9

Новость о задержании Андрея наделала много шума. Особенно в школе. Он ведь даже не успел сдать выпускные экзамены.

Ко мне кто только ни подходил. И все наши, даже Анька Монакова, и классная, и физрук, и даже директор. Спрашивали, как он там и чем они могут помочь. А я даже ничего толком ответить не могла.

Я спрашивала папу, можно ли что-нибудь сделать. Ну, хотя бы не держать его до суда в камере как какого-то опасного преступника. Пусть бы хоть школу закончил.

Папа только разозлился.

— А кто же он, по-твоему? Преступник и есть! Напал на сотрудника прокуратуры! Это кем надо быть! — гневался он. — В СИЗО ему самое место!

У меня же в голове не укладывалось, что Андрей мог творить такие безумства. Он никогда таким не был.

А с другой стороны, еще недавно я не верила и в то, что он способен меня предать. Но все равно зла я ему не желала. И нисколько не злорадствовала. Наоборот, не хотела я ему такой судьбы, как бы к нему сейчас ни относилась. Вот только помочь ничем не могла.

Я вообще как будто заморозилась внутри. Все дни ходила отрешенная. Школа — дом, дом — школа. Почти ни с кем не разговаривала. Могла часами сидеть в оцепенении, тупо глядя в одну точку. Лера говорила, что я ее пугаю. Что взгляд у меня пустой.

Впрочем, все думали, что я такая из-за Андрея, из-за того, что его арестовали. Цыбин и Сухарев утешали меня: «Алиска, да не грузись ты так. Андрюха обязательно выкрутится».

Я молча кивала — это самое большее, на что была способна, настолько опустошенной и безжизненной я себя чувствовала.

Иногда мне вообще казалось, что всё это происходит не со мной. Что я смотрю какой-то затянувшийся и тяжелый фильм.

И только ночами меня вдруг накрывало. И тогда я рыдала в подушку и повторяла: «Как ты мог?!», будто он меня слышал.

Утром же снова вставала как кукла. Или как робот.

Не знаю, как я в таком состоянии написала экзаменационное сочинение, еще и довольно сносно. А вот математику я едва не завалила. Получила тройку, и то, боюсь, мне ее натянули.

Во время экзамена ко мне подходила учитель математики, заглядывала через плечо и карандашом указывала на какие-то примеры. Видимо, намекала, что там есть ошибки. Но мне было настолько всё равно, что я даже вдумываться не стала. Написала там что-то и ладно. И то, что с медалью теперь пролетела, тоже было плевать.

Почти половина класса у нас сдавали английский. Из любви к иностранке. Я тоже его выбрала, хоть и по другой причине. Евгению Викторовну я недолюбливала как живое напоминание о том, что меня травили всем классом. Но на тот факультет, куда я собралась поступать, требовался язык.

Во вторник, за день до экзамена, Евгения Викторовна назначила нам на двенадцать консультацию. Часа два мы разбирали топики, которые будут в билетах. Потом вышли на крыльцо.

Чистюк предложила пойти к ней готовиться всем вместе.

— У меня хата свободная, предки на даче. Погоняем друг друга по топикам. Проверим сразу.

Наши охотно согласились. Я, естественно, даже на секунду не приостановилась. Проскочила молча мимо, спустилась со ступеней и направилась к школьным воротам.

Кто-то из девчонок фыркнул мне в спину. А Лера сказала тихо:

— Блин, вы чего такие-то? Поставьте себя на ее место. А если б вашего парня за решетку упекли?

Кажется, Цыбин ее поддержал. Раньше такие смешки меня бы задели, а сейчас было настолько плевать, что я даже вслушиваться не стала.

Папа сказал, чтобы после школы я зашла к нему на работу — он кого-нибудь попросит отвезти меня домой. Но я решила — доберусь сама.

У школьных ворот стояли какие-то парни, я их не сразу заметила. Только когда один из них окликнул меня по имени, я остановилась и оглянулась. Это оказались друзья Андрея. Те самые, из детдома.

Один из них, самый высокий, стоял чуть в сторонке с перебинтованной головой. Самый маленький о чем-то с ним переговаривался, косясь на меня исподлобья. А третий — вертлявый такой, он еще какие-то пошлые шуточки отпускал в нашу первую встречу — вразвалочку подошел ко мне.

— Алиса же? Привет.

Видеть его мне было неприятно. Не из-за его сальных намеков в прошлом, а из-за того, что он ведь из одной компании с этой Машей.

Я на его приветствие не ответила, но и не ушла. Стояла ждала, когда он подойдет ко мне.

— Слушай, Андрюха говорил, что твой батя — прокурор. От него же всё зависит. Попроси своего отца за Андрюху, а? Он вообще не виноват. Он вообще ту тачку не хотел угонять. Девки его уломали, дуры. И мент этот сам на нас первый наехал. Он вообще бухой был…

Внутри резко кольнуло, будто пронзило ледяными иглами, а глаза зажгло. Надо же, а я думала, что за последние дни выплакала все слезы.

— Я не могу, — сглотнув ком, ответила я глухо.

— Почему? — округлил он глаза. — Ну че тебе стоит? Ну вы же с ним ходили… он же с тобой…

— Я не могу, — повторила я.

Не рассказывать же ему, что мое вмешательство ничего хорошего Андрею не принесет. Да я и вообще не хотела с ним тут стоять, слушать про их девок, еле сдерживая слёзы.

Наши тем временем проходили мимо нас и с любопытством оглядывали друзей Андрея.

— Ну, пожалуйста, попроси отца. Ну, кто еще ему поможет?

— Не знаю.

Я развернулась и пошла прочь.

И тут он закричал мне вслед:

— А я всегда знал, что ты сучка. Цаца, блин. Андрюха тебя бросил, вот ты и не хочешь ему помочь из-за своих тупых бабских обидок. А он бы для тебя всё сделал!

— Сань, блин, ты чего? Перестань! — одернул его парень с забинтованной головой.

— Да пошла она, овца, — зло бросил тот.

Наши стояли у ворот, и когда я проходила мимо, Цыбин спросил:

— Чё, правда, что ли?

Я не ответила. Не хватало еще оправдываться. Да и бессмысленно это. Если уж тебя выбрали виноватой, то хоть что говори и объясняй — только хуже будет. Сколько раз такое было.

Не успела я отойти, как Чистюк выпалила:

— Ну и тварь же эта Верник.

А потом Цыбин позвал друзей Андрея.

— Пацаны, а вы откуда Андрюху знаете?

Дойдя до поворота, я все же оглянулась — не на них, а просто переходила дорогу и проверяла, нет ли машин. Но видела, что наши сбились в кучу, и те парни из детдома стоят вместе с ними и что-то оживленно обсуждают…