Глава 8. Мия

Что со мной происходит? Не понимаю.

Я уже поднялась на лифте на этаж Матвея, достала ключи, а сердце все еще стучало так сильно, будто пыталось выскочить из груди.

Этот человек… Роман. Он действует на меня так странно!

Вот взять нашу поездку на фуникулере. Роман только придвинулся ко мне – и ноги сразу подкосились. А ведь он даже не прижался – просто стоял близко-близко, и я чувствовала его дыхание. Я так размякла, что не смогла отстраниться. Все, на что меня хватило, – это заставить себя не шевелиться. А это, кстати, было сложно, потому что какая-то неведомая сила упрямо тянула меня к Роману.

Мне хотелось прижаться к нему, ощутить на своих плечах его руки. Хотелось, чтобы его губы скользнули по моей коже. Хотелось самой потрогать лицо Романа, очертить его подушечками пальцев, узнать, насколько сильно колется его щетина. А она колется, я готова поспорить, что колется.

Прогулка по Дендрарию стала для меня пыткой. Все, о чем я могла думать, это руки Романа. Он иногда касался стволов деревьев, поводил по коре ладонью, и мне каждый раз хотелось, чтобы все эти прикосновения предназначались мне. Только мне. Просто наваждение какое-то!

И я ведь не из тех, кому вечно не терпится прыгнуть с мужчиной в постель. Раньше у меня вообще, по-моему, не случалось чувственных фантазий. Артем во время ссор постоянно обзывал меня ледышкой. Видел бы он меня сейчас. В данную минуту я вся будто оголенный нерв и состою исключительно из запретных желаний. А Роман совсем не против их осуществить, и это безумно все усложняет. Мне постоянно приходится чинить препятствия не только себе, но и ему. Постоянно приходится держать дистанцию. Я даже не представляю, как завтра проводить с Романом очередное занятие.

Я наконец отперла замок и отворила дверь Матвеевой квартиры. В образовавшийся проем тут же высунулась мордочка Бориса.

– Мяк.

– Привет, – сказала я, подхватывая кота на руки. – Извини, что поздно.

Я почесала Борьку за ухом, и он тут же замурлыкал. Это меня немного успокоило, расслабило. Я прямо с котом на руках прошла на кухню, набрала в кастрюлю воды и поставила ее на плиту, чтобы сварить курицу. Суета была приятной и привычной. На мгновение мне даже показалось, что я себе слишком много всего надумала. Но потом мне вспомнилось, как мы шли с Романом под руку, и в животе вновь запорхали бабочки. Ужасное, ужасное чувство! И главное, оно меня почему-то совершенно не отпускает.

Пока курица варилась, я вычистила лоток и немного прибралась. Пока курица остужалась, расчесала Борьку и почистила ему уши. Параллельно поболтала по телефону с папой. Он сам позвонил: просил вернуться до темноты. Кто-то из соседей сказал ему, будто в нашем районе орудует грабитель – папа разволновался. Я его, конечно, успокоила, пообещала, что скоро буду дома, но потом, накормив Борьку, не смогла сразу уйти. Кот требовал внимания, потому я присела рядом с ним на ковер и устроила сеанс обнимашек.

Короче, когда я наконец вышла из квартиры и взглянула на часы, обнаружила, что уже пятнадцать минут девятого. В душе отчего-то шевельнулось волнение, но я над ним посмеялась. На улице полно людей, чего мне бояться?

Тем не менее, оказавшись на улице, я тут же прибавила скорости. А, когда секунд через десять кто-то схватил меня за плечо, заорала как ненормальная.

– Господи, Мия, извини, – раздался из-за спины знакомый голос. – Я совсем не хотел тебя пугать.

Я обернулась: позади стоял ошарашенный Роман.

– Что вы тут делаете? – спросила я голосом строгой училки.

– Вас жду, – Роман, видимо, понял мой намек и без лишних внушений вернулся к обращению на «вы».

– Зачем?

– Чтобы проводить, конечно.

– Вы же меня уже проводили.

Он расплылся в улыбке, пояснил:

– Родители внушили мне, что девушку со свидания нужно сопровождать до самого дома.

– Со свидания? – Я взвилась от возмущения. – У нас с вами вообще-то просто экскурсия была, а никак не свидание.

– Моим родителям не приходило в голову, что я могу ходить еще и на экскурсии, они готовили меня исключительно к свиданиям. Такие вот недальновидные люди, – Роман говорил почти серьезно, но в глазах плясали чертики. – Так я провожу?

– Давайте, – легко согласилась я. – Только, говорят, в моем районе орудует грабитель. Вы рискуете лишиться налички и телефона.

– Серьезно? Звучит интригующе. Если честно, раньше я видел грабителей только в кино.

– Я тоже.

– Значит, пойдемте быстрей, пока его другие не перехватили.

