Глава 31

Егор У нас разминка перед новым этапом соревнований. Я и утром последний прибежал, и сейчас чувствую, что день сегодня пойдет наперекосяк. Не помню, сколько спал и спал ли вообще. Ляся напрочь сбила весь мой режим своим появлением. Забралась в мысли и никак не желает оттуда уходить, а я обязан победить, я же, черт возьми, в пятерке лучших! Эта мысль придает мне сил и хорошей, азартной злости. С ней я выхожу на очередной этап, а против меня Мот. Супер. Проиграть ему будет особенно обидно. Но чем мы ближе к финалу, тем сложнее комплексы. Сегодня у нас силовое троеборье. Не страшно, если ты в форме или хотя бы выспался. Для меня звучит как личный кошмар, но сдаваться я не собираюсь. В троеборье входят приседы со штангой за плечами, жим лежа на скамье и уже знакомая всем становая тяга. На этапе приседаний мы с Мотом зарабатываем одинаковое количество очков. Парни из моей команды подбадривают. Хоккеисты придумали крутые кричалки и не планируют отставать. Выходим на второй раунд, если это можно так назвать. В жиме лежа Мот вырывается вперед, а я чувствую, что сил у меня не осталось, только тот самый азарт и желание доказать, что не зря вхожу в нашу пятерку. Только догнать хоккеиста на становой тяге не выходит. Ян Викторович недовольно качает головой, пока на доске расписывают итоговые цифры. – Все честно, – довольно улыбается Мот. – Да я и не спорю. Но это еще не конец, – бросаю ему и ухожу к своим. До конца соревнований тренер ничего не комментирует. Он устраивает нам разнос, когда в зале остаются только бойцы. Прилетает за все: за режим, за форму и настроение, с которым мы сегодня вышли, поэтому потери в нашей команде, а не у хоккеистов. Радует, что в число настолько проигравших я не вхожу, а значит, будет реванш, и я обязательно отыграюсь. Парни пытаются со мной говорить, но я не хочу. В моих мыслях проигрыш и Ляся, потом снова Ляся, и сверху накрывает проигрышем. Ладно, не критично пока. С последним все можно решить и переиграть, а вот как быть с Юнусовой-Аристовой? Брожу по лагерю, пока не оказываюсь на том же месте, где сидел вчера. И даже бутылка коньяка, добытая парнями, все еще тут, возле старого, поваленного дерева. Сажусь и сдавливаю пальцами виски. На улице темнеет. До меня доходит, что я пропустил ужин и отбой, только тогда, когда недалеко снова раздается шуршание травы, а через мгновение мне по глазам лупит свет фонарика. Застонав, зажмуриваясь и дополнительно прикрываю лицо руками. – Гаранин, твою душу мать! – зло шипит на меня Ян Викторович. – Я уже полицию хотел вызывать. Хорошо, дружки твои сдали координаты. Это еще что? – подсвечивает так и нетронутую бутылку с коньяком. – Та-а-ак, ладно с этим потом разберемся. Вы у меня до конца жизни свой залет отрабатывать будете! У тренера телефон звонит, и он сообщает своему коллеге, Александру Евгеньевичу, что я найден. – Я жду объяснений, Егор, – требует от меня, наконец, перестав светить в глаза. – Их не будет, – хмыкнув, смотрю перед собой и ни черта не вижу. – Ты бухой, что ли? Глаза на меня подними. – Тренер хватает меня за волосы и дергает голову, вновь подсвечивая себе фонариком. – Ай! – Зажмуриваюсь от новой вспышки яркого света. До слез режет. – Вроде трезвый, – задумчиво произносит Ян. – Я придурок, что ли, совсем, тут бухать? – возмущенно дергаюсь, освобождаясь из захвата. – Что случилось? – Тренер садится рядом со мной на ствол старого дерева. – Гаранин, не зли меня, я и так