Глава 7. Платон

Если и играть чужой жизнью, то играть красиво. Примерно так я думал, когда собирался к Мии на четвертый урок. Мне не хотелось ранить ее, как-то портить ей жизнь. Наоборот, я надеялся, что отношения со мной подарят ей кучу приятных моментов.

Я бы и материально в нее с удовольствием вложился: отремонтировал ей дом, накупил бы ей платьев, всяких разных девчачьих побрякушек. Вот только Мия в штыки восприняла даже небольшую прибавку к оплате за уроки, и это связывало мне руки. Но, может, она еще поменяет свое отношение? Может, со временем мы дойдем и до ремонта, и до шопинга?

Топая в мастерскую, я заприметил бабулю, торгующую малиной. Аромат от ее ягод расстилался облаком на десяток метров. Я, как в это облако вошел, так сразу захотел купить малины для Мии.

– Вы не знаете, где тут банкомат? – спросил я у бабули. – Мне очень хочется купить у вас малины, а налички с собой нет.

Бабуля расплылась в улыбке.

– Ой, сынок, да разве это проблема? – проворковала она. – На телефон мне кинь денег – и все дела.

Я даже челюсть уронил. Бабуля выглядела лет на девяносто и никак не вязалась с современными технологиями. Впрочем, я быстро справился с удивлением и, расплатившись, подхватил один из прозрачных лотков с ягодой.

– Приятного аппетита! – пожелала бабуля.

– Спасибо! – Я не удержался: закинул в рот пару ягод из лотка.

Так-так, кажется, я уже поддался тлетворному влиянию Мии, хотя мы еще даже не целовались. Интересно, что меня ждет теперь? Мучительная смерть от кишечной инфекции или добровольное полоскание ног в бочке?

Обе перспективы по-своему интриговали. Размышляя о них, я и не заметил, как очутился у дома Мии. Вот только стоило мне нажать на кнопку звонка, благостное настроение почему-то сразу сменилось волнением. Странно! Не помню, чтобы перед встречей с девушкой хоть раз так нервничал.

Мия открыла довольно быстро, но вид у нее был еще тот: волосы собраны в кривую гульку, футболка мятая, бриджи как будто сняты с бомжа. А еще от нее ужасающе разило хлоркой.

– Вы сегодня рано! – заметила Мия с плохо скрываемым раздражением.

– Так получилось. – Я вручил ей лоток с малиной и демонстративно сник. – Могу посидеть где-нибудь тихонько, в уголке, если у вас дела.

– Нет, что вы, – моментально смутилась она. – Проходите в мастерскую, а ягоду я вам сейчас помою.

– Не надо, – мотнул головой я. – Это вам.

Она посмотрела вопросительно, с каким-то едва уловимым недоверием.

– Это вам за тутовник, – пояснил я сухо и словно бы безразлично. – Не люблю оставаться в долгу.

Она чуть расслабилась, кивнула и почти сразу убежала в дом. Интересно, как быстро удастся ее приручить? Несмотря на всю свою раскованность, Мия производила впечатление крайней осторожности. Она походила на одичавшую кошку, которая не любит, когда подходят близко. Но ведь и диких кошек приручают, верно? Главное, не делать резких движений.

Я прошел в мастерскую и сел у первого попавшегося мольберта. Мии не было минут десять, потом дверь, ведущая в дом, отворилась.

– Заскучали? – Мия уже переоделась в платье, распустила волосы.

– Нет.

– Пересаживайтесь за стол, – скомандовала она с улыбкой. – Сегодня будем осваивать технику монотипии.

Я последовал команде, и Мия стала довольно задорно щебетать про то, что решила сменить вектор моего обучения. Она посчитала, что нам стоит меньше работать над техникой и больше над воображением. Ей казалось, что самое главное – это пробудить во мне творческое начало. Мне было смешно ее слушать, но, конечно, я об этом не говорил. Неловко огорчать человека, который так старается.

Мия показала мне довольно красивые работы в технике, которой собралась учить. Они представляли собой такие красочные пятна, слегка подрисованные тут и там.

– Нравится?

