Глава 12 · Ловушка

Пять лет назад

Татьяна Лебедева сидела в столовой политехнического университета и с нескрываемой ненавистью смотрела на столик в противоположном конце зала. Там, склонившись голова к голове, сидели Глеб Миллер и Лиза Суворова — они увлечённо что‑то рассматривали, время от времени перешёптываясь и улыбаясь.

Уже почти полчаса Таня сидела словно статуя, едва дыша и пытаясь уловить хоть обрывок их разговора. Что такого весёлого могла обсуждать эта сладкая парочка?

Таня всегда считала себя сногсшибательной. Она была уверена: её внешности достаточно, чтобы очаровать любого мужчину. Поэтому девушка делала ставку исключительно на свою привлекательность, а об учёбе даже не задумывалась.

«Зачем напрягаться? — рассуждала она. — Чтобы найти работу? Да ну её… Богатый муж и так всё для меня сделает: оденет, обует, в путешествие свозит». Этой философии Лебедева придерживалась с юности — и в свои двадцать два года имела за плечами лишь девять классов образования.

Ей, наивной и самоуверенной, никто не объяснил простую истину: по одёжке встречают, но провожают по уму. Она и представить не могла, что красивая жена статусного человека должна быть не только эффектной, но и умной, эрудированной, подкованной во многих вопросах.

Когда с женщиной не о чем поговорить и стыдно представить её влиятельным друзьям и знакомым, возникает закономерный вопрос: а зачем она вообще нужна?

Все попытки Тани найти богатенького мужа оказывались тщетными. Поначалу её яркая внешность действительно привлекала внимание, но стоило завести разговор — и всё становилось ясно. Полное отсутствие интеллекта, поверхностные суждения, неспособность поддержать беседу на сколь‑нибудь серьёзную тему… И вот уже очередной поклонник терял интерес, а Таня снова оставалась одна.

А ещё эта непоколебимая вера Лебедевой в собственную исключительность исправно избавляла её от немногочисленных подруг — те испарялись с её жизненного пути с завидной регулярностью, будто кто‑то невидимый щёлкал пальцами и шептал: «Следующая!»

Только две соседские девчонки — Лиза и Наташа — продолжали с ней общаться, хоть и видели, что девушка всё сильнее погружается в иллюзию собственной безупречности.

Все трое с детства жили в одном дворе: вместе играли в песочнице, ходили в один детский сад, а затем учились в одном классе. Дружба казалась нерушимой — они делились секретами, строили планы на будущее и верили, что так будет всегда.

Но после окончания девятого класса их пути разошлись. Суворова и Старостина пошли в десятый, а Лебедева устроилась работать официанткой в ночной бар. Чтобы получить место, она сказала хозяину, что ей уже исполнилось восемнадцать.

Таня бегала с подносом между столиками, наливала выпивку заезжим мужчинам и старательно строила глазки тем, кто был побогаче одет и у кого кошелёк выглядел потолще. Она ловила их взгляды, улыбалась как можно обворожительнее, мысленно прикидывая, кто из них сможет открыть ей дверь в мир роскоши. Но за несколько лет работы Лебедева так и не смогла продвинуться в своих изысканиях — осталась ровно там, где начинала: всё так же носилась с подносом, всё так же ловила мимолётные комплименты и всё так же надеялась на чудо.

— Тань, ну может, ты хотя бы в техникум какой‑нибудь поступишь? — пыталась образумить её Наташа. — Хоть на продавца или швею. Какая‑никакая, но всё‑таки профессия…

Но не тут‑то было. Танька и не думала менять стратегию. Каждый раз она надевала юбку покороче и ещё глубже оголяла декольте, искренне полагая, что именно это откроет ей дорогу в прекрасный мир денег, достатка и власти. В её сознании успех зависел не от навыков или знаний, а от того, насколько эффектно она выглядит и насколько сильно умеет очаровывать.

Лиза же с Наташей серьёзно относились к собственной жизни и не растрачивали себя по мелочам. Старостина после школы начала обучение в педагогическом институте, а Суворова без труда поступила в политехнический университет — её блестящие результаты на вступительных экзаменах никого не удивили. Именно там, на первом курсе, она и познакомилась с Глебом Миллером — харизматичным пятикурсником с инженерного факультета.

