Глава 20 · Новый кабинет

Лиза стояла в своём кабинете, медленно оглядывая новое рабочее место. Взгляд скользил по каждой детали: эргономичный стол с плавными линиями, удобные полки с папками, стильная лампа с регулируемым светом. Она обернулась вокруг себя, впитывая атмосферу пространства, и с облегчением убедилась — переделывать здесь ничего не придётся. Всё было продумано до мелочей, словно кто‑то заранее знал её привычки.

Даже органайзер для ручек предусмотрительно поставили с левой стороны стола — как раз для левши. Лиза едва заметно улыбнулась, коснувшись гладкой поверхности органайзера кончиками пальцев. «Кто‑то действительно позаботился», — мысленно отметила она.

В дверь негромко постучали, и в кабинет вошла немолодая, но удивительно приятная женщина. Она внимательно, посмотрела на Лизу и приветливо произнесла:

— Доброе утро, Елизавета Сергеевна. Меня зовут Марина Игоревна. Я работаю в отделе маркетинга секретарём, и мне поручили вам помогать. Если что‑нибудь понадобится, вы всегда можете ко мне обратиться.

— Спасибо большое, Марина Игоревна, — Лиза слегка смутилась. — Но, наверное, вам будет не очень удобно ещё и со мной возиться…

— О, об этом не переживайте, Елизавета Сергеевна, — тепло улыбнулась женщина, и её глаза на мгновение лукаво блеснули. — Я буду искренне рада помочь. К тому же новичку в новом коллективе всегда нужна поддержка — это я по себе знаю.

Марина Игоревна кратко показала расположение ключевых помещений — переговорных, кухни, архива — и отвела Лизу в свой кабинет, на случай если та вдруг её понадобится:

— Если возникнут вопросы, я буквально в двух шагах.

Вернувшись к себе, Лиза задумчиво подошла к окну, посмотрела на оживлённую улицу внизу и тихо пробормотала, едва шевеля губами:

— Да, Мишенька, уверена, это твоя идея… И кабинет, наверное, ты сам обставлял.

Она улыбнулась своим мыслям, ощущая тёплое чувство благодарности.

Девушка решила, что пора бы уже приступить к работе и включила компьютер, чтобы перенести туда все чертежи, которые сделала еще несколько дней назад.

— А как тут работается моей девочке? — в дверь заглянул Миша и расплылся в широкой улыбке, увидев, как Лиза сосредоточенно что‑то чертит на листе ватмана. — Ну как дела, Лизок?

Лиза подняла голову, отложила карандаш и, встав из‑за стола, с радостью обняла мужчину.

— Всё просто замечательно, дорогой, — девушка отступила назад и, проведя рукой вдоль стен, добавила с искренней благодарностью: — Ты всё предусмотрел, Мишка. Я‑то думала, что начну работу с ремонта, а тут такая прелесть!

Она ещё раз медленно обвела взглядом кабинет и удовлетворённо вздохнула. Михаил смотрел на неё слегка удивлённо, но Лиза продолжила:

— И как ты выпросил для меня секретаря? Такая милая женщина… Марина Игоревна, кажется?

Девушка снова вздохнула и опустилась в своё удобное кресло, расслабленно откинувшись на спинку.

Субботин осмотрелся по сторонам, подошёл к окну, задумчиво провёл пальцем по раме, затем сел напротив Лизы, как‑то загадочно улыбаясь.

— Что с тобой, Миш? Ты чего такой счастливый? — Лиза склонила голову набок, изучая его лицо.

— Просто настроение с утра замечательное, — Михаил подмигнул. — Да и ты счастлива, значит, и я тоже. — Он хлопнул себя по колену, ещё раз взглянул на Лизу и, тихо крякнув, встал. — Ну да ладно. Как говорится, делу время… Я поехал на участок, а ты продолжай. Работай, пчёлка моя.

Мужчина подошёл к двери, задержался на мгновение, окинул взглядом кабинет — словно запечатлевая эту картину в памяти — и, слегка покачав головой, вышел.

— Добрый день, Миллер, — с лёгкой усмешкой произнёс Миша, встретив в коридоре Глеба, и стремительно пронёсся мимо.

Глеб остановился как вкопанный и раздосадованно взглянул Субботину в спину. Жгучая ревность, острая и неприятная, словно раскалённая игла, пронзила грудную клетку.

«Он был у неё? Наверное. Что ещё ему тут делать?» — пронеслось в голове у Миллера‑младшего.

Он подошёл к дверям нового Лизиного кабинета и уже занёс руку, чтобы постучать, как вдруг услышал знакомый голос, доносившийся из другого конца коридора:

— Дорогой, а вот и я! — пронзительно пропела Таня, направляясь прямиком к нему и вульгарно покачивая худыми бёдрами. — А ты что, мне не рад?