– Очень, – ответил я, задерживая взгляд на ее лице чуть дольше, чем позволяли приличия.

Она просияла.

– Значит, приступаем.

Мия достала из ящика куски стекла и акварель и стала показывать, как с их помощью делать на бумаге цветные отпечатки. Сначала она мылила стекло, а потом капала на него краски. После прикладывала к стеклу бумагу, ерзала ею туда-сюда.

Когда Мия переворачивала бумагу и смотрела, что получилось, вид у нее был как у ребенка, распаковывающего подарок Деда Мороза. Такой слегка удивленный, предвкушающий.

Сказать по правде, я редко встречал такие эмоциональные лица, как у нее. Вот даже моя Вика совсем другая. Она несет себя как королева и все время держит лицо, старается произвести максимально выигрышное впечатление. Мии же как будто плевать, как она выглядит. Она иногда и рожицы корчила, когда пятна на ее листах растекались не особенно художественно.

– Теперь вы попробуйте! – предложила Мия, а потом мазнула взглядом по моей рубашке. – Только рукава закатайте, чтобы не испачкаться.

– Хорошо. – Я покорно стал расстегивать пуговицы на манжетах. – А чем вы занимались, когда я пришел? Убирались?

– Да. – Она вдруг стушевалась, опустила глаза.

Господи, до чего же она бесхитростная! Совершенно не умеет прятать эмоции.

– Какая вы хозяйственная! – с иронией похвалил я, закатывая рукава. – Не теряете времени даром, даже ожидая учеников.

На ее лице отразилась какая-то борьба. Смятение. А потом Мия неожиданно взглянула на меня с вызовом.

– Мне пришлось убраться. Отец притащился пьяный в стельку, и его стошнило в прихожей.

Она вперилась взглядом в мое лицо. На мгновение мне показалось, что ей хочется меня шокировать, вызвать отвращение. Но зачем? Не понимаю.

– Сочувствую, – сказал я довольно искренне. – И часто он так?

– Временами – часто.

– А почему тогда не разъедетесь? Неужели вам приятно подтирать за таким папашей?

– Считаете, если человек сломался, его надо выкинуть? Как мусор?

– Нет, но ваш отец – взрослый человек, и вы не должны решать его проблемы.

– Хочу и решаю, – твердо ответила она. – Вам какая печаль?

Вид у нее стал весьма разъяренный и грозный. Даже удивительно: вот только она улыбалась и щебетала, а сейчас смотрит на меня как на врага. И все из-за какого-то алкаша. Смешно!

Но, похоже, если я резко не сменю тактику, экскурсии мне не видать.

– Извините, я и правда полез не в свое дело, – покорно пробормотал я. – Я не хотел вас задеть.

Она промолчала, отвела взгляд.

Следующие полчаса мы делали отпечатки, и к Мии вновь вернулся жизнерадостный настрой. Я временами поглядывал на нее украдкой и, сказать по правде, восхищался. Это ведь талант – вот так отпускать домашние проблемы и полностью сосредотачиваться на ученике, излучать тепло и внимание. Я бы так не смог.

Когда отпечатки высохли, мы стали подрисовывать к ним всякие финтифлюшки. Это занятие мне ужасно понравилось. Мне удалось придумать что-то забавное почти для всех пятен краски. Мия разглядывала мои работы и звонко смеялась, у нее даже щеки порозовели от удовольствия. Я же вдруг поймал себя на том, что нестерпимо хочу ее поцеловать. Желание было столь сильным, что мне с трудом удавалось себя контролировать.

Мия сложила мои работы стопкой и посмотрела вопросительно.

– Заберете? На память?

– Давайте.

Принимая у нее листки, я нарочно коснулся пальцами ее руки. Мия напряглась, украдкой облизнула губы. Мои прикосновения ее волнуют?

Я почувствовал себя польщенным.

– Спасибо за занятие, – сказал я подчеркнуто вежливо.

– Вам спасибо. За работу. – Мия поспешно отошла к шкафу, стала там что-то поправлять.

– А что насчет экскурсии? – напомнил я.

Она обернулась, как будто еще больше разволновалась. Мне показалось, она хочет увильнуть от прогулки со мной, но не может придумать как.

