Глава 11. Не отпущу №2

— Алён, постой! Не убегай, — тщетно упрашивал Макар, увязавшись за мной следом как банный лист. — Я не отниму у тебя много времени. Остановись! Да остановись же ты!

Его голос — сильнейший раздражитель.

Никогда бы не подумала, что обычный голос может вызывать аллергию. Непереносимость.

Еще как может. У меня плохая переносимость Громова Макара.

Увеличив шаг, я понеслась сломя голову по брусчатому тротуару, быстро свернула за угол здания в надежде оторваться от преследования и затеряться в толпе спешащих прохожих.

А толпы никакой не было. Люди как назло разбежались кто куда, спасаясь от непогоды в торговых помещениях, под крышей парковки и в метро.

Из-за "хвоста" я себе такого позволить не могла.

— Выслушай меня! Я хочу извиниться. Для меня это важно, черт возьми! Не нужно делать вид, что я — пустое место!

Я старалась внушить себе, что меня никто не преследует. Никто не нудит позади меня, не отставая ни на шаг. Никто не просит меня притормозить и выслушать его.

— Что она тебе наговорила? — спросил Макар, догоняя меня, подстраиваясь под мой шаг, заглядывая в лицо. Хорошо хоть руки не распускал. — Лев сказал, она заходила к тебе. Она тебя обидела? Угрожала? Вы были знакомы до этого? Что, ответь?!

Хорошо играл. Ничего не скажешь. Настолько гениально, что я почти поверила, что ему и впрямь было не все равно на меня.

Не на ту напал! Не поверю никогда!

Небось, сам же и натравил на меня свою агрессивную бойцовскую псину. А сейчас строит из себя рыцаря в доспехах.

И как же хотелось рассмеяться ему в лицо. Только вот, боюсь, не стерпела и зарядила бы еще сумкой в довесок. А это уже неприлично. Не на людях же.

Сцепила зубы, едва не раскрошив их. Опустила голову, смотря себе под ноги, пряча лицо от ветра и поднявшейся пыли. От его пристального взгляда, ощущающегося на коже.

Внезапно небо рассекла яркая вспышка молнии, а воздух загудел. Завибрировал от раската грома. Наступило кратковременное затишье, после которого зарядил холодный дождь. Стеной полил с низкого черного неба, словно погода переняла мое отвратительное настроение.

Тотчас продрогла до костей. Промокла до трусов, а зонта у меня с собой не было. Только сумочка, ею я и попыталась прикрыться от дождя. Да вот только все без толку. В результате прижала ее к груди, скрывая белье, ставшее заметным за счет намокшей блузки, и пошагала дальше.

— Давай зайдем куда-нибудь? Простудишься же! — не унимался Макар, а я уже. Уже чхать на него хотела. — У меня машина за углом стоит. Могу подбросить тебя до дома, там и обсудим все.

— Нечего нам обсуждать! — заявила тоном полным презрительности, стараясь перекричать звуки улиц и бьющего по карнизам дождя. — И с чего ты взял, что мне нужны твои извинения?

По сути, до моего дома было не так далеко. Всего каких-то метров триста. Нужно пройти три здания вниз по улице, спуститься в подземный переход и, считай, я в безопасности.

Но даже такое короткое расстояние казалось мне непростительно далеким. Потому я направилась к светофору, решив сократить дистанцию через дорогу с оживленным потоком машин.

Только подошла к светофору и он загорелся запрещающим сигналом для пешеходов. Народ столпился у дороги, скучковался. И Макар встал, боком притираясь ко мне.

Сделала вид, что не заметила. Что его вообще не существует.

А внутри каждая клеточка бесновалась, кровь бушевала от злости.

— Она не сделает тебе ничего, могу пообещать, — продолжал он громыхать под ухом, вглядываясь в мой профиль, по которому ручьем стекала дождевая вода. — Тебе не о чем переживать, но ты должна поделиться со мной всем. Я чувствую, ты что-то скрываешь.

