Глава 11. Платон

Со мной происходило что-то странное. Те несколько часов, что я провел в доме Мии, как будто изменили меня, сбили в моей циничной душонке важные настройки. Я чувствовал себя крайне паршиво. Каждое мимолетное воспоминание о Мии выворачивало душу. А еще мне все время хотелось снова увидеть ее, прижать к себе, поцеловать. Сила этого желания пугала.

Я даже пропустил одно занятие по рисованию, надеясь, что мозги придут в норму. Я пытался отвлечься: полетал на параплане, съездил на идиотскую экскурсию к водопадам. Я нырял с пирса до тех пор, пока в глазах не начало темнеть.

Ничего не помогло. Мне стало только хуже. Мия начала мерещиться мне в толпе, ее имя крутилось на языке, а пульс ускорялся, стоило произнести его вслух.

Когда мне позвонила Вика, я просто не смог с ней разговаривать. Все, о чем она пыталась мне рассказывать, казалось пресным и унылым. Я отвечал на ее вопросы невпопад, зависал. В итоге, Вика психанула, спросила с едким, как серная кислота, сарказмом:

– Беркутов, ты что, меня совсем не слушаешь? Серьезно?

– Не слушаю, – подтвердил я. – Прости.

Повисла долгая пауза, а потом Вику пронзила догадка.

– У тебя что, кто-то появился? – выпалила она.

Ее интуиция всегда работала не хуже швейцарских часов.

Возможно, мне надо было соврать, наплести с три короба, но я не смог. Я так устал от лжи, что уже тошнило.

– Кажется, нам надо расстаться, – сказал я, уходя от ответа.

– Ты… ты сейчас шутишь, да? – Вика была совершенно ошарашена моим предложением.

Наверное, ей стало больно. Но я не подумал сдать назад. Мне показалось, что правильно обрубить все разом, а не кромсать ее доверие по кусочкам. Я ведь не такой еще урод, чтобы обманывать сразу двоих и не путаться.

– Кажется, мы не подходим друг другу, – сказал я Вике. – Мы слишком разные. Тебя не устраивает то количество внимания, которое я могу дать. А для меня на первом месте всегда будет моя работа. Давай не станем мучить ни тебя, ни меня.

– Беркутов, ты совсем уже? – Викин голос задрожал, подернулся вуалью отчаяния. – Это не нормально – бросать девушку по телефону! Не честно! Вот приедешь – тогда и поговорим, а до этого я отказываюсь обсуждать наши отношения, слышишь? Отказываюсь!

Она бросила трубку до того, как я успел возразить, но этим только утвердила меня в решении расстаться. Вика заслуживает лучшего, а я – покоя.

Та игра, в которую я играю, ранит меня, отравляет, как сок цикуты. Когда все закончится… Когда я брошу Мию, мне понадобится время, чтобы справиться с собственной одержимостью. Мне понадобится одиночество.

***

На следующее утро я получил письмо от мамы. По электронной почте. Она писала, что почти уговорила Матвея вернуться в Москву, пообещав оплатить ему какой-то дорогущий курс для профессиональных видеографов. Матвей жаждал повышать профессиональное мастерство и не слишком держался за Сочи. У мамы, к тому же, сейчас пустовала квартира, которую она обычно сдавала, и Матвей вроде бы заинтересовался возможностью пожить там.

Еще мама сообщила, что Матвей активно флиртует с какой-то девчонкой, отдыхающей на их корабле. Она тоже москвичка, из состоятельной семьи и, по мнению мамы, способна составить Матвею хорошую партию.

Седьмое чувство подсказало мне, что появление открытой к общению девицы около Матвея отнюдь не случайно. Скорее всего, оно дело маминых рук. Устроить все ей было несложно: у ее подружек целая армия незамужних дочерей.

«В общем, дорогой, все складывается наилучшим образом, – подытожила мать. – Думаю, тебе не придется возиться с девчонкой Филиппа слишком долго. Как только я увезу Матвея в Москву, можешь спокойно с ней рвать».

Чуть ниже она еще кое-что приписала. Вот это: «Как же я буду счастлива, когда смогу наконец забыть об этой ушлой семейке!»

Я закрыл мамино письмо и некоторое время сидел в задумчивости. Было неприятно. Все казалось каким-то неправильным, гадким. И мама… Мама тоже вызывала неприязнь.

Теперь, когда я выслушал рассказ Мии об отце, я уже не верил маминым россказням. В душе медленно, но верно зрела уверенность в том, что это не Филипп соблазнил мою мать. Это она его использовала в каких-то только ей известных целях.