– А какие места вы бы хотели посетить? – спросила Мия, приглаживая растрепавшиеся волосы. – Где вы уже побывали?

– Так-так. – Я сделал вид, что задумался. – У меня, знаете ли, активная светская жизнь, да. Я уже был в кафе у отеля, был на набережной, был на пляже…

– Про пляж – не верю, – усмехнулась она. – Вы слишком бледный.

– Я просто взглянул на толпу, что там толкалась, и вернулся в номер, – с улыбкой пояснил я. – Но это ведь тоже считается.

– Как-то вы неправильно отдыхаете.

– Зато мне удалось провести две деловых встречи.

– Деловые встречи? А это еще зачем?

– Чтобы не сдохнуть от тоски, конечно.

Она посмотрела на меня с сочувствием.

– Да вы и правда трудоголик. Я не ожидала, что у вас все так серьезно.

– Осуждаете?

– Ни капли, – она вдруг перешла на заговорщицкий тон. – У нас с вами одна беда на двоих. Я уже неделю как в отпуске, но не могу перестать вести занятия.

– О господи! – Я демонстративно схватился за сердце. – И вы тоже стали жертвой этого пагубного пристрастия? А с виду такая благополучная девушка.

– Внешность обманчива, – со смехом отозвалась она.

Я кивнул, сказал:

– Значит, сегодняшняя прогулка пойдет на пользу нам обоим.

– И куда же мне вас вести?

– Ведите в любое место, которое вам нравится. Только не на пляж. Мне не по себе от этого лежбища морских котиков.

– Хорошо, на пляж не пойдем. Предлагаю такой маршрут: встретимся в сквере у Морского вокзала, посмотрим на корабли, а потом прогуляемся по Курортному проспекту до Дендрария.

– Класс! Мне нравится. А во сколько встретимся?

– В четыре.

Раздался странный скрип. Я не понял, что это, а Мия сразу повернула голову к той двери, что вела в дом. Дверь отворилась, и на пороге появился мужик лет пятидесяти с отекшим, помятым лицом. Мужик, видимо, хотел что-то сказать, но, заметив меня, застыл. Уставился так, что внутри все похолодело. Взгляд у него был жесткий, ледяной и такой, будто мужик пытается меня вспомнить. Но мы ведь не встречались.

Мия занервничала, ринулась навстречу мужику.

– Что случилось, пап? Что ты хотел?

Тот проигнорировал ее вопросы, поднял руку и указал на меня пальцем.

– Кто это? – спросил он.

– Ученик.

Мия попыталась развернуть отца обратно к двери и увести в дом, но он от нее отмахнулся. Снова посмотрел на меня. С вызовом.

– Как тебя зовут?

– Роман, – ответил я, стойко выдерживая его взгляд.

– Мы знакомы?

– Не думаю.

Мужик нахмурился, на лице его отразилось острое, как лезвия дорогих ножей, недоверие.

– Твое лицо мне точно знакомо, – заявил он. – Но я не помню, где мог тебя видеть.

– Папа, он из Москвы, – виноватым тоном произнесла Мия. – Ты не можешь его знать.

– Из Москвы? – Мужчина немного расслабился, повис на Мии. – Ну тогда, да. Наверное, я и правда обознался.

Я уж было выдохнул, но потом отец Мии бросил в мою сторону еще один цепкий взгляд.

– И все-таки кого-то он мне напоминает.

– Просто красивое лицо, – пробубнила Мия и наконец увела отца в дом.

До ее возвращения я сидел не шевелясь. Меня переполняли дурные предчувствия, спина покрылась холодным, липким потом. Не знаю почему, но я ощущал, что от отца Пальмы исходит угроза. Он не мог меня знать, но словно бы на уровне интуиции уловил, что мои намерения не чисты. И явно заинтересовался моей персоной. Хотя, может, я зря напрягся: Филипп Пальма обыкновенный алкаш, – возможно, протрезвев, он меня и не вспомнит.

Мия отсутствовала минут пять, а когда вернулась, выглядела невероятно смущенной. Она извинилась за внезапное вторжение отца и почти сразу меня выпроводила. Я и не сопротивлялся: мне самому хотелось на воздух.