Мы снова пошли рядом. И пары минут не прошло, как меня опять начали переполнять глупые фантазии. Нестерпимо захотелось, чтобы Роман снова взял меня под руку, захотелось ощутить его тепло. Но он почему-то теперь держался отстраненно. С одной стороны, это хорошо. А с другой… С другой – грустно!

– Как там ваш подопечный? – спросил Роман чуть погодя.

– Вы про кота? Он в порядке, только скучает по хозяину.

– А вы? – Роман почему-то напрягся.

– Что я?

– Скучаете по его хозяину?

Он так уставился, будто от моего ответа зависел ход планет.

– А почему вас это интересует? – с подозрением спросила я.

Роман хмыкнул, отвел взгляд.

– Почему вы спросили? – не отстала я.

– Не надо делать вид, что вы не понимаете.

Я остановилась, преградила ему дорогу.

– А давайте все же проясним данный вопрос. Я, правда, не улавливаю причину вашего интереса. Хотите понять, не занято ли мое сердце? Не занято. Но для вас это не должно иметь никакого значения. У нас с вами только деловые отношения, других не будет, говорю сразу.

Он стойко выдержал мой рассерженный взгляд, а потом вдруг рывком притянул меня к себе.

– Что… что вы делаете? – на мгновение задохнувшись, спросила я. Он не ответил. Вместо этого запустил свободную руку мне в волосы, обхватив мой затылок, притянул к себе мое лицо.

Меня обожгло его дыханием. Его жгучий, манящий взгляд окончательно меня парализовал.

Роман чуть помедлил, давая мне осознать, насколько я не готова ему сопротивляться, а потом жадно припал к моим губам.

Его поцелуй показался мне настолько приятным, что перед глазами все поплыло. Ноги стали ватными. Внутренний голос вопил, что нужно оттолкнуть Романа, дабы быть последовательной, но воля отказала напрочь. Мне хотелось, чтобы поцелуй длился и длился.

Секунд через двадцать Роман отстранился, а я ощутила себя разочарованной.

– По-моему, я вам все-таки нравлюсь. Ну, самую капельку, – сказал Роман с едва уловимой иронией.

Я наконец отшатнулась, облизнула губы.

– Это ничего не меняет, – пробормотала я. – Нам в любом случае не стоит переходить черту, разделяющую деловые отношения и флирт.

– Почему?

– Я… Мне не нужны интрижки, а для серьезных отношений мы с вами слишком разные.

– С чего вы взяли?

– Да это видно невооруженным взглядом. – Я нервно хихикнула. – Мы с вами как из разных миров. Вы – типичный столичный сноб: с хорошим образованием, из хорошей семьи. А я – провинциальная серая мышь.

– По-моему, вы слишком строги к себе, – сказал он серьезно.

Я коснулась его губ указательным пальцем, попросила:

– Не нужно ничего говорить. Не нужно оправдываться и врать. В Сочи полно девушек, которые, как и вы, совсем не против небольшого курортного приключения. А я не такая, простите. Мне это не нужно.

Он чуть нахмурился.

– А вот сейчас было обидно. Считаете меня бабником? Ошибаетесь.

– Я всего лишь прошу не играть со мной в романтику. Это выводит меня из равновесия.

Я развернулась и пошла по улице дальше. Я была уверена, что Роман за мной не пойдет. Зачем ему ходить за той, что дала отворот-поворот? Зачем ему какие-то сложности, если можно прямо сейчас пойти в бар и снять себе знойную блондинку с ногами от ушей.

Вот только я ошиблась – Роман почти сразу нагнал меня и пошел рядом.

Несколько минут мы шли молча, а потом я не выдержала – возмутилась:

– Зачем вы идете за мной? Я же вам все уже объяснила.

– Вообще-то я беспокоюсь за вашу целость и сохранность! Вы же сами сказали, что у вас в районе шарахается грабитель.

– Вы теряете драгоценное время на бесперспективный вариант.

– И что с того? – вскинулся он.

– Могли бы уже найти компанию поприятней.

– У меня еще вся ночь впереди. – Его губы тронула ухмылка. – Наверстаю.

Я почувствовала ревность. И сразу разозлилась на себя. Вот зачем, скажите, ревновать малознакомого паря, которого сама только что мягко послала? Незачем!

Остаток дороги мы с Романом провели в гробовом молчании. Хорошо, что идти было совсем недалеко: раз – и мы уже подошли к моему дому.

– Спасибо, что проводили, – через силу буркнула я, отпирая калитку.

– Спокойной ночи! – холодно ответил Роман.

– И вам.

Он дождался, пока я юркну во двор, и только потом развернулся и зашагал в обратную сторону.

***

Стоило мне войти в дом – в прихожую выглянул папа. Вид у него был хмурый, но трезвый, что не могло не радовать.

– Я уже собирался идти тебя искать, – проскрежетал папа, внимательно меня оглядывая. – Почему не отвечаешь на звонки?

– Что? Ты звонил? – Я выудила из сумочки телефон, чтобы проверить, почему не слышала звонков. – Ой, батарея села, оказывается. Извини.

