Глава 13

«23 ноября на дом героя войны Мэтью Тернера было совершено нападение группой неизвестных, причисляющих себя к Сопротивлению. Мистер Тернер оказал решительное сопротивление, в результате чего нападавшие погибли, а сам мистер Тернер существенно пострадал, ему была оказана помощь с применением запрещенной законом магии крови, преступницы арестованы».

— Что скажете? — поинтересовалась у меня следователь Элен Харрис, дама гренадерского сложения, но вполне гармоничных форм.

Я пожала плечами, возвращая ей газету с крохотной заметкой внизу предпоследней страницы:

— А что тут скажешь? Написано верно — напали, погибли, преступницы арестованы… Никаких претензий.

Вообще, я не слишком хорошо понимала, для чего меня допрашивают. Подозревать меня в сговоре с Сопротивлением было глупо — не после того, как я вытаскивала носорога с того света. Предположить, что мое прошлое несколько темнее, чем сказано в моей биографии тоже, вроде бы, никто не мог — а я вовсе не планировала признаваться. Бог с ней, с громкой славой, я отдала ее Стелле, и по сей день считаю, что это была хорошая сделка. Даже при том, что меня всё равно казнят — зато на целых полтора года позже.

Пусть год из этого времени я провела в тюрьме, все равно — это много.Нас арестовали сразу после того, как Тернера уложили на носилки и бодрой рысью унесли к карете скорой помощи. Повезло — могли бы и раньше, но…Первым на помощь старому другу прискакал Томас, увидел, чем заняты его подопечная с его невестой, выдал длинную фразу из тех, которыми роняют в обморок нежных дев, и захлопнул дверь.

— Парни, прочесываем местность вокруг дома! — послышался его бодрый командный голос.

— А в доме что? — донесся издали незнакомый голос кого-то из «парней».

— А в доме Мэтт уже управился. Пока медицина не явится, не лезьте — сестра его держит, но всё паршиво.

Целители подъехали с отставанием минут в пять, дождались, пока мы закончим свое темное дело, с потрясающим цинизмом шуганув кого-то из подопечных Тома, всё же сунувшегося в дом, одной фразой: «Слушай, они все равно уже на высшую меру наколдовали, так пусть хоть до ума доведут», и тот сник.Я не очень-то прислушивалась к происходящему — всё мое внимание было сосредоточено в тот момент на Камилле и ее действиях, мне всё казалось, что она действует медленно, неуклюже, неловко, меня мучительно разламывало от желания выхватить нити проклятия у нее из рук, и показать, как надо, а время тянулось медленно-медленно…

Синдром зрителя.

А потом всё закончилось, и время помчалось вдвое быстрее, и проклятие, всю процедуру покорно лежавшее клубком в руках целительницы, окончательно отцепленное от носителя вдруг попыталось взбунтоваться, дернулось, ища за кого зацепиться, но окуталось пламенем и осыпалось пеплом — Камилла не зевала. Бессознательного Мэтта в четыре руки ловко упаковали на носилки, и понесли, а Камилла рысцой понеслась следом, на ходу рассказывая что-то старшему из бригады целителей, а он нес Мэтта, но слушал ее, и внимательнейше, и кивал на бегу…

Я не спеша вышла на крыльцо и остановилась. Том стоял рядом, вокруг дома суетились его люди.«Ласку испугали», — лениво плеснула хвостом в глубине сознания мысль и снова затихла.В голове было пусто-пусто.Я бездумно стояла на пороге дома, который стал мне куда дороже, чем просто груда камней, вдыхала холодную осеннюю ночь и была… ну, если не счастлива, то абсолютно спокойна.К Тому подбегали люди, тут же убегали снова, на меня поглядывали, ожидали бог весть чего — всего, наверное.Но они даже не представляли себе, насколько мне было всё равно.И когда какой-то мальчик, тот, что влетел под руку целителям, подошел ко мне, чтобы арестовать — я просто протянула руки.

— Может быть, вы дадите мне одеться?! — язвительно поинтересовалась Камилла, испепеляя взглядом стража порядка, подступившего к ней с той же целью, и мой смутился, спохватился и отступил.