***

Отойдя от дома Мии метров на сто, я выудил из кармана телефон и набрал маме.

– Как хорошо, что ты позвонил! – воскликнула она, ответив. – Я как раз о тебе думала, но сама звонить не решилась: боялась помешать. – Судя по жизнерадостным интонациями, мама пребывала в хорошем настроении. В отличие от меня.

– Отец Пальмы сказал, что мое лицо ему знакомо. С чего бы это? – минуя приветствия, спросил я.

В воздухе сразу повисла напряженная пауза. Мне даже показалось, что меня и маму попросту разъединили.

– Мама, ау? Ты со мной? – окликнул я.

– Да, я здесь.

– Так что там с отцом Пальмы? Почему я кажусь ему знакомым?

– Понятия не имею, – огрызнулась мать. – Ты на меня вроде не слишком-то и похож, если только глаза…

Внезапно меня осенило.

– А может, ты показывала ему снимки своего семейства?

– Что? Зачем? – Она вдруг закашлялась.

– Откуда мне знать, как у вас там строилось общение. Помнится, когда я был маленький, ты часто надевала кулон с фотографией отца. Может, ты показывала кулон и своему любовнику?

– Ничего я ему не показывала. – Голос матери заледенел. – Не говори глупостей!

Я вдруг кожей почувствовал, что она врет. Кажется, мать и правда демонстрировала отцу Пальмы кулон. Просто, видимо, забыла об этом, а сейчас вот вспомнила. Черт! Как же этот ее поступок все усложняет! Я ведь копия отца, мне постоянно об этом говорят. Остается надеяться, что папаша Мии пропил уже свою память, и не свяжет меня и свою случайную любовницу.

– Ладно, мама, проехали, – вздохнув, сказал я. – Теперь уже все равно ничего не изменить.

– Платон, ты напрасно нагнетаешь, – с наигранной бравадой заметила она. – Все будет нормально. Если тебя так напрягает Филипп, просто избегай его и все. Как у тебя, кстати, дела с Мией?

– Пока никак. Я не особо ей нравлюсь.

Мама рассмеялась.

– Ну нет, дорогой, не верю! Девчонка просто набивает себе цену. Запасись терпением и продолжай ухаживать.

– Я продолжаю.

– Вот и хорошо. Эта провинциальная дурочка просто хочет, чтобы ты посильней к ней привязался. Как только она почувствует, что ты на крючке, сама затащит тебя в постель.

– Все намного сложней, чем ты думаешь. Да и у меня не так много опыта в ухаживаниях. Сколько себя помню, мне приходилось только выбирать. Бегать за кем-то я не умею и не привык.

– Я знаю, дорогой. Такому мужчине, как ты, не нужны дешевые штучки. Но, уверяю тебя, очаровать провинциалку совсем не сложно. Достаточно просто потихоньку сокращать дистанцию – и все. Тут погладил ее по волосам, там обнял за плечи. Главное, не забывай делать вид, будто тебе безумно интересен богатый внутренний мир этой нищебродки.

– Не называй ее так.

– В смысле?

– Не называй Мию нищебродкой.

– Господи, да что в этом такого?

– Звучит отвратительно.

Она даже зависла ненадолго, а потом заговорила с подчеркнутой язвительностью:

– Тебе там голову напекло, да? Откуда столько пафоса? Давай еще привяжись к этой проходимке!

Я поморщился.

– Дело вообще не в ней. Просто снобизм – это плохо.

– Ты серьезно так думаешь? – Мама расхохоталась. – С чего бы?

– Какая разница, с чего? Просто захотелось напомнить тебе, что высокомерие никого не красит.

– Да плевать! Лично я не вижу ничего плохого в том, чтобы понимать, кто тебе ровня, а кто нет. И еще, Платон, осторожней там, на поворотах. Ограничься, пожалуйста, интрижкой – революции нам не нужны.

Мы перекинулись еще парой едких фраз, после чего я сбросил вызов.

Разговор с матерью оставил неприятный осадок. Мия ведь просто жертва ее ошибки – зачем мать о ней так грубо?