Глеб слыл грозой местных барышень: высокий, подтянутый, с обезоруживающей улыбкой и острым умом. Он умел поддержать разговор на любую тему — от новейших технологий до классической литературы — и потому пользовался безграничной популярностью у девушек. Но его внимание привлекла именно Лиза: красивая, спокойная, уверенная в себе, с живым умом и тонким чувством юмора.

Девушка не старалась произвести впечатление — и именно это зацепило Глеба. В отличие от многих поклонниц, которые буквально висли на нём, Лиза держалась с достоинством, могла парировать остроумной репликой и искренне увлекалась тем, о чём он рассказывал. Их первая беседа за чашкой кофе в университетской столовой переросла в долгие, настоящие, глубокие отношения.

Танька Лебедева, стоя у окна своей комнаты, часто наблюдала, как Миллер подвозит Лизу к дому. Спортивный автомобиль мягко тормозил у подъезда, Глеб галантно открывал дверь, подавал руку — и Таня сжимала кулаки от досады.

«Как? — думала она. — Как эта заучка, пусть и красивая, смогла заполучить такого парня? Разве не я должна быть на её месте?»

Она упорно ждала, что рано или поздно Глеб разочаруется в Лизе, оставит её — но с каждым днём её надежды таяли. Пара становилась всё ближе: встречались при любой возможности, а их взгляды говорили больше слов — это была настоящая, глубокая связь, в которой для Тани не было места.

Зависть — страшное, чёрное чувство. Оно не просто отравляет душу: оно перестраивает её, меняет приоритеты, заставляет видеть во всём лишь выгоду и соперничество. Со временем Татьяна Лебедева полностью подпала под его власть. То, что раньше было лёгким недовольством, превратилось в постоянную горечь; искренняя радость сменилась подсчётом чужих успехов, а дружба — ревнивым сравнением. Она уже не замечала, как сама себя отрезала от тепла и доброты — всё затмевала жгучая зависть к тем, кто, по её мнению, получил больше, чем заслуживал.

Однажды утром, стоя у зеркала, Татьяна решила, что Глеб Миллер, который уже закончил университет и успешно трудится вместе со своим батюшкой, должен принадлежать только ей.

— Он обязательно будет моим, — зло прошептала девушка. — И никакие преграды меня не остановят.

Вот так Танька Лебедева, поставив себе коварную цель, запустила цепочку событий, чьи мрачные последствия до сих пор нависают чёрной тучей над всеми их участниками.

Наши дни.

— Эй, Суворова, — прошипела Татьяна, медленно выходя из-за двери женского туалета. Её голос, словно лезвие, разрезал тишину, а глаза метали молнии. — Ты зачем сюда явилась, тварь такая?

Лебедева приняла угрожающую позу: плечи расправлены, подбородок вздёрнут, кулаки сжаты. Она смотрела на Лизу немигающим взглядом — будто хищник, выследивший добычу.

— Здравствуй, Таня, — тихо и искренне сказала девушка, и в её голосе не было ни капли страха, лишь спокойная уверенность. — Рада тебя видеть.

Лебедева фыркнула — звук вышел резким, почти звериным — и подошла ещё ближе, вторгаясь в личное пространство Лизы.

— Рада она, видите ли, — процедила Татьяна сквозь зубы. — Я спрашиваю: что ты тут делаешь?

— Наверное, то же, что и все в этом зале, — Лиза чуть повернула голову, встречая взгляд Лебедевой без тени смущения. — Разве ты пришла сюда с какой‑то другой целью? — Она развернулась к зеркалу и неторопливо поправила прядь волос, словно демонстрируя полное безразличие к агрессии Татьяны. — Я, например, здесь с Михаилом — он работает в строительной компании «Монолит». Слышала, наверное?

— Да мне плевать на всех этих работяг, — зло выплюнула Лебедева, и её лицо исказила гримаса презрения. — Я спрашиваю, что ты делаешь рядом с Глебом?

— Ты что‑то путаешь, Танечка, — Лиза наконец повернулась к ней всем телом, и в её глазах мелькнула тень давней боли, тут же скрытая под маской спокойствия. — Я уже пять лет как не рядом с ним. Ты забыла?

Лиза говорила ровно, но внутри всё сжалось: воспоминания о тех чёрных днях, когда Глеб… обожгли душу, как раскалённый уголь.

— Не знаю, что ты там себе надумала, но предупреждаю: Глеб — мой, только мой! — Таня гордо вскинула голову, и на губах её заиграла торжествующая улыбка. — И вообще, мы с ним скоро поженимся, — добавила она с явным превосходством, будто выставляла напоказ драгоценный трофей.