Посмотрела на него, как на идиота. А, впрочем, почему "как"? Он и есть идиот, если всерьез решил, что я доверюсь ему.

— В твои обещания я не верю. Ты пообещал, что мы не будем пересекаться, но ты в этот же день нарушил его. Так что можешь засунуть свои обещания знаешь, куда?

— Примерно представляю, — поджал он губы и глянул на светофор, на котором убывали секунды. Сорок, тридцать девять, тридцать восемь. — Я пообещал, что мы не будем пересекаться в офисе. Мы не в офисе, как ты можешь заметить.

Прорычала, подвергаясь новой атаке злости, прорывающейся изнутри. Затряслась не то от пронизывающего холода, не то от накатывающего раздражения.

А Оля еще смела утверждать, что это я проходу Макарушке не даю. Видела бы она, как ее благоверный бегает за мной, точно собачонка.

Надеюсь, она одержима им настолько, что приставила за ним сыщика. Надеюсь, она получит доказательства обратного и сделает соответствующие выводы.

— И что мне теперь шарахаться от тебя по улицам? Всякий раз оглядываться? — бросила я возмущенно. — Не кажется ли тебе, что ты поступаешь эгоистично?

Макар категорично покачал головой, пятерней зачесал мокрые волосы назад, чтобы они не спадали на лоб сосульками.

— Как раз наоборот, — ответил он хлестко. — Я хочу разобраться во всем... разложить все по полочкам. Если понадобится, то объясниться с тобой. Просто расскажи, что наговорила тебе.. Ольга, — произнес он впервые ее имя, но как-то нехотя, через силу, словно само имя вызывало у него отвращение.

— Если так хочется узнать, что говорила мне твоя девушка, приди завтра в офис. Приди и спроси у любого. Потому что все слышали, как она орала! Все, Макар! — топнула я ногой. — С твоим приходом офис превратился в шарашкину контору! А если не хочешь ждать до завтра, спроси у нее самой! У своей Оленьки! Ведь это из-за тебя она прискакала ко мне качать свои права!

Лицо его приобрело тяжелое виноватое выражение.

— Алён, я хочу узнать все с твоих слов.

— Да отвяжешься ты, наконец, или нет?

— Вряд ли, — отчеканил, проявляя холодящую непреклонность. Я негодующе ахнула, намереваясь поднять восстание. — Не расценивай это, как попытку сблизиться с тобой или наладить отношения. Я понимаю, что это невозможно. Да, я облажался. В прошлом и сейчас вот. Но в данной ситуации я реально хочу разобраться. Здесь и сейчас. Без вмешательства Ольги. Я не могу ей доверять, как тебе.

Помочь...

По его мнению, мне требовалась помощь. Его помощь! Защита, словно Оля представляла для моей жизни угрозу. Будто она сущее зло в юбке.

Я лишь закатила глаза и мысленно сплюнула горечь. Не стала никак акцентировать внимание на последних фразах, сказанных чрезвычайно самонадеянно.

Тоже мне помощничек нашелся!

«Да чем эта сорока килограммовая дива может быть опасна? Разлается так, что у меня лопнут перепонки? Так уже. Уже лопнули, а тебя и близко не было. Где была твоя помощь? Как ты сможешь оградить меня от этой истерички? Посадишь ее в вольер, сделаешь прививку от бешенства?» — проорала я про себя, раздуваясь от злости, а на деле даже не глянула в его сторону. И звука не издала.

— Почему у меня складывается впечатление, что вы были знакомы в прошлом? Или Ольга... — бросив на меня тревожный взгляд, Макар не смог договорить. Задумался.

Я тоже ушла в раздумья и отвернулась от него.

А что, если мне действительно может грозить опасность? Что если это были не пустые угрозы. Ничего конкретного ведь Оля не сказала. Она только обмолвилась о своем могуществе.