Он оперся о косяк, сложил руки на груди.

– Будь пока осторожней, ладно? Я за тебя волнуюсь.

– Из-за грабителя? Да, это, наверное, какой-нибудь отдыхающий перепил и…

– В нашем районе произошло уже два нападения на женщин. А тебя вечно где-то носит по темноте, – отец ворчал, но я чувствовала, что руководит им страх за меня.

– Хорошо, я буду предельно осторожной, – пообещала я.

Он хотел уйти в комнату, но замешкался, снова посмотрел на меня.

– С кем гуляла?

– Со знакомым.

– Небось, с тем мажором, что был у тебя утром? – Папа сделал паузу, выжидая, когда я подтвержу или опровергну его слова. Я молчала.

– Он мне не нравится, – сказал папа, еще больше нахмурившись.

– Почему?

– Он выглядит как человек, которому есть что скрывать.

– У нас у всех свои тайны.

– Может быть… Но твой мажор из особой породы людей, с ним лучше держать ухо в остро. И я точно видел его уже где-то, – произнес папа и задумался. – Почему он это отрицает? Тут явно что-то не чисто. Надо обязательно вспомнить, где мы встречались.

– По-моему, у тебя просто дежавю, – пробормотала я.

Папа ушел в свою комнату, а я переоделась и обосновалась на кухне. Сварила суп, сделала салат, а потом немного посмотрела телевизор. К последнему я довольно равнодушна, но сегодня он помогал мне отвлечься от мыслей о Романе. Я бездумно щелкала каналы, с нездоровой сосредоточенностью внимала рекламе. И все для того, чтобы прогнать воспоминания о сегодняшнем поцелуе, так и норовящие вспыхнуть в голове в катастрофической отчетливости.

– Ты чего не ложишься? – Папа снова явился меня воспитывать.

Иногда на него находило. В последнее время, правда, не часто.

– Сейчас лягу, – пообещала я, и в этот же момент в прихожей запиликал звонок.

Это было так неожиданно, что мы с папой даже вздрогнули.

– Кого это принесло так поздно? – Отец нахмурился, тяжелым шагом пошел в прихожую.

Я бросилась за ним, обогнала и, нацепив шлепки, завозилась с замком.

– Сиди тут, – сурово буркнул папа, отодвигая меня от двери.

– Но почему?

– Оставайся дома, – грубо проскрежетал он, обуваясь.

Видимо, истории об ограблениях его и впрямь сильно насторожили. Вздохнув, я отступила: не хотелось ссориться.

Папа вышел во двор и пошел к калитке. Я не удержалась, тоже высунула нос из дома. Потом, осмелев, вообще вышла на крыльцо. Папа отпер калитку, и к нему бросилась какая-то тень, что-то тихо-тихо ему сказала.

Я занервничала. Уличный фонарь, к сожалению, просто тонул в кроне тутовника, потому было трудно различить все то, что происходило у калитки. И расслышать мне тоже ничего не удавалось, как я не напрягала слух.

Папа и наш визитер переговаривались почти минуту, а потом наконец пошли к крыльцу. И я с удивлением поняла, что за отцом идет Тамара Сергеевна – растрепанная и испуганная.

– Что случилось? – спросила я, умирая от любопытства.

– Телефон! – потребовал папа. – Дай телефон: Тамаре надо срочно позвонить в банк.

Я сбегала в комнату за мобильником. Он, к счастью, уже зарядился. Вот только денег на нем было немного – хватит ли?

Разблокировав телефон, я быстро передала его Тамаре Сергеевне. Та двигалась как-то неуклюже, и я заметила, что руки у нее ходят ходуном.

– Иди на кухню, Тома, чтобы мы тебе не помешали, – велел отец.

Соседка подчинилась, и папа тут же затворил за ней дверь. Мы с ним остались в прихожей.

– Что случилось? – снова спросила я.

– Не зря меня целый день мучили дурные предчувствия, – сказал папа. – Этот паршивец и правда терся где-то рядом. И вот, смотри, напал на Тамару.

– Ты про грабителя?

– Про него. Он подкараулил Тому метрах в ста отсюда, забрал сумку и украшения.

– Какой ужас!

– Это точно! В сумке были ключи от дома, телефон, банковская карта…

Я вспомнила, что не заперла дверь. Раньше бы меня это не сильно напрягло, а тут сердце сразу екнуло. Я быстро исправила свою оплошность и на всякий случай еще и щеколду задвинула.

– Надо в полицию позвонить, – вдруг сказал папа. – Сейчас наберу им со своего.

Он ушел в свою комнату, а я в растерянности замялась в прихожей. К счастью, долго торчать без дела мне не пришлось. Через пару минут Тамара Сергеевна отворила дверь на кухню и, заметив меня, попыталась улыбнуться.

– Папа звонит в полицию, – предупредила я.