Её голос, высокий и назойливый, резанул слух, а нарочитая игривость в движениях вызвала у Глеба приступ раздражения. Он невольно сжал кулаки, пытаясь унять вспыхнувшее внутри него уже привычное при Танькином появлении чувство — смесь злости, досады и необъяснимой тревоги.

— Ты что тут забыла? — почти шёпотом произнёс Глеб и, схватив Лебедеву за руку, резко потянул в сторону своего кабинета. — Опять пришла? Я же тебя просил: не приходи ко мне на работу. Ты меня отвлекаешь.

Он рывком распахнул дверь, вошёл внутрь и громко хлопнул ею — так, что она с грохотом ударилась о дверную коробку и отскочила обратно. Мужчина, тяжело дыша, плюхнулся в кресло, в порыве раздражения швырнув папку с бумагами — та, пролетев по воздуху, с глухим стуком приземлилась на подоконник.

— Милый, неужели я тебя так сильно отвлекаю? — Татьяна развязно подошла к нему сзади, провела ладонью по плечам и склонилась к самому уху. — Ты такой напряжённый… Давай я помогу тебе расслабиться.

Лебедева начала массировать ему шею, её пальцы скользили по воротнику рубашки, дыхание обжигало кожу. Глеб закрыл глаза, пытаясь унять нарастающую злость, но Татьяна не унималась — её руки настойчиво мяли плечи, словно пытались продавить сквозь них волю мужчины.

Не выдержав, он вскочил, резко развернулся и с силой схватил девушку за запястья.

— Глеб, ты что? — Таня прижалась к нему всем телом и заглянула в глаза, её голос стал тише, почти мурлыкающим. — Давай…

Она замолчала на полуслове и внезапно застыла, пристально уставившись в дверной проём. Её глаза расширились — сначала от изумления, затем от жгучего гнева.

Миллер‑младший резко обернулся и увидел Лизу. Она стояла в коридоре, застыв на мгновение, и смотрела на них не мигая. Их взгляды встретились — всего на долю секунды, — а потом Лиза быстро повернулась и почти бегом направилась к выходу.

— Лиза… — прошептал Глеб и уже бросился к двери, но Лебедева вцепилась в его руку, повисла на ней всем телом, отчаянно причитая:

— Любимый, оставь её! Слышишь, оставь! Ты же ей совсем не нужен, а я — я всегда с тобой. Всегда рядом. Всегда буду ждать.

Глеб разозлился ещё сильнее. Сжав зубы, он схватил ноющую Татьяну за запястье, рывком выставил её в коридор и с грохотом захлопнул дверь. Резко повернул ключ в замке, отрезая путь назад.

— Вот ведь… — Миллер подошёл к окну, нервно провёл рукой по волосам, потом по лицу, пытаясь собраться с мыслями. Он прижался лбом к прохладному стеклу, глядя, как вдали мелькнула знакомая фигура.

Лиза вышла из здания и перебегая дорогу, направилась в сторону детского сада, куда ходила Сашка.

— Я не справлюсь, — тихо произнесла Суворова, обращаясь скорее к самой себе, чем к кому‑то ещё. — Точно не справлюсь… Я не смогу его каждый день видеть. Это просто испытание какое‑то. Не понимаю, зачем я согласилась на эту авантюру с кабинетом в его здании… Бред.

Девушка встала из‑за рабочего стола, сделала несколько шагов к двери и уже потянулась к ручке, как вдруг замерла. На пороге, словно зловещее видение, возникла Татьяна Лебедева — раскрасневшаяся, с пылающими от злости глазами.

— Господи… Опять ты, — устало вздохнула Лиза и невольно отступила обратно в кабинет, инстинктивно увеличивая дистанцию.

— Что, не ожидала? — Танька наступала на Суворову, широко шагая на своих высоченных каблуках. Её голос звенел от ярости, а каждое слово звучало как удар. — Я же тебя предупреждала, гадина! А ты не поняла? Опять около него трёшься?

Лиза смотрела на разгневанную Лебедеву молча и немигая, давая ей возможность выплеснуть весь свой яд. Её лицо оставалось спокойным, почти бесстрастным, но внутри всё сжималось от напряжения. Она глубоко вдохнула, стараясь унять дрожь в руках, и медленно выпрямилась, расправив плечи. Взгляд её не дрогнул — холодный, твёрдый, словно щит.

В воздухе повисла тяжёлая тишина, Лиза молчала, не опуская глаз, и это молчание, полное достоинства и внутренней силы, действовало на Лебедеву сильнее любых слов. Та вдруг запнулась на полуслове, её ярость на мгновение угасла, сменившись растерянностью.