Суворова замерла на мгновение, затем развернулась и, наклонив голову, внимательно стала рассматривать девушку: слишком яркое и вульгарно короткое платье, слишком броский макияж, слишком вычурная прическа, слишком много всякого «слишком». В воздухе повисла тяжёлая пауза. Лиза молчала, изучая Татьяну с холодным, почти научным интересом, и эта тишина, нарушаемая лишь тиканьем часов где‑то вдалеке, действовала на Лебедеву сильнее любых слов. Та невольно переступила с ноги на ногу, её уверенность дала трещину — пристальный взгляд Лизы выбивал из колеи, лишал опоры.

Эту технику борьбы с агрессивным поведением Лиза выучила несколько лет назад на изматывающих занятиях с психотерапевтом. Тогда, шаг за шагом, она училась возвращать себе контроль над ситуацией, не поддаваясь на провокации. Теперь, овладев ею в совершенстве, могла с лёгкостью применять на практике.

Суворова постояла так ещё несколько секунд, позволяя напряжению достичь пика, а затем повернулась и пошла к двери. У выхода она остановилась, развернулась и, одарив Татьяну мягкой, почти материнской улыбкой, произнесла:

— Таня, я тебя поздравляю. Надеюсь, ты будешь с ним счастлива, — голос её звучал ровно, без тени сарказма, но в этой искренности читалось что‑то неуловимо победное.

И с этими словами Лиза вышла из помещения, оставив Татьяну одну — растерянную, злую и вдруг почувствовавшую себя до нелепости жалкой.

— Глеб, объясни, пожалуйста, что тут происходит, — спросила мама уставшим голосом, и в её интонации прозвучала не просто усталость, а многолетняя ноша тревог. — Лиза… Как тут оказалась Лиза? Вы что, снова общаетесь? Олег, конечно, мне рассказывал, что она приехала в город, но почему она тут? — женщина повела рукой вокруг зала, обводя взглядом сверкающие люстры, шумные группы гостей и изысканные фуршетные столы, затем печально покачала головой, словно пытаясь отогнать недоброе предчувствие.

— Я не знаю, мам, я ничего не знаю и не понимаю, — почти закричал Глеб, но тут же осекся, сжал кулаки и сделал глубокий вдох, пытаясь взять себя в руки. — Только чувствую, что попал в какую‑то ловушку. Как будто меня окружают со всех сторон, сжимают кольцо — и уже не выбраться.

— О чём ты, сынок? — в голосе матери зазвучала тревога, она положила ладонь на рукав его пиджака, будто хотела вернуть его в реальность.

— Это только ощущение, ничего конкретного… Но мне кажется, тут что‑то происходит… странное, — Глеб провёл рукой по волосам, взгляд его метался по залу, словно искал невидимую угрозу.

Миллер‑младший и впрямь растерялся — он ждал от вечера совершенно других результатов. Мужчина готовился к бою: готовился отражать атаки своих бессменных конкурентов, уговаривать действующих компаньонов, всеми силами удерживать клиентов. Он репетировал аргументы, продумывал ходы, настраивался на напряжение переговоров…

Но ничего из этого не последовало. «Монолит» как будто затаился — словно хищник в засаде, выжидающий более подходящего момента.

Уж тем более Миллер не ожидал, что после неожиданной утраты выгодного контракта они обретут ещё более прибыльный проект. Новость пришла внезапно, как удар молнии: новый заказ вдвое превышал предыдущий по масштабу и доходности.

Но всё это, конечно, отходило на второй план перед тем фактом, что сегодня здесь он снова встретил её. Девушку, которую когда‑то любил больше собственной жизни. Девушку, которая вывернула его когда‑то счастливую жизнь наизнанку — резко, безжалостно, без предупреждения. Девушку, чей взгляд, даже спустя годы, будоражил душу, лишал дыхания и ясности мысли. Девушку, от одного присутствия которой сердце начинало биться чаще, а разум — путаться в противоречиях.

Глеб на мгновение закрыл глаза, пытаясь отогнать наваждение. Но образ Лизы, её спокойная осанка, лёгкая улыбка, знакомый изгиб бровей — всё это стояло перед глазами, затмевая реальность. Он вдруг почувствовал себя не успешным бизнесменом, а тем самым растерянным студентом, который когда‑то стоял под её окнами и не решался позвонить.