Соседка вздрогнула, втянула голову в плечи: кажется, ее напрягла папина самодеятельность. Но, немного подумав, она заставила себя вздернуть подбородок.

– И правильно, да! – воскликнула Тамара Сергеевна. – Этого гада обязательно нужно поймать, чтобы больше никто не пострадал.

– Хотите, сделаю вам чаю? – предложила я.

Она благодарно кивнула и присела за стол. Вид у нее был не очень: лицо словно полностью утратило краски. Я приготовила чай покрепче, добавила туда щепотку мяты.

Когда я поставила чашку на стол, заметила вдруг, что на шее у Тамары Сергеевны длинная царапина.

– Ой, у вас кровь!

– Что? – Соседка встрепенулась.

– Вот тут! – Я показала на шею.

Соседка тронула царапину пальцами, и взгляд ее заметно помрачнел.

– Это от ножа, – чуть погодя, призналась Тамара Сергеевна.

Я уставилась на нее с ужасом.

– От ножа?

– Да, этот урод был с ножом. Иначе не видать бы ему моей сумки! Ты же меня знаешь, я женщина боевая, но он напрыгнул сзади и сразу – нож к горлу.

Я с трудом сдержала испуганный возглас. Бедная Тамара Сергеевна! Представляю, каково ей было в момент нападения.

Поставив на стол еще вазочку с печеньем, я тут же предложила соседке обработать царапину каким-нибудь антисептиком. Она не ответила: задумалась о чем-то своем. Взгляд у нее сделался совершенно стеклянным. Я не стала ее тормошить, притащила на кухню аптечку и, выудив оттуда перекись, накапала ее на ватный диск, а потом сама аккуратно протерла алую полоску на шее соседки.

– Щиплет?

– Ничего, – едва шевеля губами, отозвалась Тамара Сергеевна.

– Вы, наверное, очень напугались? – Я закрутила пузырек с перекисью и убрала обратно.

– Сразу нет. А теперь вот не по себе. Знаешь, тот урод сказал, что, если я на него заявлю, он меня найдет и…

– Он просто пытался вас напугать.

Она пожала плечами, а потом больше в пространство, чем мне, пробормотала:

– У меня в сумке платежка за коммуналку и ключи от дома. Найти меня ему будет легко.

Я снова бросилась к аптечке, выудила оттуда пузырек валерьянки. Накапала и соседке, и себе.

Когда приехали из полиции, Тамара Сергеевна выглядела уже намного лучше. Она и полицейские закрылись на кухне, а мы с папой засели у меня. Я рассказала отцу о том, что Тамара Сергеевна боится мести. Он не отмахнулся, выслушал меня внимательно, а потом сказал:

– Ей обязательно надо сменить замки.

– У нее, возможно, не будет теперь для этого денег.

– Я все сам сделаю, – решил папа. – Завтра после работы куплю новые замки и поставлю.

– Правда? – Я ужасно обрадовалась.

Не ожидала, если честно, от него такой отзывчивости. Теперь, главное, чтобы он не забыл о своем обещании, не напился завтра до чертиков.

Полицейские торчали у нас около часа. Они пытались вытянуть из Тамары Сергеевны какие-нибудь приметы преступника, но, как я поняла, соседка толком не сумела его разглядеть. Все, что она запомнила: грабитель слегка картавил. А еще от него пахло краской.

Когда полиция уехала, Тамара Сергеевна попыталась уйти домой. Уверяла нас, что в летнем душе у нее припрятан запасной комплект ключей. Мы с папой, естественно, никуда ее не пустили. Было видно, что рвалась к себе она исключительно из желания никого не затруднить.

– Я постелю вам у себя в комнате, – сказала я, аккуратно выпроваживая Тамару Сергеевну из прихожей. – А сама лягу на кухне.

Она смутилась, спросила:

– А можно лучше я на кухне? Мне тут будет удобней.

Я не стала спорить. Уже через минуту я разложила кухонный диван и застелила его свежей простыней, принесла подушки. Папа вообще проявил чудеса гостеприимства: выдал Тамаре Сергеевне свой старый халат и показал, как работает душ.

После часа мы все разбрелись по дому. Я почти сразу легла, вот только заснуть у меня долго не получалось. Я вдруг вспомнила, что Настя каждый вечер, когда стемнеет, выходит на пробежку, и ужасно разволновалась. Господи, а вдруг грабитель нападет и на нее?

***

Проснулась я рано, еще до восьми, но Тамары Сергеевны уже не было. На кухонном столе лежала записка от нее со словами благодарности, а рядом с запиской стояла миска с сырниками. Тамара Сергеевна решила вот так нас порадовать. Готовила она божественно!

Папа, кстати, тоже уже был на ногах. Он заверил меня, что переговорил с соседкой насчет замков, и она поддержала нашу идею. Выглядел сегодня он просто отлично: наконец побрился (чего не делал пару недель) и отгладил футболку, в которой собрался идти на работу.

– Ты чего такой нарядный? – не удержалась и подколола я.

Он смутился.