Моя мать, похоже, лишь прикидывается невинной овечкой, а, на самом деле, она настоящий стратег, серый кардинал. Она легко обводит всех вокруг пальца, втягивает каждого из нас в свои игры. Но ведь мой отец любит ее, прожил с ней жизнь, а значит, я должен хранить открывшееся мне знание в секрете.

Из-за маминого письма на очередной урок рисования я отправился раздираемый противоречиями. Часть меня хотела дистанцироваться от Мии, чтобы не привязаться к ней еще больше, а часть подзуживала на активные действия. В голове то и дело всплывали воспоминания о Мии, стоящей посреди комнаты без футболки. Мне хотелось открутить все назад и поддаться соблазну.

К счастью, остатки разума все еще были со мной. Я понимал, что не имею права затаскивать Мию в постель. Если расставание не за горами, лучше не выходить за пределы поверхностного флирта. Легкая нежность, поцелуи – вот все, что я могу себе позволить. И этого достаточно для того, чтобы держать Мию при себе.

Когда я дошел до дома Пальмы, мне удалось заткнуть бесенка, подстрекающего к плохому. Я чувствовал, что прекрасно владею собой и ни за что не переступлю намеченную в мыслях черту.

Но стоило Мии открыть мне калитку, задача перестала казаться простой. Мия так доверчиво взглянула, с такой затаенной надеждой, что в груди сразу защемило.

Я зашел во двор и замер. Мия приникла ко мне, обвила мою шею руками, глаза ее вспыхнули радостью. А потом она поцеловала меня – решительно и жадно. Я погладил ее по волосам, с наслаждением пропустил их сквозь пальцы. Они показались мне мягкими-мягкими. Они пахли ветром и морем, пахли полевыми цветами.

Мия поцеловала меня еще раз. И еще раз…

После пятого поцелуя я не выдержал – отстранился. Я не железный, воля у меня есть, но не настолько уж она крепкая, чтобы так ее испытывать.

– Мы сегодня не будем рисовать? – спросил я с наигранной иронией (о, как же она нелегко мне далась!). – Будем только целоваться?

Мия смутилась, покраснела.

– Нет, конечно. Прости, – пробормотала она виновато. – Пойдем в сад. Сегодня мы будем рисовать облака.

Я последовал за ней, ощущая, что самообладание отказывается возвращаться. На Мии сегодня были крохотные, обтягивающие шорты и футболка, и я не мог оторвать взгляда от ее стройных загорелых ног.

В саду уже стояли мольберты, рядом с ними, на газоне, лежал плед.

– Ложись, – попросила Мия, показав на него.

Стоило мне растянуться на пледе, она тут же устроилась рядом. Я инстинктивно притянул ее к себе, прижал. Внутри словно что-то разломилось, хрустнуло, как корочка льда. Мои руки бесстыдно заскользили по Мииному телу – изучая, лаская, дразня.

Она попыталась отодвинуться. Я не позволил, подмял ее под себя, коснулся губами ее губ.

– Эй, нас видят соседи! – возмутилась Мия, вяло уворачиваясь от поцелуя

– Зачем же ты все это затеяла? Чтобы помучить меня?

– Нет! Нет, конечно! – Ее щеки стали алыми. – Я хотела тебя вдохновить. Хотела, чтобы ты немного посмотрел на облака, прежде чем их рисовать.

Облака? Мне словно стакан ледяной воды плеснули за шиворот. Я молниеносно скатился с Мии, отодвинулся в сторону.

Мия протянула мне солнечные очки.

Минут пять мы с ней таращились на небо в абсолютном молчании. Облака плыли над нами плотными белыми глыбами, стремительно меняли форму. В какой-то момент мне стало казаться, что я и Мия сейчас провалимся в небо, утонем в его голубой трясине.

А я был бы и рад утонуть. Почему нет? Если Мия будет рядом, тонуть будет даже приятно.

– Ну как? – наконец спросила Мия. – Готов осваивать новые техники?

– Кажется, да.

Мы поднялись, и Мия стала показывать мне, как работать с красками, чтобы облака не получались похожими на куски ваты. Я слушал ее, как никогда, внимательно. Мною завладело новое желание – желание запомнить Мию как можно точней. Мне хотелось впитать каждую ее черточку, ее голос, ее привычные жесты.

Примерно в середине занятия я вдруг подумал, что мог бы прожить с Мией всю жизнь. Рядом с ней я чувствовал себя по-настоящему живым. Рядом с ней мир становился ярче и одновременно уютней. И это просто какая-то насмешка судьбы, потому что мы с ней не можем быть вместе.