злой. – Мне одному надо побыть. Готов к любым штрафам. – Пожалуй, это единственное, что я готов сейчас ему озвучить. – За такую выходку тебе грозит дисквалификация, – жестко напоминает Ян Викторович. – Плевать, – кладу предплечья на колени и опускаю на них голову. – Даже так? – озадаченно выдыхает тренер. – Даже так, – хриплым эхом отвечаю ему. И мы замолкаем. Говорить правда больше не о чем. Я будто потерялся в собственных чувствах и забыл напрочь все адекватные слова. Можно взять у него этот треклятый фонарик и посветить себе внутрь, но что-то я не уверен, что смогу найти так нечто годное и разумное. Ночная прохлада приятно остужает кожу, а в голове все равно пожар и муть. Все не так у нас с Лясей. Все как-то неправильно вышло. Я вроде и прав, но чувствую себя мудаком. Почему? Отец говорил, надо защищать семью. От Юнусовых однозначно надо, но чем дольше я об этом думаю, тем больше эта война мне не нравится. Поганое ощущение. Я вдруг снова чувствую себя тем беспомощным пацаном, что не мог ничего противопоставить взрослому мужику с диким взглядом, полным ненависти и пренебрежения. Этот ублюдок будто призраком ворвался в мою жизнь и решил в ней нагадить. Снова! А я позволил. Вот что я чувствую! Там, где Юнусов, все всегда рушится. Мой отец создал из разрозненных единиц, привыкших выживать и защищаться, семью. А этот… Этот только и мог, что уничтожать. Фак! Как же я его все-таки ненавижу! А следом мысли закручиваются болезненным вихрем, то и дело ударяя мне по вискам. Ляся… Чем я лучше этого упыря сейчас? Ведь тоже ударил. Больно, наотмашь, по девочке, которая стала мне дороже всех. Она слабее, а я лупанул по ней своими эмоциями, своими страхами, собственной болью. – Ян Викторович, – тихо зову тренера. – Чего тебе? – все еще злится он. – Я не денусь никуда. Все равно не усну. Можно я тут посижу? – Нельзя. – Он поднимаетесь с бревна и подбирает бутылку коньяка. – Пойдем, Егор. – Ну Ян Викторович… – Гаранин, встал и пошел за мной! Поднимаюсь, плетусь следом. Тренер выводит меня к лагерю, а дальше сворачивает к бассейну. В недоумении пялюсь на его озадаченный профиль, а он смотрит на воду, хмуря брови. – Я сегодня дежурю. Чтобы был в зоне видимости, – принимает для себя решение. – А пацаны что скажут? – кошусь на жилые бараки, часть окон в которых уже погасла. – Тебя это не касается. Ты меня понял, Егор? Либо я тебя вижу, либо пристегиваю к кровати, и ты спишь. – Буду в зоне видимости. Спасибо вам. Ян Викторович отмахивается от меня и уходит к административному корпусу. По дороге встречается с тренером хоккеистов. Тот показывает мне здоровенный кулак и хлопает коллегу по плечу, что-то тихо выговаривая ему, а я обхожу бассейн по бортику, скрываясь в тени уже знакомого развесистого дерева. Сажусь, опускаю ноги в теплую воду. Сердце болезненно стучит в груди, а взгляд то и дело падает на жилой барак девчонок. Я с закрытыми глазами могу найти нужное мне окно, взобраться наверх, чтобы… что? Поговорить? Сказать, что я конченый дебил? Вспылил, узнав ее фамилию. А потом? Вылить на нее все дерьмо, что творил ее отец? Может, она его любит безумно, он же пропал. Ляся не выглядела напуганной, когда говорила о нем. Скорее, это относилось к отчиму. Интересно, а все эти приходящие родители могут быть хоть немного нормальными? Я пока ни одного не встретил. Так себе статистика. Я не знаю, как правильно. Я запутался! Толкаю ногой воду и вновь гипнотизирую женский барак, словно