– Ну мало ли. Вдруг в полицию вызовут, в качестве свидетеля.

– Точно! – закивала я. – Могут.

И даже пальцы скрестила, загадав, чтобы папу действительно пару раз пригласили на опрос, дабы не расслаблялся.

Мы позавтракали (сырники произвели на нас самое лучшее впечатление) и разошлись по своим делам: папа – на работу, а я – к Борьке.

Утром на улице царила безмятежность. Сонную тишину нарушали только звонкие крики ласточек. Раньше бы я наслаждалась этой уютной атмосферой, но теперь чувствовал себя не в своей тарелке. Я как-то на автомате перебирала в голове соседей, вспоминала, кто из них картавит. И на редких прохожих поглядывала с подозрением. Ужасное состояние! Хоть бы полиция быстрей нашла этого мерзкого человечишку, напавшего на Тамару Сергеевну. Не хочу никого подозревать, не хочу чувствовать эту подспудную тревогу.

Когда я вошла в квартиру Матвея, у меня почти сразу зазвонил телефон. Это оказался сам Матвей.

– Привет! – сказал он весело, когда я ответила. – Хорошо выглядишь!

– В смысле? – Я растерялась.

– Обрати внимание на полку справа, – попросил Матвей. – Там стоит камера, она включается, когда срабатывает датчик движения, и отсылает на мой телефон уведомление о запуске.

Я повернула голову в указанном им направлении: на полке стоял странный предмет вроде шара на ножке. Это и есть камера?

– Ты следишь за мной? – спросила я, подходя к полке ближе.

– Я не специально. Я поставил эту камеру, чтобы наблюдать за квартирой в момент отлучек.

Я напряглась, стала вспоминать, как раньше вела себя в прихожей. Кажется, в прошлый раз я поправляла тут лифчик: надела неудобный, косточка врезалась в грудь.

– Спасибо, что сказал, – пробормотала я, покраснев, и тут же убежала из прихожей на кухню.

– Ты не думай, я не смотрю записи, – стал оправдываться Матвей. – Сегодня первый раз.

По голосу было понятно, что он нагло врет.

– Извини, я не могу с тобой долго разговаривать. У меня сегодня еще уроки, – сказала я. – Ты чего хотел?

– У тебя с собой те конфеты, которые ты нашла у меня в шкафу?

– Да, а что?

– Вытряхни их, пожалуйста, в какую-нибудь тарелку, – попросил Матвей.

– Зачем?

– Увидишь.

Мне было непонятно, что он задумал, но так как хотелось быстрей завершить разговор, я подчинилась. Достала из сумки баночку с конфетами, из шкафчика – блюдце; одной рукой было нелегко справляться, но вторая была занята телефоном. Кое-как отвинтив крышку, я начала высыпать конфеты. Они звонко застучали по фарфору. Желтые, зеленые, розовые… Настоящий сладкий фейерверк!

Когда почти все драже уже очутилось на блюдце, из баночки выпал ключ. Небольшой, с кружевной головкой и узорчатой бородкой.

– Ну? – поторопил Матвей.

– Тут ключ, – глупо таращась в блюдце, сказала я.

– Ага, это от сундука, стоящего на подоконнике в моей спальне. Иди туда и открой сундук – в нем сюрприз для тебя.

– Зачем?

– Что зачем? – не понял Матвей.

– Зачем ты все это делаешь?

– Просто хочу тебя немного развлечь.

– Не надо. Мне не надо никаких сюрпризов, Матвей, правда. Прекрати это.

Он вздохнул и заговорил со мной вкрадчиво, как с капризным ребенком:

– Это и так мой последний подарок, не волнуйся.

Я не двинулась с места, мне было чудовищно стыдно перед Настей. Стыдно за то, что я не умею держать дистанцию и устанавливать границы. Наверное, я и правда плохая подруга.

– Я не буду брать твой подарок, извини, – тихо сказала я, осторожно ссыпая конфеты обратно в баночку.

– Из-за Насти?

– Да.

Матвей еще раз вздохнул.

– Неужели тебе совсем не интересно, что я для тебя приготовил?

Мне еще как было интересно. Дурацкое любопытство разыгралось не на шутку, но я не хотела идти у него на поводу.

– Спасибо, но я не буду открывать сундук, – твердо сказала я.

Матвей тут же решил перейти к манипуляциям.

– Когда я вернусь, я просто выкину его, – сообщил он. – Твой подарок отправится на помойку, слышишь, Мия?

– Это твое решение, – буркнула я, ощущая дурацкое чувство вины. С детства меня учили ценить чужие усилия, вложенные в то, чтобы сделать мне приятно. Но сейчас я просто не могла принять подарок.

– Хотя бы узнай, что внутри, – взмолился Матвей.

– Нет.

Я подхватила Борьку, прижала его к груди так крепко, словно искала у него поддержки. Борьке было не очень удобно, но он терпел.

