59

Я все-таки усадил Колю на диван, дал ему стакан воды, который он наполовину расплескал, пока пил — настолько сильно его трясло.

Поставив на столик стакан, он уперся локтями в колени и обхватил голову. А я обескураженно молчал, даже не знал, что сказать.

Его выступление меня вдруг проняло. Честно, не ожидал от него такого. Я всё думал, какое же он жалкое ничтожество, как может он допускать, что его жена отрабатывает долг, пока сам отлеживается на больничной койке. Не говоря уж о том, что он вообще во всё это вляпался по дурости и ее втянул. А теперь он как будто раскрылся передо мной настоящий, измученный ревностью, стыдом, собственной беспомощностью. И то, что нашел в себе сил и смелости прийти вот так и всё это выложить… это заслуживало уважения, каким бы он ни был.

Пока я собирался с мыслями, Коля мало-мальски отдышался и успокоился. Не поднимая головы, заговорил снова, глухо и сдавленно.

— Прошу, отпусти ее. Она тут ни при чем. Она вообще к этому долгу не имеет отношения. Мы уже, считай, развелись.

— Развелись? — переспросил я ошарашенно.

— Она не должна за меня страдать, — пропустив мой вопрос, продолжал Коля. Его волновало другое. А я зацепился за это «развелись» и вообще перестал нормально соображать. Когда они развелись? Почему Алиса ничего не сказала? Почему она продолжает тогда жить с ним, опекать его и вообще… Неужели это правда? Они развелись?!

— У меня сейчас ничего нет. Но я обязательно что-нибудь придумаю, я буду делать все, что скажешь… — продолжал он бормотать.

— Когда вы развелись?

Он сморгнул. Уставился на меня непонимающе. Может, из-за стресса он так туго переключался. Или, может, его там в больнице чем-то пичкают.

— Ты сказал, что вы развелись.

— Алиса на развод подала еще тогда… сразу, как узнала, что я проигрался. Я не стал возражать, конечно.

Он опять повесил голову и тихо произнес, как будто сам себе.

— Как я мог? Я сам все разрушил. Я ее недостоин…

Затем вскинулся и выпалил:

— Ну а ты? Как ты мог так с ней? Она так тебя любила… — и снизив голос, добавил с горечью: — Да и любит до сих пор… Вон в письмах всё есть… А ты ее в грязь втоптал!

Я посмотрел на письма, которые так и лежали веером на столе, и даже на одном увидел свое имя сверху. Непроизвольно коснулся их, совсем слегка, и мне показалось, что даже подушечки пальцев зажгло. Как будто они живые.

Сердце то сжималось, то начинало неистово колотиться, но я не хотел их читать при нем. Сам не знаю, почему.

— Этот твой дружок… Иноземцев… он так над ней измывался… на пару с твоей любовницей ее оскорбляли и унижали. Ладно я, но ее за что? И ты после этого заставил ее им прислуживать. За что ты так с ней? Разве она заслужила такое унижение? Тем более от тебя. Ведь ты первый ее бросил…

— Коля, успокойся. Алиса здесь больше не работает.

Он по инерции еще что-то сказал в запале, но потом резко замолчал и уставился на меня воспаленными глазами.

— Не работает?

— Не работает. Но ты прав. Я очень виноват перед ней. Я не должен был так поступать. Я сам себе этого никогда не прощу. Но ты сейчас сказал, что над ней издевались? Кто? Саня и Света? Когда?

— Да с месяц назад, — устало произнес Коля. Он вообще выглядел так, словно из него всю жизненные силы вышли. — Мы с Алисой в кино ходили. В «Прометей». А там был Иноземцев с твоей подругой. В баре. Они прицепились к Алисе, ни с того ни с сего, оскорбляли ее при всех, последними словами называли…

Горло перехватило спазмом. Я представлял, эту сцену, что скупо описал Коля, отчего-то очень живо, будто видел все своими глазами, и меня раздирало изнутри.

Как мог я быть таким слепым, таким идиотом? Как мог довести до такого?

Это я виноват. Я позволил Сане думать плохо про Алису, позволил думать, что он может ее оскорблять, обращаться с ней неподобающе.