Хотя в мыслях я ведь и сам с Мией никогда особо не церемонился: и дурехой называл, и замарашкой. Теперь неприятно об этом вспоминать. Стыдно.

Больше никогда не буду думать о ней в таком ключе: она этого не заслуживает.

***

Перед экскурсией я отправился к морю. Мне надо было сбросить напряжение. Мысль о том, что я собираюсь сблизиться с Мией, как-то неприлично будоражила. Я представлял, как держу ее в объятьях, как касаюсь губами ее кожи, и пульс стремительно ускорялся. Мне не нравилась подобная реакция организма. Подкатывать к девушке надо с холодной головой, иначе можно наломать дров.

Я плавал в море, наверное, около часа, и хладнокровие вроде бы вернулось, но ненадолго. Как только я встретился с Мией в сквере, сердце снова пустилось вскачь, а кровь отлила от головы.

На Мии были хорошенькие шорты, подчеркивающие длинные ноги, и тонкая маечка. Я честно старался не пялиться на содержимое этой маечки, но не мог.

Когда мы двинули к порту, Мия сразу начала мне что-то рассказывать. Я изображал заинтересованность и даже умудрялся вставлять свои ценные «угу» и «ага», однако смысл ее слов от меня ускользал.

И как я мог считать Мию серой мышкой? Да на нее тут пол-улицы головы сворачивает, парни, как один, бросают на меня завистливые взгляды.

Миины волосы блестели на солнце, и мне до чертиков хотелось пропустить их сквозь пальцы. Они у нее, наверное, мягкие-мягкие. А еще пахнут яблоком – я чувствовал это даже на расстоянии.

Пока мы смотрели на корабли, я несколько раз попытался взять Мию за руку, но она постоянно шарахалась от меня, как черт от ладана. И как мне, скажите, сокращать дистанцию? Подставить Мии подножку, а когда растянется, броситься сверху?

Кровь в моих венах бурлила, как горная речка.

Когда мы с Мией вышли на Курортный проспект, я решил сменить тактику. Теперь я то и дело касался Мииного плеча и с видом простака интересовался:

– А вон там что за здание? А как это дерево называется, знаете? А что это за ягоды на кусте?

Первое время Мия вздрагивала от этих моих прикосновений, но потом перестала. Она с удовольствием отвечала на вопросы. Было видно, что о любимом городе она может говорить часами.

С Мией, кстати, часто здоровались. Как у любого педагога, у нее было много знакомых. У меня их, к несчастью, тоже хватает, но ни одного я, везунчик, на прогулке не встретил. Все же люди моего круга редко заглядывают на наши курорты.

– А у вас есть брат или сестра? – неожиданно спросила Мия, и я растерялся.

Соврать? Сказать правду? Мне бы вообще не хотелось касаться в разговоре семьи, чтобы не брякнуть лишнего. Но уход от ответа тоже не выход, он может породить в Мии ненужные подозрения.

Я решил, что врать лучше поменьше, иначе легко запутаться.

– Да, у меня есть брат, – сказал я, стараясь казаться спокойным.

– Везет! А у меня, к сожалению, никого нет. Вы ладите с братом?

– Да вроде бы.

– А как его зовут? – не унималась Мия.

Вот что на нее нашло? Мне уже стоит напрячься, или эти вопросы не имеют двойного дна?

Я внимательно изучил ее лицо. Мия смотрела на меня совершенно бесхитростно, с каким-то детским любопытством.

– Моего брата зовут Сергей, – буркнул я. – А почему вы спрашиваете?

– Мне показалось, вы не единственный ребенок в семье, – призналась она. – Захотелось проверить гипотезу.

– Хотите побольше узнать о моей семье?

Она вдруг смутилась, отвернулась.

– Нет, я просто так…

Губы у меня сами собой расплылись в улыбке. А все же я ей нравлюсь и очень даже интересен! Я чуть ускорил шаг и через мгновение преградил Мии дорогу.

– Да ладно вам смущаться! Я же вижу, что вам любопытно. Спрашивайте все, что хочется.

Она поколебалась несколько секунд, а потом вдруг выпалила:

– У вас есть девушка?