— Ты думаешь, что победила? — наконец прошипела Татьяна, но голос её уже звучал не так уверенно. — Думаешь, он выберет тебя? Ошибаешься. Он — мой. И всегда был моим.

— Конечно, Танечка, — Лиза не сдержалась, и в эту фразу вложила весь накопившийся сарказм, произнеся её с ледяной усмешкой. — Конечно, твой. Весь, с потрохами. Я не претендую, не переживай.

Спокойная фраза, полная уверенной твёрдости, вывела Лебедеву из себя окончательно. На мгновение её лицо исказилось от ярости — губы дрогнули, глаза сверкнули бешенством. Она резко схватила со стола большой дырокол и замахнулась, целясь в Лизу.

Но не успела. Сильная мужская рука внезапно ухватила её за локоть и рванула в сторону. Дырокол вылетел из Танькиной ладони, со свистом пронёсся в воздухе, задел острым краем подбородок Лизы и с грохотом приземлился на полу, откатившись к ножке стола.

На мгновение в помещении наступила гробовая тишина.

Лебедева застыла, широко раскрыв глаза, а затем медленно перевела взгляд на Лизу. Та осторожно коснулась подбородка — пальцы окрасились кровью, несколько капель упали на блузку, оставив тёмные пятна.

Лиза не вздрогнула, не вскрикнула. Она лишь слегка поморщилась от боли, но взгляд её остался твёрдым, почти вызывающим. Кровь тонкой струйкой стекала по коже, падая на пол, а она стояла прямо, не опуская глаз, словно говоря: «Вот так. И что теперь?»

— Ты… ты могла её покалечить, — прозвучал низкий, дрожащий от гнева голос за спиной Татьяны.

Лебедева побледнела, отступила на шаг, её руки задрожали. Она хотела что‑то сказать, но слова застряли в горле. Через минуту в кабинет заглянула Марина Игоревна. Недолго думая, она позвонила на пост охраны — и вскоре разбушевавшуюся Лебедеву вывели из помещения. Та сопротивлялась, что‑то кричала, но двое крепких охранников уверенно провели её по коридору, и шаги постепенно стихли вдали.

— Лиза… — прошептал Глеб, медленно подходя к девушке. Он взглянул ей в глаза и увидел в них нечто похожее на боль и досаду.

— Дай я посмотрю, — он едва заметно дотронулся до её подбородка, осторожно приподнял лицо к свету. Достал из кармана платок и аккуратно промокнул бурое пятнышко крови, стараясь не причинить боли.

Миллер ещё раз внимательно осмотрел ранку и невольно подул на неё — лёгкий поток воздуха едва коснулся кожи. В этот момент он поймал удивлённый взгляд Лизы.

Он делал так раньше, пять лет назад, когда девушка случайно резалась ножом на кухне или царапалась о колючую ветку на даче. Тогда она смеялась, а он серьёзно «лечил» — дул на ранку, шептал какие‑то глупые слова утешения, и она, улыбаясь, целовала его в благодарность.

Лиза смотрела на него не отрываясь, и у мужчины перехватило дыхание. «Она смотрит на меня так же, как тогда…» — пронеслось в его голове. Воспоминания нахлынули волной — тёплые, живые, почти осязаемые.

Ещё секунда — и он склонился к её губам, мягко до них дотронувшись. Глеб прикрыл глаза, чувствуя, как волна нежности и тепла нахлынула на него, заполнила каждую клеточку тела, затопила сознание, лишила воли и не давала вздохнуть. На мгновение весь мир сузился до этого прикосновения — лёгкого, трепетного, почти невесомого, но такого родного.

— Лиза… — прошептал он, отстранившись, и в этом шёпоте прозвучало всё: тоска прошедших лет, невысказанные слова, надежда и страх.

Девушка замерла на мгновение, словно пытаясь осознать произошедшее. Затем резко отступила назад, провела рукой по губам, стирая прикосновение, и твёрдо произнесла:

— Не нужно, Глеб. Уходи.

— Но…

— Уйди, — повторила она, и голос её дрогнул. — Прошу.

Последнее слово она произнесла с такой мольбой, такой внутренней болью, что Миллер невольно отступил. Он стоял, не зная, что сказать, что сделать, — а потом молча развернулся и выскочил из кабинета, громко хлопнув дверью.

Лиза осталась одна. Она прижала ладонь к подбородку, ощущая лёгкое жжение раны и тепло, оставшееся от его прикосновения. В груди всё сжалось, глаза защипало. Она глубоко вздохнула, пытаясь унять дрожь в руках, и тихо прошептала:

— Нет. Невозможно…

В коридоре слышались удаляющиеся шаги Глеба, а Лиза всё стояла у окна, глядя в одну точку, и думала о том, как сложно бывает отпустить прошлое — и как ещё сложнее не поддаться ему, когда оно протягивает руку.