61

За окном стояла глубокая ночь, а мы не спали. Точнее, я не спала, а Андрей держался из последних сил. Полусидя в кровати, на смятых простынях, он, разомлевший, обнимал меня, выводя пальцами на моем плече и спине какие-то узоры. А я прижималась щекой к его груди и не хотела ни о чем думать, так мне было хорошо, сладко, безмятежно.

Все мое тело еще приятно гудело от пережитых ощущений. Кожа горела и легонько покалывала иголочками там, где он целовал меня.

В первый раз у нас все произошло слишком быстро, я даже толком не успела ничего понять. Но зато потом… Даже сейчас, вспоминая, я немного смущалась. Так раскованно я прежде себя в постели не вела, не стонала от удовольствия, не кусала губы, не изгибалась. Он меня довел просто до исступления. Но сколько в нем было нежности и страсти.

А еще он все время повторял: я люблю тебя…

Я так мало спала ночью, но утром проснулась совершенно бодрой и отдохнувшей. Однако в первый миг после пробуждения меня все-таки охватил безотчетный страх, что вчерашняя чудесная сказка сегодня растает. Так всегда бывает в жизни, и я к этому уже привыкла.

К тому же в постели я была одна. Но почти сразу в комнату зашел Андрей, в одних легких домашних брюках, с полотенцем на шее и еще влажными волосами — видимо, только после душа. Присел с краю кровати, глядя на меня так, что весь страх улетучился. Глаза его буквально лучились любовью.

— До сих пор не могу поверить… — произнес он с улыбкой. — Ты и здесь, со мной, моя…

— Я тоже. Я думала… — я на миг засомневалась, стоит ли говорить ему такое. Но все-таки сказала: — Я ведь все это время думала, что ты меня не любишь. Я была в этом уверена.

— Но почему? — с неподдельным изумлением спросил Андрей.

— Но ты же хотел со мной расстаться. Ты сам сказал. Разве так может быть, когда любишь?

Я говорила без малейшего укора, но он виновато отвел глаза и слегка нахмурился. Я сразу пожалела, что испортила такое прекрасное утро.

Но Андрей, вздохнув, снова посмотрел на меня, взял мою руку и поднес к губам. Неспешно и легко поцеловал каждый палец, глядя на меня с пронзительной нежностью.

— Об этом я и хотел с тобой поговорить тогда, ну… в тот день, когда примчалась Ирка. Хотел объяснить тебе, да и себе, наверное. Потому что ты права, тысячу раз права — нельзя расставаться с любимым человеком. Пусть лучше весь мир летит к чертям, но нельзя отпускать свою любовь. Просто тогда я многого не понимал. Да и вообще, когда узнал про отца, едва мог нормально соображать. И все же это не совсем так. Я не то что хотел с тобой расстаться. Я просто считал тогда, что так будет лучше для тебя.

— Ты злился на меня из-за папы? Поэтому так считал?

Андрей удивленно вскинул брови.

— Нет. Конечно же, нет. Ну что ты? Как я мог на тебя злиться? Ты — это ты. Что бы ни сделал твой отец, ты ни при чем. Я даже не думал перекладывать на тебя его вину или как-то менять свое отношение к тебе. Просто на тот момент, когда я узнал, что он ко всему этому причастен, я хотел… хотел, чтобы он за все ответил. По закону. Но я не хотел и не мог ставить тебя перед выбором. Ты же очень любила своего отца. И он тебя любил, заботился. А кто я… ну, тогда был… Никто. И если бы я что-то начал там… против твоего отца… против Кемаловых, неизвестно, чем бы всё это закончилось. А вдруг и ты бы попала под удар, если бы была со мной. Помнишь, как мы познакомились?

— Конечно. Такое забудешь, — я грустно улыбнулась, вспомнив, как мы с Андреем прятались от Кемаловых за какими-то ящиками на заднем дворе кафе.

— Разве мог я тобой рисковать? — Андрей снова тяжело вздохнул. — В общем, вот такая неразбериха со мной в то время творилась. Но не думай, пожалуйста, что меня обуяла какая-то там жажда мести, и это стало для меня самым главным. Или что я стал любить тебя хоть немного меньше. Нет.

— Но ты отдалился тогда…

— Просто я постоянно об этом думал, грузился, ждал окончания школы как… как что-то страшное и неотвратимое. Но знала бы ты, как меня корежило от мысли, что скоро ты уедешь, и я, возможно, тебя больше не увижу. Да и если честно, то я вовсе не уверен, что смог бы с тобой расстаться.

— А вот жаль, что я этого не знала, — улыбнулась я.

Андрей наклонился ко мне, а потом вообще вытянулся рядом со мной, прямо поверх одеяла, обнял, прижался лбом к моему виску. Касаясь моей щеки губами, тихо прошептал:

— Прости меня, Алиса. За это и за все остальное прости. Я обещаю, я все сделаю, чтобы ты была счастлива… я хочу быть с тобой… всегда…

Я повернулась набок, к нему лицом, и теперь мы смотрели друг другу в глаза.

— Я тоже…

* * *

После завтрака Андрей уехал по делам. А я прокручивала в уме сказанное им утром и сейчас, пока мы сидели на кухне.

Оказывается, это Коля приходил к Андрею вчера. Он же поведал ему и про развод, и про то, что я все еще не забыла его. Подозреваю, что про мои письма, наверное, глупый, разболтал. Я хотела спросить, но почему-то не стала. Впрочем, понятно, почему. Мне и вспоминать про них стыдно, а уж обсуждать… Да еще с Андреем. Нет, узнал и узнал, а как — да какая разница?

Андрей тоже не очень много успел пересказать. Он спешил на какую-то важную встречу — ему позвонили, и он заторопился. Но сообщил, что «был слеп, а Коля раскрыл ему на все глаза». А еще неожиданно для меня признал, что будет ему благодарен до конца дней.

Меня же, когда я думала о Коле, раздирали самые противоречивые чувства. Он растрогал меня до глубины души, хотя, в общем-то, я всегда считала его благородным и жертвенным. Но тяжело и стыдно упиваться счастьем, когда он там в одиночестве, несчастный, раздавленный…

Я решила, что должна с ним поговорить. Он ведь все равно узнает, что мы теперь с Андреем. Так пусть узнает это от меня.

Мне повезло. Я застала его дома. Я боялась, что он пьет. Но нет. Хотя выглядел Коля ужасно, просто сердце разрывалось. Потерянный и опустошенный он сидел на диване в распущенной несвежей рубашке. А на журнальном столике лежали его удостоверение и пистолет.

— Ты бы убрал это куда-нибудь… Тебя выписали? — спросила я его. — Как ты себя чувствуешь? Может, тебе что-то нужно? Может, поесть хочешь? Или давай я в магазин схожу? Тебе же тяжело…

Коля вяло отмахнулся.

— Коленька, ты прости, что так получилось.

Он повел плечом.

— Тебе не за что извиняться. Это я перед тобой виноват.

— Все равно мне очень жаль. Я искренне желаю, чтобы у тебя все наладилось.

— Ты теперь с ним?

Я кивнула.

Он отвел глаза и сглотнул. Но потом снова посмотрел на меня и выдавил улыбку.

— Я рад за тебя, Алиса. Правда, рад. Я хочу, чтобы ты была счастлива. Если тебе будет хорошо, то и мне будет хорошо. Главное, чтобы он тебя не обижал.

— Он не обижает.

— Дай бог, — он снова улыбнулся. И даже вполне искренне. Только вот глаза у него слезились.