Глава 10 · Это только начало

— Миш, ну а всё‑таки, какая фирма организует вечер? — снова спросила Лиза, слегка наклонив голову и внимательно глядя на Михаила. — Ты не вспомнил?

Михаил повернулся к девушке и, широко улыбнувшись, произнёс:

— Дорогая, поверь, совсем неважно, что это за фирма. Цель сегодняшнего вечера совсем другая.

— И какая же, если не секрет? — Лиза слегка прищурилась, пытаясь угадать по его лицу, что он задумал.

— Ну, ты знаешь, есть такая общеизвестная фраза — «на людей посмотреть и себя показать». Вот.

— То есть ты хочешь сказать, что мы просто идём отдыхать? — уточнила Лиза, всё ещё не до конца понимая его замысел.

— Ну и это тоже, — кивнул Михаил. — Но не только.

— А что ещё? — настаивала Лиза, чувствуя, что за его словами скрывается что‑то большее.

Михаил ненадолго замолчал, обдумывая, как лучше сформулировать мысль. Затем, решив не юлить, посмотрел ей прямо в глаза и твёрдо произнёс:

— Лизок, в общем, я хочу представить тебя в строительном бизнесе.

— Не поняла, Миш. Что значит «представить меня»? — Лиза слегка нахмурилась, пытаясь осмыслить сказанное.

— Да всё очень просто, дорогая моя. Ты же квалифицированный дизайнер — диплом с отличием, полевая практика. Я видел твои проекты и не хочу смотреть, как ты хоронишь свой замечательный талант в четырёх стенах. Ты создана для большего.

Лиза слегка заёрзала в кресле, понимая, что Миша задумал что‑то грандиозное. В груди зародилось волнение — смесь тревоги и робкой надежды.

— Ты что, решил найти мне работу? — тихо спросила она.

— А разве ты против? — Михаил слегка наклонился вперёд, внимательно следя за её реакцией.

— Нет, что ты, конечно, я не против, — поспешно ответила Лиза. — Я, честно говоря, сама уже начала об этом подумывать. Сашка скоро в садик пойдёт, и мне бы очень хотелось чем‑нибудь заняться. Чтобы не терять квалификацию, чтобы чувствовать себя… нужной.

— Вот и замечательно. Значит, так тому и быть, — уверенно заключил Михаил. — Сегодня я представлю тебя некоторым своим друзьям. Они в строительстве уже давно и знают толк в настоящих специалистах. Я, кстати, твои работы с собой захватил, — он улыбнулся и кивнул на флешку в виде собачки, висевшую на зеркале заднего вида. — Пусть посмотрят, оценят.

Лиза на мгновение замерла, осознавая масштаб его задумки. Затем её лицо озарилось тёплой, благодарной улыбкой.

— Мишенька, — тихо произнесла она, — я тебе уже сто раз говорила, но повторю снова: я тебя обожаю. Ты самый лучший…

Михаил Сергеевич громко рассмеялся, когда Лиза, отстегнувшись, перегнулась через подлокотник, крепко обняла его и поцеловала в гладко выбритую щёку.

— Ну что, тогда вперёд, — подмигнул он. — Нас ждёт вечер, который может стать началом чего‑то большого.

— Глеб Андреевич, добрый вечер, — раздался уверенный голос.

Глеб обернулся и непонимающе посмотрел на молодого человека, стоявшего напротив. Тот был одет с иголочки: идеально сидящий смокинг, белоснежная рубашка, запонки с тёмным камнем — всё выдавало в нём личность, привыкшую производить впечатление.

— Позвольте представиться: Матвей Леонидович Берестов, — молодой человек протянул Глебу руку и едва заметно ухмыльнулся, когда тот демонстративно убрал свои руки в карманы модных брюк.

— Матвей Леонидович, а можно узнать, с какой целью лично вы явились на наш вечер? — ехидно поинтересовался Миллер, слегка склонив голову и оценивающе разглядывая собеседника.

— Ну, наверное, с той же, что и вы, господин Миллер, — снова усмехнулся Матвей, не сводя с него взгляда.

— Не думаю, что наши цели совпадают, — холодно отрезал Глеб.

— Сомневаюсь, что вы вообще имеете хоть какое‑то представление о наших планах, — парировал Берестов, и в его глазах мелькнуло что‑то хищное.

— Может, вы тогда поделитесь этими самыми планами? — взмахнул рукой Глеб. — Думаю, вы сами не знаете, зачем тут находитесь. Вы же просто пешка, исполнитель — делаете то, что прикажут. А где же ваш хозяин? Никто до сих пор не видел собственника «Монолита». Он тоже будет здесь?