— Мисс, вам следует найти одежду, — подсказал он, видя, что я и не думаю двигаться с места.

— Следуйте за мной, — кивнула я.

Странная, сюрреалистичная ночь, где светлые до последнего защищают темных, темные любой ценой спасают светлых, а арестантки командуют своими конвоирами…

— Мисс Миллс, вы слышали мой вопрос?

Я сморгнула и вернулась мыслями в реальность. Тут всё было, как я привыкла, и меня как раз допрашивала следователь Элен Харрис.

— Я спрашивала, знаете ли вы кого-то из людей, напавших этой ночью на дом мистера Тернера.

— Да, знаю, — устало ответила я, в сотый раз повторяя одно и то же. — Эзра Абернати был моим женихом и другом моего брата. Я знала его личного ученика, Итона Харвиса.

— Кого-нибудь еще, кроме него? — следователь выложила передо мной снимки, на которой все четверо нападавших были изображены в двух видах, под маской и с истинным лицом — и я снова была вынуждена признать, что никто из них мне не знаком.

- Вы знаете, почему они напали на Уизел-холл?

Я снова отрицательно покачала головой, но спохватилась:

- Вернее, я знаю, почему они напали - мистер Грин рассказал Мэ... мистеру Тернеру о показательных расправах с моими предшественниками в программе, теми, кто получил свободу, но я не знаю, почему они напали так рано.

Следователь усмехнулась.

- Один из нападавших, вот этот, - она поворошила снимки, выбрала нужный, - В своей официальной жизни служил в ведомстве Тома Грина мелким клерком. Он-то и поставлял информацию Сопротивлению. Очевидно, новость о том, что сестра Дэвида Миллса собирается выступить с публичным заявлением, Ворона взбесила. - Видя мое недоумение, она пояснила: - Это боевое прозвище Итона Харвиса.

«Ворон». Я усмехнулась - в бытность мою Джессикой Хайд, ученик Эзры именовался куда как скромнее. Я, к примеру, знала его как Грача.

- Скажите, мисс Миллс, зачем вы провели ритуал на крови?

О, тот вопрос, ради которого всё и затевалось! И я честно, с легкой ноткой злорадства, призналась:

- Понятия не имею! Сама над этим думаю! Меня ведь почти отпустили...-

- Да, с вашей стороны это было глупостью, - хмыкнула офицер Харрис.

- Согласна. А со стороны мистера Тернера было глупостью вступать в бой с превосходящими силами противника, но что поделаешь. Люди идиоты. Не перестаю этому изумляться!

И уж в этих словах не было ни грамма фальши.

- Знаете, наши эксперты озадачены, - доверительно сообщила Элен Харрис, чуть наклонившись ко мне через разделявший нас стол в допросной. - До чего быстро вы смогли разобраться с этим проклятием! Лучшие специалисты у нас и за рубежом не смогли, а вы - раз - и так быстро... - с нескрываемым намеком восхитилась она.

- Знаете, - скопировала я доверительную интонацию собеседницы и тоже наклонилась к ней навстречу. - Если бы ваши эксперты заглянули в одну из моих монографий, то, возможно, они не были бы так озадачены!

Я ступала сейчас на тонкий лед и сама не могла поверить, что меня это не волнует. Просто какая-то сила внутри меня требовала отыграть роль полностью. Подоткнуть слабые места в легенде. Возможно, эта сила звалась инерцией. Всё, что я делала теперь, я делала по инерции. Я больше не притворялась скромной домашней девочкой - мне это было больше не интересно. И если бы Элен Харрис вывалила передо мной железные доказательства, что Джесси Тихий Омут жива, и что это я - я бы просто пожала плечами. Меня это больше не интересовало.

Я устала. Я устала притворяться робкой Лизой Миллс. Я устала притворятся бесстрашной Джессикой Хайд. Я. Просто. Хочу. Быть. Собой.