– Ты можешь погубить кое-что по-настоящему прекрасное, – с искренним сожалением произнес Матвей. – Подумай об этом, Мия. Подумай хорошенько.

– Мне надо идти. Пока! – буркнула я и сбросила вызов.

Сердце почему-то колотилось бешено. Я положила телефон на стол и освободившейся рукой достала из холодильника кастрюльку с вчерашней курицей. Вечером я специально сварила еды побольше, чтобы хватило еще и на утро. Сейчас остатки надо было только разогреть. Я поставила кастрюлю на плиту, а потом, почесывая Борьку за ухом, стала бродить с ним по квартире.

Ноги сами принесли меня в спальню – к сундуку. Тот был словно из фильма про пиратов – массивный, весь в железных заклепках, с потертыми боками и крышкой. Я провела по крышке пальцами, потом принюхалась. От сундука пахло сандаловым деревом и морем. Борька спрыгнул на подоконник, потерся о сундук спинкой.

– Твой хозяин – идиот! – обиженно хмыкнула я. – Говорят, ему: не надо подарков, а он не слушает.

Ладони у меня чуть похолодели, а в груди разлилось странное волнение.

Ох, до чего же любопытно узнать, что внутри сундука! Но нельзя. Некрасиво по отношению к подруге.

Вздохнув, я развернулась на пятках и заставила себя вернуться на кухню. Бульон в кастрюльке уже булькал. Я сняла ее с плиты и выложила куски курицы в Борькину миску. Пока еда остужалась, я вымыла посуду и достала из морозилки размораживаться кусок рыбы для кошачьего ужина.

Борька прибежал на кухню сразу за мной и, пока я хлопотала по хозяйству, путался под ногами. Он уродился весьма общительным малым.

Я пыталась делать вид, что потеряла к сюрпризу в сундуке всякий интерес, но взгляд то и дело соскальзывал на стол, на ключ, на нем лежащий. Вот же Матвей выдумщик! Я даже не представляю, что он мог запихать в свой сундук. Украшение какое-нибудь? Книгу? Что-то полезное в хозяйстве?

В какой-то момент я поддалась наваждению, подошла к столу, и, подцепив ключ, стала крутить его в руках. Он был гладкий на ощупь, холодный, очень удобно ложился в ладонь.

А может, мне все-таки заглянуть в сундук одним глазком? Брать подарок я не стану, а любопытство будет удовлетворено.

Наконец я решилась – вернулась в спальню и вставила ключ в замок, висящий на петлях сундука, провернула. Послышался приятный уху щелчок. Затаив дыхание, я сняла замок и отложила в сторону, а потом осторожно, смакуя момент, приподняла крышку сундука. И тут же ахнула.

Нет, Матвей точно не с этой планеты!

В сундуке стоял круглый, похожий на бокал для виски аквариум. К одной из его стенок крепилась сухая толстая ветка, а на той висела зеленоватая куколка. Я раньше видела точно такие же в саду бабочек.

Аккуратно выудив аквариум из сундука, я поставила его на подоконник и присела рядом на корточки. Мне хотелось разглядеть все как можно лучше. Ветка в аквариуме выглядела совсем как те, что выносит морем после шторма, – белая, гладкая, начисто лишенная коры. А внутри куколки будто что-то пульсировало. Скорее всего, бабочка должна вылупиться со дня на день и, если я оставлю ее здесь, в сундуке, она погибнет.

Сердце у меня предательски сжалось, из груди вырвался тяжелый вздох.

Кажется, у меня нет выбора. Я не могу обречь на гибель это крохотное существо.

Я сфотографировала куколку на телефон и отправила снимок Матвею.

«Твоя взяла! – подписала я. – Я открыла сундук и забрала твой подарок. А что это за бабочка, кстати?»

«Скоро узнаешь, – почти тут же ответил он. – Просто запасись терпением».

***

Вернувшись от Матвея домой, я попробовала дозвониться до Насти. Мне хотелось предупредить ее о грабителе, уговорить воздержаться от вечерних пробежек. Но, как и раньше, подруга упрямо не отвечала на мои звонки.

Отложив телефон, я отправилась в душ. От мыслей о предстоящем занятии с Романом меня то и дело кидало в жар, и хотелось хоть немного охладиться. Интуиция подсказывала, что Роман, как и Матвей, проявит настойчивость. Вчера он пошел провожать меня даже после того, как я попросила оставить меня в покое. Явно не привык легко сдаваться.

Но, как я и сказала Роману, интрижки в мои планы не входят. И пусть с Матвеем я дала слабину, с Романом я буду жесткой как кремень. Да-да!

Я вышла из душа в боевом настроении. Заколола волосы, надела самое закрытое и длинное платье. Сегодня мне хотелось выглядеть неприступной и холодной. Взглянув на себя в зеркало, я осталась довольна: получилось. Я покрутилась из стороны в сторону, изобразила строгое лицо. У Романа нет шансов, ни одного!

