совсем другой — гораздо более спокойной и мягкой. И из нас двоих нервничал больше я. С утра мы вместе сходили к ней домой. Она собрала кое-какие вещи на первое время.

К моему огромному облегчению также удалось ее убедить не ходить на работу. Вот здесь, правда, она немного поартачилась и сдалась, лишь когда я признался, что для меня это пытка и каждый раз сдохнуть от стыда хочется.

На миг в ее глазах промелькнуло сначала недоумение, а затем… даже не знаю… задор?

— Знаешь, я тоже сначала тебя за это почти возненавидела, — улыбнулась она. — А сейчас думаю — что ни делается, все к лучшему. За эти три недели я бы, наверное, сошла с ума, гадая, где раздобыть деньги. А работа, пусть и такая, но она занимала меня, была конкретная цель, которая даже казалась вполне достижимой… Я же не знала, что Коля проиграл в долларах… — На ее нежное лицо сразу набежала тень.

— Я ведь с тебя никакого долга не стал бы спрашивать.

— Да, ты говорил, но я-то так не могу. Я бы, наверное, даже с Зоей не смогла так… ну, чтобы она выплатила наш долг. Всё равно потихоньку бы как-то отдавала. Хотя мы с ней родные. А ты же нам ник… в смысле, мы ведь теперь друг другу, по сути, посторонние люди.

Мечта рассыпалась…

Я промолчал. В горле встал острый ком. Да и что тут скажешь? Она права. У нее есть муж, за которого она вон как бьется. Собрав волю в кулак, я все же выдавил:

— Ты мне никогда не была и не будешь посторонней. Что бы ты про меня ни думала, я — твой друг. И всегда им буду.

В груди нестерпимо пекло от чувств, которым нельзя дать выход. Мне много чего хотелось ей сказать, но какой смысл? Чтобы поставить ее в неловкое положение? Так мы хотя бы можем общаться как друзья.

* * *

Когда я приехал в клуб, парни меня уже заждались.

— Андрюха, ты решил, что будем делать с Саней?

Честно говоря, я вообще про него не думал, пока был с Алисой.

Они напряженно ждали.

— Серега предлагает дело, — произнес Толян. — Пусть Ирка напишет на него заяву за похищение. Твой Заболоцкий его влет закроет. До суда будет в СИЗО, Алисе он ничего не сделает…

Я кивнул, мол, согласен, пусть будет так.

После обеда мы с Толяном и парнями поехали в Рудногорск — вотчину Черепа. Без предварительной договоренности, но сейчас было не до реверансов.

Однако он нас явно ждал — людей с ним было в два раза больше, чем обычно. И все начеку, собраны, заметно напряжены, только и ждут сигнала.

Сам же Череп очень искусно изображал радушие и гостеприимство — лицо держать он всегда умел превосходно, недаром же катала.

После приветственной речи он предложил мне пообедать вдвоем и заодно побеседовать.

— Здесь нам, Андрюша, никто не помешает, — шелестел он.

Ресторан, куда он меня привез, был закрыт на спецобслуживание. Но для нас стол, оказывается, был уже накрыт. Его люди и мои парни остались снаружи.

Как обычно, он начал издалека. Вспоминал старые времена, какие прежде были порядки, сетовал, какой сейчас творится хаос. Пожаловался на плохое самочувствие. Я ждал, когда он коснется той темы, которая тревожит его не меньше меня.

— Старость не радость, Андрюша, хотя тебе пока этого и не понять. А мне уже хочется спокойной жизни… — вздохнул он. — Но какое тут спокойствие, когда с тобой работают идиоты… И даже хуже — инициативные идиоты, которые думают, что знают, как лучше…

Ну вот мы и подошли к самому главному. Посыл Черепа я понял сразу — он хотел сказать, что как бы ни при чем. Что вчерашнее сорвавшееся похищение Алисы было без его ведома.

— Вчера произошло очень досадное недоразумение, Андрюша. Ты ведь поэтому здесь. Но уверяю тебя, я к этому непричастен. Мне только ночью ребята растолковали что к чему. Ко мне тут на днях приезжал один твой, просил взять к себе. Нехорошие вещи про тебя рассказывал. Но ты же знаешь, я против тебя никогда бы не пошел.

У меня вырвалась усмешка. Череп, видимо, расценил это как сомнение.

— Обижаешь. Для меня наша дружба много значит. Да и ради чего мне ввязываться в войну? Мне спокойная жизнь дороже.

Я слушал его молча.

— Сам посуди. После вашего громкого выступления, когда вы жалкой горсткой Баро и всех его людей со всеми их связями и возможностями перебили, кто в здравом уме захочет с тобой связываться? Особенно теперь, когда за тобой и люди, и вообще… Богом клянусь, я про твою женщину ничего не знал.

— Вчера там был твой человек, это я точно знаю.

— Мой… — вздохнул Череп. — Но он действовал за моей спиной. Его я уже наказал. И еще одного, кто с ним был. Я понимаю, что с меня вины это не снимает. И готов открыто это признать. И также готов предложить хорошие откупные. Ты же понимаешь, Андрюша, война никому не пойдет на пользу…

Тут Череп был прав. В общем-то я не за головами приехал, а за гарантией безопасности для Алисы.

* * *

— Ну что, уладили с Черепом? — спросил Серега, когда мы вечером вернулись из Рудногорска.

— Уладили. На этот раз война отменяется, — хлопнул я его по плечу и направился к себе.

Хотел немного посидеть в тишине, подумать. Но не прошло и десяти минут, как мне позвонила охрана.

— Андрей Викторович, к вам тут пришли, — и тише добавил. — Мужик тот, мент, который проиграл тогда.

Коля? Что на этот раз ему надо?

Хотя даже хорошо, что он пришел. Я ведь и сам хотел с ним поговорить. Заодно верну ему удостоверение и пистолет.

Поднимался он долго, я даже забеспокоился, где он там. Потом сообразил — он ведь на костылях. Матвей впустил его ко мне и скрылся, затворив дверь.

Коля и правда передвигался с трудом. Лицо аж покраснело от натуги, а на лбу вздулась вена.

Доковыляв до моего стола, он остановился и перевел дух.

— Я сам хотел с тобой поговорить. Дать тебе стул? — предложил я.

— Не надо, — мотнул он головой. Потом поднял на меня глаза, больные и слезящиеся. — Отпусти ее, пожалуйста. Алиса же ни при чем. Это только мой долг. Она сама не уйдет. Она такой человек. А я отработаю, я буду делать все, что скажешь, но только отпусти ее. За что ты так с ней жестоко? Ее и уборщицей… — голос у него дрогнул. — Ты же ее убиваешь этим… Она же тебя… до сих пор… если бы ты знал… как ты можешь так ее мучить… ломать ее… заставляешь убирать за собой… за всеми этими… дружками своими… которые над ней издевались… за любовницей своей…

Коля так нервничал, что его трясло. И говорил он все более сбивчиво и сумбурно, что я едва понимал его под конец. Потом он стал судорожно рыться за пазухой и достал какие-то письма.

— Вот, читай… — бросил их на стол. — Читай! Это она писала… тебе… Смотри, кого ты унижаешь…