Но настолько ли оно существенное, чтобы трусливо поджимать хвост и искать помощи у ненавистного человека?

— Алён, — Макар осмелился схватить меня под локоть и развернуть к себе лицом. Рука его соскользнула на мою ладонь. Он некрепко сжал продрогшие пальцы. На фоне яркого контраста по венам запустился губительный ток. — Не закрывайся... Все ведь не так, как ты можешь себе представить.

О чем он вообще говорил... Об Оле или уже о чем-то другом?

Мощнейший разряд. Неприятные покалывания, забирающиеся под кожу тысячами ржавых иголок. Затем еще один разряд и еще. Громадного вольтажа. Ощутимого настолько, что в ушах стоял стрекочущий звук напряжения.

А потом раздался раскат грома, заставивший меня вздрогнуть.

— Никогда, слышишь? Никогда не прикасайся ко мне! — процедила я злобно, выдергивая свою ладонь из его руки.

Вслед за этим запищал светофор. Я резко сорвалась с места, ступая на проезжую часть. Самая первая из толпы желающих перейти дорогу. Макар вынудил меня бежать от него без оглядки.

— Алёна, остановись. Стой, черт бы тебя побрал! — с тревогой выкрикнул он.

Видимость была плохой. Глаза застилала дождевая вода.

Шаг. Чрезвычайно уверенный. Еще один шаг, переходящий на бег.

Справа от меня замелькал приближающийся свет фар. Секунды мне хватило, чтобы понять, что происходит. И что произойдет следом. Что-то страшное. Опасное. Смертельно опасное. А затем страшный гул автомобильного клаксона оглушил меня, заставив впасть в оцепенение. Прямо посреди дороги.

Сердце пропустило удар и камнем ухнуло в бездонную пропасть. Сознание помутилось. Атрофировалась. Но ни черта вся жизнь не проносилась перед глазами. Все это выдумки.

— Стой! Тормози! Тормози же! — уже драл глотку Макар, но очевидно, не мне, я и без того стояла неподвижной статуей.

В следующий миг мое тело буквально отбросило в сторону. Сшибло силой. Сдавило чем-то, что ни вздохнуть, ни выдохнуть.

Рев мотора, пронзительный визг шин, истошные вопли прохожих. Запах жженых колодок смешался с ароматом сырого асфальта. И тишина. Мгновенная.

Перед глазами мелькали темные мушки, и состояние было на грани обморока. В уши словно вату затолкали и хорошенько утрамбовали. Белый шум — ничего не слышала, кроме одичавшего рева сердца. Не чувствовала ни страха, ни боли, ни уже привычной злости. Ничего. Чувства будто все разом выключились. Разуму также требовалась полная перезагрузка.

Но я была жива. Определенно. Умудрялась еще как-то стоять на ногах. А вот вздохнуть не могла. Никак не получалось глотнуть заветного воздуха. Язык точно в горло запал от пережитого страха.

— Все хорошо. Ш-ш... Все обошлось, — нашептывал Макар у уха, успокаивал, крепко вдавливая в себя, изо всех сил прижимая к своей твердой груди мою пустую голову.

Не сразу сообразила, что вообще происходит. Почему Макар обнимает меня, а я вцепилась в него, словно он — все, что у меня осталось? Почему мои ноги казались ватными? Из-за чего мне могло стать настолько страшно?

Разум с трудом включился, но дурачил меня. Я не помнила последние минуты жизни. Я вообще мало чего помнила из-за шокового состояния.

Я лишь понимала, что опасность миновала.

Тогда и вздохнуть смогла полной грудью. Смогла смочить пересохшее горло каплями дождевой воды, собранной с дрожащих губ.

Я чувствовала чужое учащенное сердцебиение под своими ладонями. Под вымокшей насквозь футболкой. Сердце. Как свое собственное. Оно нещадно трепетало за ребрами. Порывалось ко мне. А в нос забирался знакомый аромат и устраивал в голове еще больший хаос.