И все бы ничего, но я чудовищно переоценила собственную холодность. Стоило Роману войти в мастерскую, как мой боевой дух разом куда-то испарился. Во рту пересохло, тело налилось мучительным напряжением.

Роман холодно поздоровался, занял один из стульев. Он смотрел сквозь меня, на лице не отражалось и капли былой заинтересованности. На мгновение мне даже показалось, что история с поцелуем мне приснилась.

– Как настроение? – дрогнувшим голосом спросила я.

– Спасибо, хорошее. – Роман достал телефон, стал что-то там изучать.

– Слышали, на завтра обещают штормовое предупреждение? – На меня вдруг напала болтливость (наверное, это нервное). – Иногда у нас тут такие потопы случаются! Лучше не уезжайте далеко от отеля.

Он нехотя оторвался от телефона и посмотрел на меня как на назойливую муху – хмуро и устало.

– Спасибо за информацию.

Я почувствовала себя каким-то недоразумением. Господи, и чего я себе нафантазировала? Вчера он на безрыбье приставал, а я уже надумала себе всякого.

Я стала выставлять на стол предметы для очередного натюрморта. Чайник, сахарница, пара слив. Сегодня мне не хотелось ничего сложного, не было сил и желания вдаваться в объяснения.

Пока я составляла композицию, руки предательски дрожали. Одну из слив я невольно толкнула запястьем, она скатилась со стола и упала на пол.

Я присела, чтобы ее поднять и украдкой взглянула на Романа. Наши взгляды неожиданно встретились. А все-таки он смотрит! Смотрит на меня, когда я не вижу.

Под ложечкой приятно заныло, в голове зашумело.

До чего же я противоречивая натура! Ведь сама же попросила Романа держаться на расстоянии, а теперь жалею. Хотя… Если бы у него все было серьезно, я бы не стала его отталкивать. Но мы не в сказке. У таких красавчиков, как Роман, не бывает крепких чувств к провинциальным дурочкам.

Вернув сливу на стол, я поднялась, разгладила подол платья. Роман снова выглядел равнодушным, демонстративно таращился в окно.

– Приступим? – спросила я.

Он нехотя кивнул, взялся за карандаш.

Занятие прошло как в тумане. Я действовала на автомате: что-то говорила, время от времени корректировала набросок Романа, а мысли были совсем не о работе. В голову мне лезла совершенная чепуха. Я словно против воли представляла, как Роман сажает меня на колени и целует – крепко, страстно, беззастенчиво.

Держать себя в руках и делать вид, что ни о чем таком я не думаю, было непросто. Щеки у меня то и дело предательски краснели, ноги подгибались. Роман же все занятие выглядел невозмутимо. Больше мне не удалось поймать ни одного его заинтересованного взгляда.

Наконец урок закончился. Роман попрощался и покинул мастерскую – подчеркнуто быстро, будто мое общество не доставляло ему радости.

На душе у меня стало по-осеннему хмуро и грустно. Я подошла к мольберту, за которым сидел Роман, и внимательно изучила готовую работу. Сегодня он постарался – получилось почти как надо. И чайник похож, и сахарница один в один, и даже штриховка без косяков. Роман мог бы снова требовать от меня поцелуй, но не стал. Ему уже не интересно.

Я вздохнула и отцепила рисунок от мольберта. Так, хватит! Больше не буду думать о Романе ни минуты.

***

Проведя после ухода Романа еще два занятия, я навела порядок в мастерской и пошла к Насте. Мысль о грабителе не давала мне покоя, хотелось во что бы то ни стало предупредить подругу.

Несмотря на полуденный зной, Настина тетка возилась в палисаднике. Я решила сначала переговорить с ней, так сказать, разведать обстановку.

– Здравствуйте, Светлана Николаевна! – крикнула я с дороги.

Настина тетка медленно выпрямилась, окинула меня взглядом и тут же нахмурилась.

– Нет ее! – буркнула она довольно грубо, хотя я ничего еще не спросила. – Ушла.

– А когда будет?

– Понятия не имею.

Я замялась. Раньше Светлана Николаевна всегда была со мной приветлива, а теперь ее будто подменили. Настя, наверное, наговорила ей про меня всякого. Ух, даже зло берет! Вот только отступиться я не имею право: подругу надо предупредить об опасности.

– А вы можете Насте кое-что передать? – Я решительно прошла к забору. – Это важно!

Устало вздохнув, Светлана Николаевна вытерла руки о шорты, подошла ко мне.

– Что передать?

– Слышали про грабителя, орудующего в нашем районе?

– Грабителя? – На ее лице отразилось недоумение.

– Вчера на нашу соседку напал, – выпалила я. – Вечером.

– На какую?

– На Тамару Сергеевну.

– Да ты что! – Светлана Николаевна всплеснула руками, глаза ее загорелись. – Подожди-ка. – Она выскользнула из палисадника и открыла мне калитку: – Зайди, расскажи все толком.