– Нет, – твердо ответил я. – У меня никого сейчас нет. И мне, кстати, приятно, что вы спросили.

Мия покраснела, поспешила объяснить:

– Я спросила, потому что боюсь ревнивых женщин. Знаете, некоторые способны много чего надумать, а потом устраивают разборки.

– А мне кажется, что у вас на меня планы, – подколол я.

– Нет! У меня нет никаких планов. Я категорически не приемлю курортных романов.

– Серьезно? А почему?

– Просто я знаю, чем они обычно заканчиваются.

– И чем же?

– Разбитым сердцем.

– Не все, – возразил я. – Некоторые заканчиваются свадьбой.

Она посмотрела на меня как на идиота, ничего не смыслящего в жизни, и тут же сменила тему:

– Пойдемте скорей в Дендрарий. Он закрывается довольно рано, а мне хотелось бы успеть показать вам как можно больше.

– Там красиво?

Ее глаза засияли.

– Очень

Мия обошла меня и неспешно зашагала по проспекту дальше. Я пошел чуть позади. В груди разливалось какое-то странное, щемящее чувство.

Когда я был маленьким, я нашел на улице воробья с перебитым крылом. Несмотря на мамино ворчание, я забрал его домой и выхаживал дней десять: соорудил для него гнездо из полотенец, ловил ему мух. Мия сейчас отчетливо напомнила мне того бедолагу. Она казалась такой же беззащитной и уязвимой, как он. О ней так же хотелось позаботиться.

Но, черт возьми, я не могу позволить себе подобные сантименты!

***

В Дендрарий мы отправились на фуникулере. Это было забавно. Мы погрузились в вагончик и понеслись над деревьями. Мия смотрела через окно на пальмы и кипарисы, а я смотрел на нее. В какой-то момент она это заметила, рассердилась.

– Неужели вам совсем не интересно? – спросила она, кивнув на вид за окном.

– Мне безумно интересно, – ответил я и придвинулся к ней.

Наши лица оказались совсем рядом. Мия смутилась и отвернулась к стеклу. Я придвинулся еще ближе, почти коснулся щекой ее волос. Именно так мы и провели всю оставшуюся дорогу до смотровой площадки.

Я чувствовал, что Мия недовольна, но отступать ей было некуда. Я же просто не мог заставить себя отодвинуться.

Из вагончика я вышел будто пьяный. Мия моментально отбежала от меня на безопасное расстояние и всю прогулку так и держалась – подальше. Я чувствовал себя чудищем из сказки – косматым йети, нагоняющим страх на юных девушек.

Прогулка перестала радовать, но я собрал волю в кулак и через силу изображал помешанного на ботанике. Сыпал вопросами. Вот только Мия теперь часто отвечала невпопад.

В какой-то момент мы вышли к кустам с ярко-розовыми цветами.

– Что это? – спросил я.

– Олеандр, – Мия задумчиво притянула к лицу одну из веток, втянула носом аромат цветов. – Хотите, сфотографирую вас на его фоне?

Она уставилась на меня выжидающе, а я замер. Я не мог передать ей свой телефон, ведь в его памяти содержалось слишком много компрометирующей меня информации. Но и на телефон Мии фотографироваться мне тоже не хотелось. Вдруг она решит выложить куда-то мое фото? Или покажет его Матвею?

– Нет, я, пожалуй, не стану фотографироваться, – пробурчал я, решив избегнуть любого риска. – Я не фотогеничный.

– Да бросьте! – возмутилась она. – С вашими внешними данными просто невозможно быть не фотогеничным.

– Вы считаете меня красивым? – тут же подначил я.

Ее щеки чуть порозовели, но комментировать мои слова она не стала, взглянула на часы.

– Спешите куда-нибудь? – спросил я.

– Мне еще нужно зайти на квартиру друга, покормить его кота. Друг уехал по делам, так что я теперь вроде няньки.

– Давайте тогда на сегодня закруглимся.

– Вы не против? – Она заметно обрадовалась, и мы пошли к выходу.

По дороге я купил в одном из редко встречающихся здесь ларьков бутылку минералки. Минералка была холодной, но все равно шипела и пузырилась, когда я ее открывал. Первым делом я протянул воду Мии.