— Алёна.

Макар сжал мое лицо в своих грубых ладонях, озабоченно вглядываясь в глубину глаз и с обеспокоенностью в голосе спросил:

— Ты как? В порядке? Идти можешь?

Ох.

Я крепко зажмурилась, позволив фрагментам последней минуты пронестись перед глазами. И вдруг надломилась надвое. Губы и подбородок задрожали. Слезы вовсю заструились по моим щекам, смешиваясь с дождем. Шок потихоньку отпускал, вырываясь наружу тихим плачем.

— Я н-не знаю. Что... что п-произошло? Никто не пострадал? — сипло заныла я, растерянно озираясь по сторонам.

— Нет, слава богу. Какой-то отморозок летел на красный не в своей полосе. Его вообще там не должно было быть. Но ты... ты же могла... — Макар сам побелел весь. Взгляд его суетливо заметался по моему лицу, а затем он снова прижал мою голову к груди, гораздо крепче. Стиснул настолько сильно, что кости захрустели. — Бля, о чем ты только думала? Я же... — выдохнул он протяжно, не желая договаривать.

Заметила, что мы уже стояли на противоположной стороне дороги. У обочины рядом с остановкой. Некоторые зеваки облепили нас со всех сторон. Шептались между собой, обсуждая нас. Осуждая. Меня. Ненормальную, едва не угодившую под колеса по собственной глупости.

Получается, Макар оттащил меня? Спас?

Нет, нет и еще раз нет!

Спас, если убрать за скобки тот факт, что только из-за него... Из-за его приставучести, из-за моей непереносимости я едва ли не угробила свою жизнь.

Не герой он. Вредитель самый настоящий.

Вскоре я каким-то образом очутилась в кафе неподалеку от места происшествия. Сиротливо сидела за небольшим круглым столиком, обнимая себя трясущимися руками. В окружении незнакомых людей, пережидающих в забегаловке непогоду.

Мокрая одежда неприятно прилипала к телу. С волос текло на юбку. Зуб на зуб не попадал. Но чего-то не хватало. Я пошарила по спинке стула рукой, заглянула под стол, под соседний — пусто.

— Сумочка, моя сумочка... Ее нет, — жутко запаниковала я. У меня же там вся жизнь!

— Она у меня, не переживай, — отозвался Макар, возникший возле столика из ниоткуда, с двумя бумажными стаканчиками в руках и моей сумочкой под мышкой.

Уже не такой бледный, но все еще немного потерянный.

Судя по запаху мяты и лимона, он купил чай.

Я зябко передернула плечами.

От горячего чая я не отказалась бы, но только не рядом с ним.

Домой. Мне надо домой. И чем скорее, тем лучше.

— Я должна идти, — подорвалась с места, выхватила у него свою сумочку и поспешила наутек.

Но не тут-то было.

Макар тут же поставил стаканчики на столик, в два скачка догнал меня, перегородил проход и навис надо мной. Ладони его тяжестью опустились на мои поникшие плечи. Он смял их.

Сосредоточено взирал на меня. Лицо не выражало ни единой эмоции, но он был начеку.

— Никуда ты сейчас не пойдешь. Не в таком состоянии. Приди в себя для начала, — распорядился он тоном, не терпящим возражений.

— Я может и не в себе, но я не собираюсь с тобой чаевничать. Громов, ты маньяк, — резко бросила я, повела плечами, скидывая с себя его ручища, и сморщилась словно от невыносимой зубной боли.

Макар хмыкнул, старательно проделывая во мне дыру пытливым взглядом.

— Был бы маньяком, если бы хотел разложить тебя на этом столе. Но я прошу тебя присесть за него, — послышались стальные нотки в голосе, в глазах также плавилась сталь.

Разозлила. Неповиновением я разозлила его. Распалила к чертям его и без того потрепанные нервы. Да и пусть! Последнее дело — слушать его.