Настина тетка была той еще сплетницей. Через минуту мы уже присели с ней на крыльце дома, и я стала пересказывать все, что произошло ночью. Светлана Николаевна заохала и заахала, а под конец пообещала мне, что больше не пустит Настю ни на какие пробежки.

От души у меня отлегло. Я поблагодарила Настину тетку и засобиралась домой. Поднялась со ступеньки, отряхнула платье и вдруг поняла, что в горле ужасно пересохло. День выдался невероятно жаркий, такие часто случаются перед штормом.

– А не дадите водички? – спросила я.

– У меня квас есть, – вспомнила Светлана Николаевна. – Будешь квас?

– Нет, мне лучше обычной воды.

– Ладно, сейчас вынесу. – Она кивнула и, скинув резиновые тапки, ушла в дом.

Я подошла к росшему у крыльца розовому кусту, понюхала один из распустившихся цветков. В этот момент калитка отворилась, и во двор вошла Настя. Она увидела меня и сразу застыла, побледнела. Я тоже замерла от неожиданности. На сердце стало радостно от встречи с подругой и одновременно тревожно.

– Уходи! – вдруг резко сказала Настя.

– А может, все-таки поговорим?

– Нам не о чем разговаривать, Мия. Уходи!

Я вдруг ужасно разозлилась, прямо до чертиков.

– Хватит уже беситься из-за своего дурацкого Матвея! – крикнула я и топнула ногой. – Он мне вообще не сдался.

Дверь за моей спиной скрипнула. Я обернулась: на крыльцо шагнула Настина тетка, но, завидев, племянницу, резко сдала назад и опять скрылась в доме. Видимо, не захотела нам мешать.

Настя сложила руки на груди.

– Мия, ты сделала свой выбор. Иди уже! Я бы и рада по-прежнему с тобой дружить, но не могу. Просто не могу.

– Ты обещала меня выслушать.

– Людям свойственно переоценивать собственное великодушие.

– Настя, ну это же жестоко – наказывать человека за то, что он не делал, – промямлила я. – Я не виновата в том, что твой Матвей положил на меня глаз. Мне его приставания поперек горла.

– Ага, конечно! – хмыкнула она.

Я вздернула подбородок, предложила:

– Хочешь, поклянусь сейчас, что мы никогда с ним не будем парой?

Настя прошла мимо меня и, плюхнувшись на крыльцо, стала расстегивать босоножки.

– Да не надо этих жертв, – пробурчала она. – Будьте счастливы! Просто подальше от меня.

Я глянула на ее несчастное лицо и вдруг вспомнила разговор с Тамарой Сергеевной. А может, мне тоже того – соврать? Внутри все сразу похолодело, но я не колебалась ни секунды. Я так устала от нашей с Настей вражды, что готова руку была отдать на отсечение, только бы мы наконец помирились.

Облизнув губы, я присела рядом с подругой и доверительно сообщила:

– Насть, у меня вообще-то парень есть.

Она расхохоталась. Я стушевалась, но решила не сдаваться.

– Я серьезно. Я люблю другого человека, – сказала я.

– И кого же? – Настя уставилась на меня с усмешкой, но в глубине ее глаз, я видела, шевельнулась надежда.

– Он не местный. Мы некоторое время с ним переписывались, а теперь он прилетел в Сочи, и все закрутилось, – вдохновенно наплела я. – Я раньше не говорила тебе про переписку, потому что стеснялась. Думала, ты меня засмеешь. Да и не верила я, что все и правда у нас с ним получится.

Настя секунд десять обдумывала услышанное, а потом вперилась в меня напряженным взглядом.

– Докажи! – потребовала она.

– В смысле?

– Покажи мне вашу переписку.

Я, кажется, до кончиков ушей стала пунцовой.

– Я не могу. Это личное.

Ее плечи опустились, надежда во взгляде стремительно растаяла.

– Ты не умеешь врать, Мия. Никогда не умела.

Сердце у меня забилось часто-часто, мозги заскрипели от напряжения. Надо было срочно придумать доказательство своего романа, но на ум ничего не шло. Ужасно!

– Но я не вру, – тихо произнесла я. – Мне незачем.

Настя подтянула колени к груди, взмолилась:

– Мия, остановись. Хватит падать в моих глазах все ниже.

И тут меня осенило: можно ведь Романа выдать за своего парня!

– А знаешь, – сказала я, моментально приободряясь. – Я тебе могу вживую показать своего любимого. Приходи ко мне завтра, примерно в половине первого. Мой Рома должен забежать ко мне перед уроками. Вот и взглянешь на него.

Настя посмотрела на меня с недоверием.

– Я ведь приду, Пальма, – пригрозила она. – Приду обязательно! И тебе будет стыдно, когда никакого Ромы не окажется.

Я поднялась с крыльца и торжествующе улыбнулась.

– Я буду тебя ждать, Насть. Серьезно!

Ее глаза от любопытства стали огромными, а я развернулась и, весело насвистывая, пошла к калитке.