Матвей на мгновение замер, его улыбка стала жёсткой, а пальцы непроизвольно сжались в кулаки. Он сделал шаг вперёд, сокращая дистанцию.

— Всё, что вам необходимо знать, Миллер, вы уже знаете, — произнёс он низким, почти угрожающим тоном. — Большей информации мы вам предоставить не сможем. Любопытство — плохая штука. А если вы будете лезть не в свои дела, то…

— Что тогда? — Глеб не отступил, напротив, выпрямился и посмотрел прямо в глаза собеседнику. Его голос звучал спокойно, но в нём чувствовалась сталь.

— Попробуйте — и увидите, — прошипел Матвей.

Напряжение между ними стало почти осязаемым. Воздух будто сгустился, а окружающие невольно начали оборачиваться в их сторону.

— Господа, господа, брейк! — весело произнёс Михаил, подходя к мужчинам, которые стояли друг напротив друга, словно два медведя, готовых сойтись в схватке. Он ловко втиснулся между ними, раскинув руки в примиряющем жесте. — Вы что тут, драку решили устроить? На таком чудесном вечере? Да вы посмотрите вокруг — дамы уже волнуются!

Михаил широко улыбнулся, подмигнул паре женщин неподалёку, которые действительно с любопытством наблюдали за конфликтом, и похлопал обоих по плечам:

— Давайте без этого, друзья. Мы же все здесь ради одного — чтобы бизнес процветал, верно? Так что давайте лучше выпьем и обсудим всё спокойно.

Глеб удивлённо смотрел на Михаила и непонимающе хлопал глазами.

— Это ты? — Миллер всё ещё не мог оторвать взгляд от Субботина и почувствовал, как дыхание начинает сбиваться, а сердце выплясывает в груди чечётку, отдаваясь глухими ударами в висках.

Миллер на секунду прикрыл глаза, и в голове, словно в густом тумане, возникла картинка пятилетней давности: полуголая Лиза, раскиданная по полу мужская одежда, а в ванной — Михаил, принимающий душ. Воспоминание вспыхнуло так ярко, что у Глеба свело челюсти. Он с такой силой сжал зубы, что они заскрипели — звук получился едва слышным, но Субботин тут же обратил на это внимание и развернулся к Глебу всем телом.

— Не нужно так нервничать, Глеб Андреевич, — с усмешкой произнёс Миша, и его улыбка показалась Миллеру издевательски самодовольной.

Глеб дёрнулся, как будто хотел ударить Субботина, но тот успел его остановить одной лишь фразой:

— Лиза, дорогая, подойди ко мне.

Глеб буквально прирос к полу, наблюдая, как в зал заходит Елизавета Суворова — его Лиза. Девушка на секунду задержалась на лестнице, укоряюще посмотрела на Михаила, словно безмолвно упрекая его за что‑то, а затем, собравшись с духом, зашагала в их сторону. Её платье мягко шелестело при каждом шаге и облегало стройную фигуру, а свет люстр играл в распущенных волосах.

Миллер прокашлялся и попытался отвести взгляд, чтобы не видеть, как его бывшая возлюбленная счастливо улыбается наглому хлыщу, стоящему рядом с ним. Но глаза будто приклеились к этой картине: Лиза подошла к Михаилу, тот небрежно положил руку ей на плечо, а она, вместо того чтобы отстраниться, чуть склонила голову и что‑то тихо сказала ему на ухо.

Внутри у Глеба всё закипело. Он сжал кулаки так, что ногти впились в ладони, пытаясь унять бурю эмоций — смесь боли, злости и горькой ностальгии. Перед глазами снова всплыли воспоминания: их с Лизой прогулки по парку, её смех, тёплые взгляды… А теперь она здесь — рядом с тем, кто, как оказалось, был рядом с ней и раньше.

Михаил, словно почувствовав его состояние, слегка наклонился к нему и тихо, почти шёпотом, произнёс:

— Видишь, Глеб, жизнь идёт вперёд. И мы все идём вместе с ней.

Лиза, заметив напряжённый взгляд Миллера, на мгновение замерла. В её глазах мелькнуло что‑то — то ли сожаление, то ли неловкость. Но она быстро взяла себя в руки, улыбнулась и обратилась к Михаилу:

— Миш, может, пойдём к гостям? Нас уже ждут.

Михаил кивнул, бросил на Глеба последний многозначительный взгляд и повёл Лизу вглубь зала. Миллер остался стоять на месте, чувствуя, как внутри разрастается пустота. Он глубоко вдохнул, пытаясь прийти в себя, и сжал пальцами край стола, чтобы не выдать дрожь в руках. Вечер, который начинался так обыденно, вдруг обернулся болезненным напоминанием о прошлом, которое, как оказалось, никуда не исчезло.