А быть собой для меня - это значит, рыться в фолиантах. Заниматься расчетами и формулами. С головой закопаться в мою драгоценную теорию магии крови. И не видеть больше никогда этих светлых, этих темных, этого идиотского искусственного разделения, не видеть больше ни-ког-да ничего этого! Господи, казните уже меня скорей, я вас всех видеть уже не могу! Я вздохнула и произнесла вслух не всё то, что думала об окружающей действительности, а то, чего требовало следование информационной безопасности легенды:

- В некотором роде я участвовала в разработке проклятия, которым поразили мистера Тернера. И некоторых других участников военных действий на стороне властей, - подумав, добавила я справедливости ради.

Офицер Харрис взглянула на меня с интересом:

- Да.Об этом я тоже хотела с вами поговорить. 

- Ну, раз вы всё знаете, значит, я могу не объяснять! - обрадовалась я, но, как оказалось, преждевременно.

- Не так быстро, мисс Миллс. Объясните, пожалуйста, что вы подразумевали под словами «в некотором роде» и при чем тут ваши монографии.

- Не все, а одна из них, - поправила я Элен Харрис и пояснила: - Прием с энергетической структурой, оплетающей энергетические каналы, был мной разработан до начала войны и описан в той самой монографии. Там этот конструкт рассматривал как один из этапов лечения людей, пораженный проклятиями крови. Он поддерживал энергоструктуру носителя, пока она не восстанавливалась, а в некоторых случаях мог частично ее заменять. Как видите, эту методику, как и любой инструмент, оказалось возможным использовать разными способами...

Офицер Харрис глядела молча, с недоверием и даже недоумением, и я позволила себе немного раздражения в голосе:

- Почему вы так смотрите? Да, я собиралась стать специалистом по борьбе с наследственными и приобретенными проклятиями крови. Да, я планировала сделать себе на этом поприще имя и неплохую карьеру. Да, я всё это угробила, когда не уехала из страны с началом военных действий. Я со всем этим согласна. Смотреть-то так зачем?!

- Нет-нет, не обращайте внимания... Для меня просто оказалось неожиданностью, что вы не просто... э... сестра и невеста, а действительно выдающийся молодой ученый...

- Была.

- Были. Она подвигала бровями, перебирая свои бумажки, потом спохватилась:

- Мы сделаем запрос, и если ваши слова подтвердятся... То это ничего не изменит. И мы обе это знали. Элена Харрис скомкала окончание фразы и перешла к следующему вопросу: - В каких отношениях вы состояли с мистером Тернером? - В интимных. Я планировала через постель получить свободу, да вот сорвалось, - светски просветила я офицера, и эту тему мы обе тоже сочли исчерпанной.

Я, грешным делом, подумала было, что меня наконец-то отпустят в камеру - там уютно, там хорошо, там можно лежать, уткнувшись носом в стену, и грубо слать всех лесом, если начнут приставать, - но нет, запас вопросов у моего следователя был неистощим.

Господи, зачем всё это? Кому всё это надо? Нет ответа! Уж точно - не мне! Элен Харрис, бодро, как будто ее и не достало до печенок наше с ней бессмысленное времяпровождение,вопросила: - Вы знакомы с Джонатоном Кларенсом? Я задумалась: - Нет. Не припоминаю. - Это старший целитель бригады медиков, приезжавших вчера на вызов мисс Тернер к мистеру Тернеру. - Мы не представлены, - уже увереннее ответила я. - Он пытался с вами встретиться. - Не представляю, зачем ему это могло бы быть надо... - я не лукавила, я действительно была озадачена. - В личной встрече ему было отказано, но... Что вы можете сказать об этом? - и она протянула мне папку с бумагами. Я листала их, на поверку оказавшиеся медицинской документацией:

- Ну, это - схема проклятия Мэтта Тернера, а второй лист - схема ритуала на крови, с помощью которого оно было снято... Им, наверное, для лечения подробности нужны, вы не одолжите ручку?

Я стремительно строчила дополнения и пояснения прямо на отданных мне документах, спеша передать коллегам всю важную информацию, пока следователю не надоело ждать.

Окинула взглядом свой труд - ну, вроде важное всё указала! Отложила ручку, и перелистнула страницу:

- Угу, а это - схема ритуала, с которым можно было сделать всё то же самое, но законным образом...