Мать хватит удар, если я приведу Мию в родительский дом, а Матвей меня возненавидит. Но даже если скрывать Мию от семьи, долго наш роман не проживет. Став частью моей жизни, Мия обязательно узнает, что я ей врал, и прогонит меня.

В общем, у проекта «я и Мия» нет шансов. Он уйдет в архив, но зимними вечерами я буду с интересом пересматривать свою коллекцию воспоминаний.

Когда урок подошел к концу, Мия меня похвалила. Сказала, что сегодня я особенно старался.

– Спасибо. – Я нехотя поднялся из-за мольберта. – Завтра опять в одиннадцать?

Она вдруг замешкалась, напряглась.

– Что? – спросил я, не понимая причину ее нервозности.

– Ты, кажется, обещал сводить меня в ресторан, – напомнила она, потупившись.

– А я и не отказываюсь от своих слов. В какой ресторан ты хочешь?

– Давай сегодня прогуляемся по набережной, – предложила она, – а уж там выберем.

Я согласился, спросил, во сколько пересечемся.

– Лучше пораньше, – пробормотала Мия. – Вечером мне надо покормить кота моего приятеля.

– В пять подойдет?

– Да, отлично.

Мы договорились встретиться на том же месте, что и в прошлый раз, и я ушел к себе. Целовать ее напоследок не стал, хотя Мия, кажется, ждала.

Я боялся к ней прикасаться. Между нами была такая химия, что мой хваленый самоконтроль каждую секунду грозил полететь к чертям.

***

До встречи с Мией я по «Скайпу» провел переговоры с нашим крупнейшим поставщиком мясных продуктов и наведался в тренажерку. Мне хотелось устать морально и физически, чтобы как-то умерить тот огонь, что сжигал меня изнутри. Я не хотел идти на поводу у инстинктов. Я решил, что с Мией у меня ничего не будет, и ничего не будет. Точка.

Переговоры прошли напряженно, серьезно меня захватили. Даже в тренажерке я все еще думал о достигнутых соглашениях, анализировал допущенные ошибки. Тем не менее после тренировки я решил, что вымотался недостаточно, и пошел в бассейн. К пяти часам все мышцы у меня ныли, зато фривольных мыслей в голове не осталось ни одной.

Когда мы с Мией встретились в сквере у Морского порта, у меня ничего не дрогнуло. Сердце билось ровно, в груди растекался привычный холодок. Мия чмокнула меня в щеку, и мы побрели по улице.

День выдался жаркий. Воздух казался густым от влаги и ароматов листвы. Я понял наконец, почему южане такие расслабленные. Когда на улице жара, хочется двигаться как можно медленней, чтобы не перегреваться. Я с удовольствием перенял этот южный стиль – плелся рядом с Мией как черепаха, глазел по сторонам.

А потом Мия взяла меня за руку.

Ее пальцы обожгли кожу и снова запустили в организме странные химические реакции. От былого спокойствия не осталось и следа, по телу прошла мучительная горячая волна, а потом я ощутил эйфорию. Глупую, бессмысленную эйфорию. Самоконтроль снова вырубился, и все, о чем я теперь мог думать, это то, как Мия близко, как предательски доступна.

Сочи утопал в зарослях и предоставлял уйму мест, в которых можно было укрыться от глаз прохожих. Мы с Мией то и дело ныряли в какую-нибудь увитую лианами чащу, огибали кустарники. Мия скользила пальцами по стволам секвой и платанов, обходила массивные стволы, будто в медленном танце. Я следовал за ней. Я забывал дышать.

Устав блуждать, Мия облокачивалась о какое-нибудь дерево, а я останавливался рядом, наклонялся к ней. Несколько секунд мы медлили, а потом начинали целоваться.

Я изучал пальцами Миино лицо. Я скользил губами по ее скулам, шее, ключицам.

Обычные поцелуи давали столько эмоций, сколько раньше не давала целая ночь с женщиной. Я был переполнен этими эмоциями, опьянен, раздавлен.

Не знаю точно, сколько мы с Мией гуляли. В какой-то момент она призналась, что проголодалась, и мы заглянули в одну из кафешек на набережной. Там мы ели хачапури, приготовленные на углях, ели картошку с кожурой и сочное, пропахшее дымом мясо. Вокруг бродили чокнутые от жары отдыхающие, но нам не было до них дела. А еще совсем рядом шумело море, переливалось на солнце, будто рыбья чешуя.