— Еще чего! — взбрыкнула, накаляя между нами воздух. Переступила слева направо и обратно, а Макар упрямо повторял мои движения, точно тень. Проходу не давал.

— Я сказал, не отпущу. Ты не выйдешь отсюда, пока не успокоишься, — гаркнул, накрывая меня волной осуждения.

Он злился и на меня, и на ту ситуацию, в которую я угодила. Злился на людей, искоса наблюдающих за нами. На всех, но только не на себя любименького.

— Я спокойна, — ответила я по слогам, стараясь поймать дзен, но все, что мне удавалось поймать — ускользающую мысль — не даст уйти. Не отпустит. Доконает меня, но свое получит. — Правда, я уже успокоилась.

— Что-то незаметно, — не поверив, едко упрекнул Макар.

Нервы натянулись. Казалось, они лопнут от любого моего движения. От неуемного желания съездить ему по лицу и потребовать больше и близко не приближаться ко мне. От него одни беды. Неужели сам не видит?

В попытке оградить себя от губительного воздействия я наставила на него палец, подвела к солнечному сплетению и изрешетила им его непробиваемую грудь.

— Это из-за тебя. Ты — нарушитель спокойствия. Не быть мне спокойной, когда рядом со мной ты, — едва ли не заныла я от чувства несправедливости.

Внутренности горели уже синим пламенем. В легких жгло невыносимо. Он раздраконил меня настолько, что я едва ли огнем не плевалась.

— Я все сказал, — с неуступчивым видом парировал он мои маловыразительные выпады. — Либо ты садишься за стол, либо я похищаю тебя и увожу куда захочу.

Нутро вверх дном перевернулось от такой наглости.

— Да как ты смеешь ставить мне ультиматумы?

Громов ошпарил меня взглядом исподлобья, отчаянно заскрежетал зубами. Он был настолько самоуверен и полон решительности, что в какой-то миг я испугалась.

Мало ли, вдруг он и впрямь приведет свои угрозы в действие? Похитит меня и увезет куда-нибудь...

Другой человек. Он изменился. Стал невыносимым. Упертым. Эгоистичным. Думающим только о себе. А может он и раньше был таким. Может, со мной он никогда не был собой. Я не знаю этого человек. Нисколько.

Макар поймал меня за руку, туго опутал запястье бульдожьей хваткой. До боли. Развернул и против воли повел к столу. Изверг!

— Еще как смею, — Надавив на мои плечи, усадил на стул. Пододвинул ко мне стакан с чаем. — Пей! Выпей, пока горячий.

Макар присел напротив, положил руки на стол и с каменным выражением молча взирал на меня. Следил за мной как надзиратель за заключенной.

Протяжно выдохнула, мысленно досчитала до пяти, стараясь абстрагироваться и привести нервы в порядок. В относительный порядок.

Под пристальным наблюдением я приложила продрогшие пальцы к горячему стаканчику, поднесла его к губам и отхлебнула глоток. Кипяток по горлу прокатился, а на языке появился странный привкус.

— Я попросил добавить каплю коньяка, — пояснил Макар без эмоций, глядя на меня в упор. — Тебе нужно согреться, ну и успокоиться тоже не помешало бы, — не услышав в ответ ничего, Макар покачала головой и нервным жестом провел ладонью по лицу. — Алёна, ну куда ты понеслась? Ты же могла навредить себе!

Сглотнув горечь, решила избавить себя от поучений. И так было тошно.

— Но все же обошлось. Ты же у нас геройский поступок совершил, — бросила я язвительно и, навалившись грудью на край стола, процедила с откровенным презрением: — Что тебе нужно от меня, герой? Что. Вам. Всем. От меня понадобилось?

— Если будешь хорошей девочкой, более сговорчивой, мы обязательно с этим разберемся. Причем в самое ближайшее время, — ответил низким вибрирующим голосом, с обманчивой нежностью, но будто бы совсем не то, что было у него на уме.