- Не совсем, - любезно поправила меня милейшая Элена. - Наши эксперты посчитали, что вот в этом узле, видите, - она наклонилась, и колпачком нашей общей ручки очертила участок, который имела в виду. - Здесь уровень некроэнергии будет около тридцати пяти единиц.

Я смотрела на нее с недоверием: и что? Тридцать пять единиц - это ничто. Пшик.

- По последним нормативам, максимально допустимый уровень - двадцать восемь. У меня опустились руки. Я некоторое время ворочала в голове тяжелые, как валуны мысли, пытаясь в них разобраться:

- Как же они проклятия лечат? У нас же война недавно была, по самым скромным прикидкам - каждый двадцатый был задет хотя бы вскользь! А заболевания? Наследственные заболевания они как лечат?

Сказать, что я была раздавлена - значило, ничего не сказать. А потом во мне всколыхнулась здоровая злость: - Так, дайте ручку! Дайте ее сюда!

Я выдернула из папки лист, перевернула его, и начала на обратной стороне набрасывать новую схему, зачеркивая на ходу неудачные варианты. Так и эдак пытаясь обойти ограничение узла и понизить присутствие некроэнергии на проклятые семь единиц.

- Нет, - в конце концов, я сдалась. - Тридцать три - это полный минимум. Ниже уже не смогу. Конструкция и так излишне усложнена, а если попытаться ввести еще какие-то переменные - просто развалится под энергопотоком.

- А следующие бумаги? Что вы о них скажете?

Я бегло пролистала остаток документов в папке:

- Это медкарты. Судя по симптоматике и результатам анализов - речь идет о проклятиях, вот это что-то новенькое, такого я не видела. А это старая добрая классика, методы борьбы отработаны, правда в новых реалиях придется перекладывать нагрузку на ритуалистов. Ну, а вот тут явно мое родное проклятие крови, да причем не приобретенное, а наследственное... если не ошибаюсь, носитель только вступил в пору полового созревания? Ну вот тут родители пусть не тянут, берут чадо под мышку и галопом несутся в Тарсию. Или в Нирланд.

- То есть, рассчитать схему лечения с использованием ритуальной магии вы бы для него не смогли бы?

- Смогла бы, - жестко отрезала я. - Но наследственные проклятия крови у подростков - не то, с чем следует заигрывать. Эксперименты можно ставить на взрослых, а в этом случае - живо мчаться к профильным специалистам, при нестабильном гормональном фоне можно ожидать чего угодно в любой момент.

Я пролистала лаку до конца: - Ну, дальше всё - эхо войны. Если вы согласитесь подождать... - Нет-нет, - торопливо отказалась офицер Харрис, видимо, напуганная вероятностью, что придется ночевать со мной в комнате для допросов. Вы можете забрать это с собой, я ничуть не возражаю!

Кажется, полежать носом в стену мне не удастся. Что ж, пересчитывать ритуалы из одного метода в другой - перспектива, пожалуй, ничуть не хуже.

- Последний вопрос, мисс Миллс.

Я изумленно подняла на нее взгляд: как, еще?!

- Скажите, почему вы не пытаетесь себе помочь? Вы вполне могли бы попытаться обратить обстоятельства дела себе на пользу. Вы нарушили закон, но из благородных побуждений, вы редкий и ценный специалист - в нынешних условиях, практически уникальный. Почему вы практически сами себя топите?

Я не сразу поняла, что эти хриплые, каркающие звуки - мой смех.

- Офицер, тот узел в схеме лечения проклятия Тернера-Абернати, превысил норму на семь единиц - и заблокировал всю схему, - проговорила я, отсмеявшись.

Следователь продолжала на меня смотреть, и мне волей-неволей пришлось продолжить:

- Вот здесь, - я подняла листы, с расписанным вчерашним воздействием на Мэтта, - на добрую тысячу. До войны для того, чтобы получить разрешение на подобное, мне пришлось бы обойти кучу инстанций, доказывая необходимость и допустимость подобных манипуляций. В случае экстренного применения, как вчера, меня бы ждало мгновенное отстранение и разбирательство, со скрупулезной проверкой правомерности моих действий. В нынешние времена, тысяча единиц некроэнергии - это смертная казнь.