– Будете?

Она колебалась несколько секунд, но потом все же взяла у меня бутылку и сделала несколько глотков. День сегодня выдался жаркий, и мне, наверное, стоило купить воды раньше. Хотя мне простительно: рядом с Мией я не слишком-то хорошо соображаю.

– Спасибо, – сказала Мия, возвращая бутылку.

На ее подбородке осталась крохотная капелька. Я не удержался и стер ее большим пальцем. Мия украдкой вздохнула, но не отпрянула. Наверное, ей пришлось сделать над собой усилие.

Я поднес бутылку к губам и нарочно помедлил. Во взгляде Мии полыхнуло смущение. Наверное, она, как и я, поняла, что мои губы сейчас коснутся того же места, которого касались ее.

Я неторопливо сделал глоток, потом еще пару. При этом я, не отрываясь, глядел Мии в глаза. Она закусила губу, но взгляда не отводила, смотрела на меня словно завороженная. И между нами явно что-то витало, воздух будто наэлектризовался.

Минералка казалась чуть колючей, пузырьки газа приятно щекотали язык. А на ум мне почему-то пришла такая картина: я набираю минералки в рот, а потом поцелуем переливаю воду в рот Мии. Интересно, как скоро она это позволит?

Мия наконец сообразила, что смотрит на меня слишком долго, отвела взгляд.

– Я хочу отблагодарить вас за экскурсию, – сказал я, завинчивая на бутылку крышку. – Давайте как-нибудь поужинаем вместе?

– Хорошо, – кивнула она и тут же стала рассказывать мне о росшей у нас на пути огромной пальме. Эта ее попытка сменить тему показалась мне настолько топорной, что я с трудом сдержал улыбку.

До чего же она все-таки милая. Уютная, как котенок. Именно с такой девушкой, как Мия, хорошо сидеть у камина осенними вечерами и пить горячий шоколад с крохотными маршмеллоу.

Моя фантазия пустилась вскачь. Я представил Мию на белой шкуре, в гольфах и огромном пушистом свитере, под которым нет ничего кроме трусиков. Я бы с удовольствием присел рядом с ней, обнял ее колени. Мы бы обсудили какую-нибудь умную книгу, поговорили о ее любимых художниках. А потом я бы дал волю рукам.

– А вон тот куст с красными метелками – это каллистемон! – заметила Мия, но, взглянув мне в лицо, нахмурилась. – Вам интересно?

– Конечно, – кивнул я, неохотно прощаясь с фантазией о камине и маршмеллоу. – Вы классно рассказываете.

Кажется, она мне не поверила.

Когда мы вышли из Дендрария, Мия попыталась распрощаться, но я сказал, что не могу вот так ее отпустить. Наплел, будто родители у меня старой закалки и учили всегда провожать девушек.

Мы снова пошли на небольшом расстоянии друг от друга, но в какой-то момент Мия оступилась, и я на автомате подхватил ее под руку. И больше не отпускал.

Мия притихла. Мы почти все время шли молча, только изредка друг на друга поглядывали. Эта часть прогулки понравилась мне больше всего. С Викой у меня ни разу не получалось вот так уютно молчать. Она уверена, что мужчины существуют только для того, чтобы развлекать беседой и сыпать комплиментами, и всегда пилит меня, если я вдруг замолкаю.

– Вот мы и пришли, – сказала Мия, выводя меня из задумчивости. – Спасибо, что проводили.

– Не за что.

Я рассчитывал на прощание поцеловать ее, но она не дала мне шанса: выпалила «до свидания» и через мгновение скрылась в доме. Я даже ответить не успел.

Нет, ну вы гляньте, какая недотрога! И ведь видно, что я ей нравлюсь, а все равно строит из себя невесть что. Может, мама права, и Мия просто набивает себе цену?

Я с раздражением пнул лежащий рядом камешек. Если я буду вестись на Миины штучки, мне придется торчать в Сочи до декабря. Брр! Ни за что. К черту образ хорошего мальчика! Сегодня я обязательно поцелую Мию, а дальше – как пойдет.