Я выпрямилась, прижалась лопатками к спинке стула. Сделала пару глотков чая.

Что ж... Видимо, иначе мне никак не избавиться от него.

— Оля действительно настолько опасна? — спросила я несмело после небольшой паузы.

Макар облегченно выдохнул. Расслабился внешне. Это говорило о том, что он добился своего. Я прогнулась под его прессингом.

— Скажем, она может пакостить. Если она угрожает, а она это делать любит, то старается всячески напоминать о себе.

— Например? — стало интересно, что можно ожидать от такой сумасшедшей.

Макар лениво усмехнулся, словно его что-то забавляло. Посмотрел в окно задумчивым взглядом, покручивая в руках стакан чая, который он даже не попробовал.

— Я всего пять дней в городе, а она уже трижды проявила себя. Так... вредительство больше. Например, вчера она баллончиком краски изрисовала дверь моей квартиры, сегодня мою машину украсила надпись. "Мудила" во всю бочину. А что она вычудила на банкете ты наверняка уже слышала.

Вредительство... Они друг друга стоят. Идеальная парочка. Хорошо бы еще третьих лиц в свои отношения не впутывали.

— Постой, а тебя-то она почему достает? Вы же в отношениях, помолвка у вас намечается, — вымолвила я, не видя во всем этом логики.

— Помолвка? У нас? — брови Макара взлетели к линии роста волос, с иронией в голосе он дополнил: — Интересно, почему я впервые о ней слышу?

— Понятия не имею, — фыркнула я, вспомнив о кольце. Лжец. — Может, тебе стоит обратиться с этим вопросом к Оле? Потому что в офисе об этом говорят все кому не лень.

Макар наморщил лоб, потер образовавшуюся гармошку из складок. Задумался всерьез. Для него это новость?

— Нет, пускай думает как ей удобно, — смочил рот крупным глотком чая. — Так будет лучше. И всем вокруг будет спокойней.

Всем, но только не мне!

Странные у них отношения. Отношения ли? Что-то я уже во всем сомневаюсь.

— Это не мое дело, конечно, но лучше бы ты поскорее отвел Оленьку в ЗАГС. Во избежание повторных торнадо в офисе. И лучше чтоб прям завтра с утра пораньше. А что? Колечко у тебя уже есть. Оля перышки начистила как раз. Все звезды сошлись, так что...

— Нет! Я не дам им того, что все они ждут от меня. Уже нет. Плевать я хотел на все! — отчеканил он, словно обращаясь к самому себе.

— Они? — прищурилась я.

Пождал губы, вздохнул тяжело. Его претила данная тема.

— Это все, что я пока могу сказать, — поведал Макар леденящим тоном, напрочь запутывая мои мысли.

— Ни черта не понимаю, если честно, — тряхнула головой, упорядочивая мысли. Губу закусила и, задумавшись, постучала пальцем по подбородку. — По твоим словам, тебя будто бы заставили быть с Олей. Приставили к ней под дулом пистолета. Это же смешно!

Не сдержавшись, я рассмеялась. Ситуация крайне абсурдная.

— Нисколько. Не вижу ничего смешного, — с серьезным видом произнес Макар, буравя меня взглядом.

И было в его глазах что-то такое, от чего я подавилась своим смехом. Отчаяние. Скорбь пугающая.

Откашлялась. Ссутулившись, обняла свои плечи и замолкла в неловкости.

— Эм-м... — подумала извиниться, но вовремя прикусила язык. Не за что извиняться.

И вообще мне пора уже домой. Что-то я засиделась. И разговор уже порядком опостылел.

— Поэтому мне важно потянуть время. Я закрывал глаза на все выходки Ольги, тем самым тренировал терпение на случай безысходности. Но сегодня она перешла всякие границы. Что ей нужно от тебя?

— Что ей нужно от меня? Полагаю, то же, что и тебе — испортить мне жизнь, — ядовито выплюнула и развела руками, скучая по своей спокойной, размеренной жизни. — Вы же два сапога пара!