Я подумала и добавила с мрачным цинизмом:

- Одно хорошо - бумажной волокиты меньше.

Мэтт

Я сидел в кабинете Тома в гостевом кресле, вытянув ноги и сцепив руки в замок. Мысли метались в голове, как те самые ласки: быстро и стремительно. Том, сгорбившись над своим рабочим столом, сверлил взглядом его лакированную поверхность. Он только что закончил пересказывать мне, что произошло с того момента, как я потерял сознание и полетел по лестнице со второго этажа Уизел-холла на первый. Целители продержали меня в спящем состоянии около полутора суток. «Надо было бы больше», - сказал мне врач, выведший меня из целительского сна сегодня утром, - «Но...» Он рассказал мне, что мою сестру - его коллегу и помогавшую ей Лизу арестовали. Что против них выдвинуты серьезные обвинения, что встретиться ни с одной, ни с другой ему не позволили - а он пытался! - и, кажется, положение девушек хуже некуда.

Я да, я был с ним полностью согласен - сон сейчас был непозволительной роскошью. Из госпиталя я выскочил как ошпаренный, на ходу бросив маме и сестрам - «Всё потом!» Одежду и бумажник мне в больничную палату наверняка принесла мама, больше некому. Я торопливо бросил мальчишке-газетчику монету, подхватил свежий номер, и бросился к стоянке такси.

Вот так я и успел частично познакомиться с ситуацией по дороге к Тому, и про себя благодарил высшие силы уже за то, что в мирное время подобные дела не решаются столь же стремительно, как было это во время войны... А теперь, у Тома в кабинете, ознакомился с деталями и перспективами. Перспективы были, прямо скажем, так себе...

За время, прошедшее с момента задержания Лизы и Камиллы, Том успел поднять все свои связи, задействовать все знакомства, но в этой ситуации связи и знакомства стыдливо отводили глаза. «Прости, Том, но... ты сам понимаешь». Том не понимал.И не желал понимать.Его помощники, два энергичных и деятельных парня из последнего призыва ополчения, смотрели на начальника и бывшего командира с сочувствием.

На их месте, я бы сочувствовал «связям» и «знакомствам»: Том был парнем цепким, упертым и злопамятным. Конечно, мало кто знал его с этой стороны -мало кому довелось повоевать с ним бок о бок почти всю войну, но... Подлости, трусости и мелкого шкурничества мой друг не прощал.

- Ко мне тут коллеги Камиллы и вашего отца приходили, - сказал Том, когда молчать сделалось совсем нестерпимо. - Негодовали, требовали справедливости... Спрашивали, что я намерен предпринять.

- Ну и что ты им сказал? - невесело сощурился я.

- А что я мог им сказать? То же, что и тебе. Что я работаю. Что делаю всё возможное. Что... Дело не только в Камилле, Мэтт. Не только в том. Что она их коллега и дочь их главврача. Им надоело терять специалистов... - он с силой потер худое, уставшее лицо, словно стараясь стереть с себя собственную беспомощность.

 - Как ты? - спросил Том.

- Ушиб, ожог, три ребра, магическая травма. Если бы додержали в целительском сне столько, сколько нужно - послезавтра уже был бы как новенький, а так придется восстанавливаться естественным путем. Мелочи. Могло быть гораздо хуже.

Не знаю, что конкретно он имел в виду, но обсуждать свое душевное состояние я готов не был - ограничился физическим.

- Колдовать можешь? - Том тоже предпочел не развивать тему.

- С месяц не рекомендовано. Но в случае необходимости - смогу.

- Я нанял лучшего адвоката, которого можно получить за деньги, - вдруг невпопад вставил Том. - Целители из Святого Петра готовы объявить акцию протеста, я пытаюсь договориться с властями, пока что не слишком успешно, но шансы есть, у нас еще есть время! - и это прозвучало почти с отчаянием. - Мы её вытащим, мы обязательно вытащим ее!

Он действительно очень любил мою сестру, вот только...