— Дорогой, я тебя потеряла, — лепетала Танька, подбегая к Миллеру с полным подносом маленьких пирожных. — Смотри, какая прелесть и вкуснотища-а-а…

Глеб посмотрел на девушку с таким явным отвращением, что Лебедева это сразу почувствовала — её улыбка дрогнула, плечи опустились, и она как‑то сникла, неловко переминаясь с ноги на ногу. Поднос в её руках слегка задрожал, и одно из пирожных чуть не скатилось на пол.

Миллер подумал, что поговорка «ни к селу, ни к городу» — словно про его сегодняшнюю спутницу. Татьяна действительно выглядела неуместно среди элегантно одетых гостей: её платье с чересчур ярким принтом, небрежно уложенные волосы и слишком броский макияж резко контрастировали с изящной атмосферой вечера.

Татьяна никогда не обладала той утончённой женственностью, которую он искал последние пять лет, хоть и была достаточно красива. Её манеры казались Глебу слишком развязными, смех — чересчур громким, а разговоры — поверхностными. Но как бы мужчина ни старался обрести когда‑то потерянное счастье, он не мог.

Через его постель прошло много женщин, но ни одна не смогла вылечить его сердечные раны и оставить в душе хоть какой‑то отклик. Одни уходили сами, потому что Миллер, не найдя потерянного, временами становился жесток — его циничные замечания, резкие слова и внезапные вспышки раздражения отталкивали даже самых терпеливых. Других приходилось гнать — из‑за излишней болтливости, навязчивости, несдержанности. Они пытались проникнуть глубже, чем он позволял, лезли в душу, задавали неудобные вопросы — а Глеб не хотел никого туда пускать.

В один прекрасный момент Миллер‑младший просто смирился. Он перестал искать, потеряв всякую надежду. А Татьяна, словно злосчастный бумеранг, возвращалась каждый раз, когда он её вышвыривал. К такому положению дел оба привыкли: Глеб держал девушку возле себя, когда ему это было нужно — чтобы не оставаться одному, чтобы кто‑то создавал видимость нормальной жизни. А Таня по‑прежнему не теряла надежды заслужить его любовь и уважение. Она цеплялась за каждую мелочь: за редкий комплимент, за случайное прикосновение, за минуту его внимания.

Он снова посмотрел на неё — на её напряжённую улыбку, на глаза, в которых читалась мольба о признании, — и вздохнул.

— Уйди, прошу, уйди, — произнёс он холодно, отворачиваясь. — Найди кого‑нибудь другого, кто оценит твои сладости.

Миллер смотрел сквозь девушку, погружённый в свои мысли, и вдруг почувствовал, как по спине пробежала горячая волна — обжигающая, всепоглощающая, будто кто‑то поднёс пламя к самой коже. Он медленно повернулся и наткнулся на грустный взгляд глубоких карих глаз.

Лиза, стоявшая на другом конце зала, смотрела на него. В этом взгляде не было ни упрёка, ни насмешки — только понимание и сочувствие. Или это ему только показалось? Глеб на мгновение замер, пытаясь разгадать, что скрывается за этой тишиной.

Субботин, бурно обсуждавший что‑то с несколькими мужчинами поодаль, вдруг обернулся и тоже взглянул на Лизу. Его лицо на секунду застыло, а затем он сделал несколько осторожных шагов и встал перед ней так, чтобы Миллер исчез из поля её зрения.

Глеб сжал кулаки, чувствуя, как внутри закипает смесь боли и раздражения. Он видел, как Михаил нежно погладил девушку по щеке, а затем обернулся и бросил в сторону Глеба злобный взгляд, сложив губы в кривой усмешке.

Михаил стоял, глядя Глебу прямо в глаза, не отрываясь, как будто хотел что‑то рассмотреть в его взгляде — слабость, страх, отчаяние. Его глаза словно сканировали душу Миллера, выискивая уязвимое место. Затем он произнёс одну только фразу — Миллер её не слышал, но чётко прочитал по губам:

— Это только начало.

В зале по‑прежнему играла музыка, гости смеялись, звенели бокалы, но для Глеба всё вокруг словно замерло. Он остался один посреди шумного вечера — с этим холодным посланием, с пронзительным взглядом Лизы, который всё ещё будто жёг его изнутри, и с осознанием, что игра, у которой он не знал правил, уже началась.

Он отвернулся, сделал глоток виски и сжал бокал так сильно, что костяшки побелели. «Хорошо, — подумал он. — Если это начало, то пусть будет так. Посмотрим, каков будет конец».