Света… Света просто дура, но и тут я поступил с Алисой по-свински. Коля прав. Прав во всем. Я унизил ее. И работой этой и своим отношением. Вместо того, чтобы оберегать и защищать, я унизил женщину, которую люблю больше жизни. Вдоволь потоптался на ее гордости и другим позволил.

И еще там… в шашлычке, высказывал ей, упрекал, заступался за Свету. Теперь-то ясно, почему она так в штыки восприняла ее. Она же тогда бросила какую-то фразу про оскорбления. А я, кретин, повелся на Светину показушную приветливость и невинные заверения, что она ничего не понимает. И ведь Алиса даже не пожаловалась на нее… Как ей, наверное, было обидно и больно в тот момент. Да и не только в тот.

Девочка моя, такая сильная и хрупкая, такая… Я с шумом выдохнул, в груди жгло невыносимо.

Я всегда считал Колю никчемным, а на самом деле никчемный я. Нет, во сто крат хуже, если всё это допустил.

— … я говорю, что я должен делать? — вывел меня из оцепенения Колин голос.

— Что? — рассеянно посмотрел я на него. — Ты о чем?

— Я про долг.

Я поднялся, тяжело, будто вмиг состарился на несколько десятков лет. Взял из выдвижного ящика Колино оружие и корочку. Подошел к дивану, положил перед ним на журнальный столик.

— Ты, Коля, ничего мне не должен. Бери вот и ступай. Спасибо, что рассказал. И прости… за Алису.

Меня корежило изнутри, а голову разрывало от всех этих открытий, что внезапно обрушились лавиной. Мне хотелось, чтобы он скорее ушел. Мне надо было остаться одному.

Но Коля не уходил. Бубнил сидел, возражал, что так не может. Что долг есть долг, и он будет отрабатывать, пока я не сорвался и не прикрикнул:

— Да хватит уже нести эту чушь. Что ты там будешь отрабатывать? Сам-то себя слышишь? Всё. Нет никакого долга. Забудь. Ради бога, иди уже домой. Или в больницу. Или куда там тебе… И выкинь из головы эту ерунду.

Коля сморгнул, но замолк. Потом поднялся, неуклюже выбрался из-за дивана и с трудом поковылял к двери.

Мне стало неловко за вспышку раздражения. Он-то не виноват, что я так намудил. Что бы он ни творил у Кемаловых, но то, как он защищает Алису, как к ней относится, делает ему честь. Не то что я…

— Постой, — окликнул его. — Подожди, пожалуйста. Ты извини. Меня просто врасплох твои слова застали… Я сейчас скажу, чтобы тебя отвезли.

— Не надо.

— Надо.

Я позвонил Сереге на сотовый. Тот без лишних вопросов согласился отвезти Мальцева, куда он скажет.

Коля ушел. А я еще долго не мог прийти в себя. Сможет ли Алиса простить меня за все? Горел бы этот клуб синим пламенем…

А потом я взял одно из писем. И поймал себя на том, что страшно волнуюсь, даже руки подрагивали.

«Привет, Андрей!

Не знаю, зачем я это пишу. Наверное, потому что слишком тяжело носить всё в себе. И слишком больно. Поделиться мне не с кем. И сказать о своих чувствах некому.

Ты мне часто снишься. Я полюбила эти сны. И каждый раз на ночь я загадываю, чтобы ты приснился мне снова… Хотя бы так я могу тебя увидеть. А еще в моих снах ты все еще меня любишь…

Я тоскую по тебе, Андрей. Я так страшно тоскую, что порой не понимаю, зачем вообще живу.

Я честно старалась тебя забыть и не думать про нас. И порой у меня получается. Я начинаю жить настоящим. Иногда даже чувствую себя вполне счастливой. Но потом вдруг захожу в комнату, а по телевизору идет фильм, который мы с тобой смотрели, и я замираю, забыв обо всем. Или играет песня, под которую мы танцевали. Или я просто встречаю на улице незнакомого парня в такой же куртке, как у тебя. И всё внутри переворачивается. И думать ни о чем не могу. И даже дышать невозможно.

Я так тоскую по тебе…»