- А на Лизу, тебе, значит, плевать? - тихо и зло спросил я старого друга.

- За кого ты меня принимаешь? - ощерился тот. - Неужели ты думаешь, что я брошу без помощи девчонку, угодившую в беду во многом из-за меня?! Если бы не моя гениальная идея с публичным обращением... Адвокат защищает их обеих, и целители скорой отзывались о Лизе с огромным уважением, и...

- Мистер Грин, - заглянула в кабинет седовласая дама-секретарь, - звонили из приемной премьер-министра. Он сможет вас принять, но не ранее, чем через две недели...

- Да, Уна, я понял. - Он вдохнул, выдохнул, успокаиваясь, и нашел в себе силы сказать: - Это отличный результат, Уна. Я представляю, чего тебе это стоило.

Женщина улыбнулась ему ободряюще, но тут же вернулась к сдержанному деловому тону:

- У вас на это время назначена встреча с собственниками производств, которые согласны брать на работу наших подопечных, нужно согласовать изменения...

Том разговаривал со своим секретарем, а я... Я слышал всё это словно издали. Мысли, скакавшие огненными ласками по черепной коробке, вдруг замерли, и с ними замер и я, боясь упустить то, что могло оказаться шансом.

- Том, - окликнул я старого друга, когда его секретарь покинула кабинет, - скажи, а те договоренности с телевидением по поводу выступления Лизы - они что, еще в силе?

Том чертыхнулся:

- Я совсем забыл про них! Я сейчас скажу миссис Браун, она позвонит и все отменит! Спасибо что напомнил...

- Нет-нет, не надо ничего отменять, - перебил я старого боевого товарища. -Наоборот! Наоборот, пусть позвонит и обязательно напомнит, что все договоренности в силе.

- Мистер Тернер, - робко подал голос один из помощников Мэтта. - Вы представляете, что может наговорить на камеру обиженная ведьма, которая за свое доброе дело вот-вот может быть казнена?

- Да и потом, - поддержал его второй, - даже если мы сумеем убедить мисс Миллс не говорить лишнего, нам всё равно не позволят забрать ее из изолятора! Это нереально, абсолютно!

- Вот именно, - согласился я сразу с обоими. - Поэтому перед телевидением выступлю я сам. А еще... Том, дай-ка мне свой телефон! И что ты там говорил про скорую?

- Старший целитель той бригады, что забрала тебя из Уизел-холла, утром после задержания пытался увидеться с мисс Миллс. Камилла успела поделиться с ним какой-то ее идеей, сослалась на Лизу, так он на следующее утро с пачкой заключений в изолятор поскакал. Их адвокат появился там чуть позже, но ему рассказали, что целитель Кларенс не ушел, пока следователь, назначенный на дело, не поклялась, что покажет их задержанной.

- Угу, - кивнул я, набирая рабочий номер отца.

То, что рассказал Том, это было хорошо, это было очень кстати - я передумал просить отца организовать своих подчиненных на осмысленное возмущение. Следовало попросить совсем о другом.

- Здравствуй, папа. Ты не мог бы совершить небольшое должностное преступление для меня и Камиллы?

- Здравствуй, сынок. Извини, что я не был у тебя в больнице - я был немного занят...

- Я все понимаю,отец...

- Нет, думаю, нет, - перебил меня папа. - Я подаю в отставку и привожу дела в порядок. С меня хватит. Я не смог защитить много кого из своих подчиненных, но родную дочь - это перебор!

От волнения ли, от усталости, но речь его, обычно четкая и с точными формулировками, сделалась сумбурной.

- Говори, что ты хотел, сын. Я сделаю для вас всё, что смогу.

Я подобрался в кресле:

- Отец, мне нужны адреса пациентов, которых до войны у вас успешно лечили, а теперь им вынуждены отказывать. А еще мне нужны ветераны войны, те, кто получил ранения или был проклят, и кому у вас могли бы помочь - но не могут из-за запретов и ограничений...