это поможет мне ответить на вопросы. Откуда ни возьмись в меня вихрем врезается Динка и со всей силы толкает в плечо, в спину, лупит ладонью по затылку. От неожиданности я улетаю в бассейн, погружаясь в воду с головой. Слышу ее глухой, испуганный крик. Выныриваю и закашливаюсь, наглотавшись воды. Подруга, сопя, смотрит на меня сверху вниз. В свете уличного фонаря, попадающего на нее, видно, как у Динки дрожат пальцы. – И что это было? – прочистив горло, интересуюсь у нее, на всякий случай решив пока не выбираться из бассейна. – Бесишь! – топает ногой Динка. – Крутой аргумент для того, чтобы утопить человека, – усмехнувшись, опираюсь ладонями на бортик, подтягиваюсь и все же вылезаю на сушу. – Мало тебе, Гаранин, – не унимается рыжий ураган. – Ты все уничтожил! – Она снова на меня надвигается. – Ее карьеру, сердце, жизнь. Егор, как ты мог?! – Мне прилетает кулачками в грудь, зато все сразу становится понятно. – Ты что-то знаешь? – обхватываю Дину за плечи. – Нет. – Она зло смотрит мне в глаза. – Ди-на. – Мне просто снова захотелось тебе врезать, – огрызается подруга. Склонив голову к плечу, продолжаю давить на нее взглядом. Сначала Дина пытается вырваться, а затем всхлипывает и отворачивается. – Эй, да ты чего? – испугавшись, встряхиваю подругу. Динка и слезы – вещи не очень-то совместимые. Чтобы ее довести, надо сильно постараться. – Помнишь, как ты из дома сбегал, когда Асад тебя побил? – тихо спрашивает она. – Помню. У вас с сестрой тогда ночевал. Пока не понимаю, к чему ты, – признаюсь ей. – Так вот, у тебя была возможность сбежать, у тебя была я. А Лясе теперь бежать некуда. Он ее заберет. И… и… Он пристает к ней, Егор! Отчим не даст ей учиться. После отъезда из лагеря она попадет прямиком к нему в постель. И это ты, ты, черт тебя побери, ее ему отдал! Как ты мог?! – Что? – ошарашенно смотрю на подругу. – Тормоз! – кричит на меня Динка. – Я идиот, – хриплю в ответ. – Дин, я такой идиот. Я же был прав. Я все видел и… – И все разрушил, – шмыгает она носом. – Разрушил. Но она ведь еще здесь, Дин? Мы можем как-то это решить. Увезти ее, спрятать. А потом разберемся, когда она будет подальше от этого утырка. Чего ты молчишь? Ляся еще в лагере? – Нет. Она уехала сразу после ваших соревнований. – Жесть, – провожу ладонью по волосам. – Если он ее хоть пальцем… – цежу сквозь зубы. В голову лезут самые хреновые мысли, а сверху наваливается чувство вины. Это все из-за меня. Ляся прямо сейчас может быть в беде из-за меня! Когда состояние моего отчаяния доходит до пика, бегу за своим телефоном и набираю того единственного, кто сейчас сможет мне помочь – отца. – Привет, Егор, – весело отвечает он. – Пап, – нервно дышу, глядя перед собой. – Я, кажется, серьезно встрял. – М-м-м, – тянет он. – Какой молодец. А мы недалеко от тебя, в доме у моря. Мясо вот пожарили, – несет какую-то чушь. – Класс. Мама рядом, да? – доходит до меня. – Конечно. Ты чего не спишь, у тебя же режим? – все так же задорно, но уже с нотками прорывающейся строгости, интересуется отец. – Ты поможешь, пап? Это реально капец! – кричу в трубку, на одном дыхании тезисно рассказывая, что у меня происходит. – Обязательно. – Голос отца подрагивает. Держать себя в руках ему явно становится очень сложно. – Передам от тебя привет и маме, и Дуне, – продолжает отыгрывать он перед мамой. – Доброй ночи, сын. – Да какая она к черту добрая! – психую в тишину. Теперь остается только ждать, когда приедет отец.