– Проводишь меня до дома моего приятеля? – спросила Мия, когда наши тарелки опустели.

– Обязательно, – кивнул я, вытирая губы салфеткой. – И подожду тебя во дворе. Как и в прошлый раз.

Она улыбнулась.

– Не надо ждать. Пойдем со мной.

– Куда с тобой? – не понял я. – В квартиру приятеля?

– А что такого? – Она опустила глаза. – Я не хочу, чтобы ты торчал на улице, изнывая от духоты. А у него кондиционер, прохладно.

Мысль о том, что я окажусь в квартире Матвея без его ведома, напрягла. Было в этом что-то плохое. Как будто мне предложили подсмотреть за братом сквозь замочную скважину. Но я не мог признаться в этом внутреннем протесте Мии.

– Уговорила, я поднимусь с тобой, – сказал я. – Надеюсь, твой приятель не стал бы возражать.

– Он не стал бы, – поспешно заверила она. – Он весьма гостеприимный человек.

Мы поднялись из-за стола и отправились к дому Матвея. По дороге я купил мороженое в рожке – одно на двоих. Мы кусали его с Мией по очереди. Мороженое стремительно таяло, мы перемазались, как два детсадовца, но было весело. Я и сам не заметил, как мы уже оказались на месте.

Жилой комплекс, в котором Матвей снимал квартиру, произвел на меня положительное впечатление. Холл его утопал в мраморе, а лифт напоминал аквариум. Мы с Мией не рискнули в этом аквариуме целоваться, но держались за руки. Я осторожно поглаживал Миины пальцы.

Если честно, мне было безумно интересно посмотреть, как живет брат. В детстве мы с ним были довольно близки, я знал его как облупленного, а вот теперь все изменилось. За год, что мы не виделись, брат стал чужим. Меня это беспокоило.

Понимаясь на лифте, я пытался представить, что чувствует Матвей, когда делает то же самое. Счастлив ли он? Стала ли его жизнь лучше вдали от семьи?

Женский голос сообщил, что лифт достиг нужного этажа, двери открылись. Мы с Мией быстро покинули кабину, миновали коридор.

– Пришли, – сказала Мия, останавливаясь у одной из дверей, и как будто занервничала.

– Что-то не так? – спросил я.

– Нет, все так.

Мия достала из сумочки ключи и отперла замок. Мне показалось, что ее пальцы дрожат. Я коснулся ее плеча, погладил легонько. Я все время теперь хотел ее касаться, ощущать рядом.

Мия мазнула по мне взволнованным взглядом, а потом наконец набралась решимости и распахнула дверь.

– Прошу.

В прихожую выскочил упитанный рыжий кот, ринулся к Мии, но при виде меня занервничал. Сделав кружок вокруг нас, он распушил хвост и убежал в одну из комнат. Это было странно: обычно чужие коты во мне души не чают.

Бросив ключи на столик, Мия обернулась ко мне.

– Уютно, – констатировал я, оглядевшись.

Она обвила мою шею руками и с какой-то отчаянной решимостью стала меня целовать. Это было неожиданно, взбудоражило не на шутку, но я честно попытался отстраниться.

– Эй, ты что делаешь? – еле слышно спросил я.

Мия прижала палец к моим губам.

– Не надо ничего говорить. Пожалуйста.

В ее глазах читалась мольба, и я растерялся. Мия опять впилась своими губами в мои, стала расстегивать на мне рубашку. Ее трясло, и вся она была такая горячая, будто ее лихорадило.

Я собрал в кулак остатки воли и перехватил ее руки.

– Мия, подожди! Не надо.

Она испугалась, глаза ее стали огромными.

– Почему не надо? – спросила Мия хрипло. – Ты не хочешь?

– Хочу, но… – В голове вдруг стало пусто, я не смог закончить фразу.

Она отошла на шаг, посмотрела так, что пробрало до позвоночника. А потом решительно стянула через голову платье, швырнула его на пол. Она была такой красивой в тот момент – будто дерзкая амазонка, только соскочившая с коня.

– Что же ты со мной делаешь? – простонал я, притягивая Мию к себе.

У меня больше не было сил сопротивляться желанию. Все вокруг казалось нереальным, напоминало странный сон. А во сне можно все, верно?

Я позволил Мии стащить с меня рубашку, а потом она увлекла меня в спальню. Мы рухнули с ней на кровать, и время будто остановилось.

Я знаю, это верх подлости – спать с любимой брата на его же постели, но в тот момент мне было на это плевать. Плевать абсолютно! Рядом с Мией все переставало иметь значение.