- Я все сделаю, сынок, - отец не спросил, зачем мне это нужно. То ли и так понял, то ли был слишком плох, и держался на чистом упрямстве - и у него не было сил еще и на посторонний интерес. Я положил трубку на место и вернул аппарат хозяину. Том смотрел на меня, как на гения: с восторгом и неверием. - Чертов ты носорог! Ты этого не сделаешь?.. - Сделаю, -буднично и спокойно заверил я. - Мы сделаем.

***

- Добрый день, миссис Валлер. Я хотел бы поговорить с вами о здоровье вашей внучки.

Сухопарая дама с мрачным выражением на лице, приходящаяся Агате Бронсток, пациентке госпиталя Святого Петра, родной бабкой, молча посторонилась, пропуская меня в дом. То ли узнала меня в лицо, то ли так беспечна, что пускает в дом любых незнакомцев.

- Значит, пока речь шла о моей несчастной внучке, никого не волновала сложившаяся ситуация, - медленно заговорила миссис Валлер, выслушав, что мне надо от их семьи.

Я явно видел, как закипает в ней гнев, и молодая женщина, так и не представившаяся, мать Агаты, умоляюще заговорила:

- Мама, мама, пожалуйста, прошу тебя, не надо!

- Молчи, Аннетка! - громыхнула почтенная дама, и в голосе послышались отзвуки грома, и вся вода, что была в этом доме, в трубах, в графинах, отозвалась на ее гнев.

Пожалуй, такая могла себе позволить быть беспечной, и впустить в дом чужака, не опасаясь, что он может навредить трем беззащитным женщинам.

- Когда наша девочка болела. Когда ей раз за разом отказывали в помощи... На это всем было плевать! А теперь, когда пострадали вы сами и ваша сестра... - она задыхалась от гнева, от боли и обиды за свою семью.

Ну, что ж, я знал, что просто не будет. И я не собирался отступать.

- Миссис Валлер, - в противовес женщине я говорил размеренно и негромко. -Я могу вам помочь!

- Молчите! Молчите, вы пришли не потому, что нам нужна помощь! Вы пришли, потому что помощь нужна вам! Пока вас не зацепило - вы ни-че-го не делали! -ее голос снова громыхнул, пахнуло близкой открытой водой, и я...

- Ну так и сделали бы вы сами! Плюнув на дипломатию, политесы и этикет, встав ей навстречу во весь рост, я тоже позволил своим чувствам полыхнуть в голосе и в ауре... И вода отступила, встретив гнев, равный своему. Женщина осела на диван, и закрыла лицо ладонями. Выдохнула, переступая через саму себя: - Извините, молодой человек. Я... позволила себе излишнюю эмоциональность. - Бывает... Вы тоже извините меня, - я сел на свое место. Не стоило нависать над ней в этот момент. - Повторите, будьте любезны, что вам нужно от нас и Агаты? - голос ее звучал ровно, корректно, но я всё равно слышал в нем отзвуки застарелой боли. Я собрался, пытаясь подобрать правильные слова. От того, удастся ли это мне будет зависеть многое:

- Я прошу разрешения рассказать вашу историю. С экрана. Несколько слов о проблемах Агаты. Я хочу привлечь внимание властей. Привлечь на нашу сторону общественность. Ведь дело не только в Камилле и Лизе. Большинство людей просто не осознает масштабов проблемы. Те, кто столкнулся с подобным, думают, что это только их беда. А те, кого подобное несчастье не коснулось лично, и вовсе не подозревают...

- Что ты собираешься делать? - глаза старой женщины смотрели спокойно и жестко, и я подавил желание поежиться под этим взглядом.

- Через четыре дня, в пятницу, Лиза Миллс должна была бы выступить по телевидению с обращением к общественности. Но она не сможет. Я хочу выступить сам. У меня есть другие адреса. И ваша история... Без подробностей, всего несколько слов, самое главное - просто чтобы люди знали!

- Нет.

У меня опустились руки. Я был уверен, что смог привлечь Магду Валлер на свою сторону. А выходило... Если я не смог убедить одну женщину - то как я буду убеждать множество людей? Мне придется над этим подумать. Нужно будет лучше подобрать слова, проработать аргументы... Я не отступлюсь.

- Нет, - твердо повторила миссис Валлер. - Действовать следует иначе.