Макар нахмурился. Ощерился, выражая явное несогласие.

— А если точнее, — нетерпеливо потребовал он, включая дотошного дознавателя.

Выдохлась. И чай уже остыл. Да и не обладал он никакими успокаивающими свойствами.

Отодвинула стаканчик в сторонку, спрятала руки под столиком и неосознанно принялась выворачивать себе пальцы. Губы кусала. А пауза меж тем затягивалась.

Во время нее Макар нашел себе увлекательнейшее занятие. К просвечивающейся ткани сырой блузки изучающе присматривался. Темным взглядом шарил по моей груди. Бесстыдно обводил соски, чуть выделяющиеся из-за перепада температур. На дне его потемневших глаз в секунду поселилось что-то дикое. Примитивное желание вспыхнуло в глубине.

Да как он смеет?

Задыхаясь от наглости, я тотчас сложила руки на груди.

— Сюда смотришь! — резким жестом я обвела свое лицо пальцем. — Или я немедленно ухожу!

Тогда взгляд Макара тягуче прошелся вверх по моей шее. По полыхающему лицу.

Глаза в глаза. Мое возмущение и его мужской интерес столкнулись друг с другом. И ни капли стыда я не различила в нем.

Животное!

— Смотрю, — прищурился он.

Плотнее прижала к себе руки. С мыслями снова собралась.

— А если точнее, твоя невеста реш... — начала было я монотонно.

Напротив раздалось цыканье. Возмущенное. Упрекающее. Макар шлепнул себя ладонью по лбу, заставив меня замолкнуть на полуслове.

— Вот только не надо так называть ее, — процедил он жестко, с нажимом чеканил каждое слово.

Выглядел он крайне напряженным. Вскипел, как вулкан перед самым извержением. Из-за одного словечка!

Пф.

Он бы уже определился.

А то сначала — расскажи, а потом — подбирай слова. Не называй ее невестой.

А как мне ее называть?

И вообще, я заметила одну странность — сам Макар называет Олю уважительно — Ольгой, но в то же время чаще всего я слышу из его уст «она».

Из крайности в крайность...

Сделала вид, что пропустила его замечание мимо ушей.

Пускай раздражается на здоровье. Пускай хоть лопнет!

— Твоя невеста решила, что я устроилась в компанию твоего отца, чтобы приблизиться к тебе, — выговаривала я с чувством, с толком, с расстановкой. А Макар хоть и набычился, хоть и напряг челюсть до скрежетания, проявляя крайнюю степень недовольства, однако внимательно слушал, и пристально следил за моими движущимися губами. — Оля думает, что я хочу... просто мечтаю возобновить наши отношения.

Усмехнулся. Но как-то горько. Сухо.

— Да, у нее необычайно богатое воображение, тут ничего не скажешь.

— Да уж.

Ее "воображение" до сих пор стоит в ушах крикливым визгом.

— А если к нему еще добавить ревность. В какой-то степени это делает ее неуправляемой. Она теряет чувство меры. Вообще не видит рамок.

— Я заметила. Она буквально настаивала на моем уходе, или, говорит, она сама избавится от меня. Каким образом она не уточнила, правда. Просто дала понять, что видит во мне конкуренцию.

На сей раз Макар одобряющие кивнул, соглашаясь с моими выводами.

— Все это лишь тактика запугивания. Она же наивно полагает, что мы скоро поженимся, а она знает, на что я способен, если захочу сорвать все ее планы, — бесстрастным тоном произнес, а я непроизвольно всхлипнула. Просто я тоже знаю, на что этот человек способен. — Но не переживай, Ольга ничего тебе не сделает.

— Ты в этом так уверен? — не верила я ни единому его слову. Не могла себя заставить, не могла я полагаться на Громова. Но и оставить угрозы Оли без внимания тоже не могла. Особенно если учесть ее способы "запугивания". — Не проще ли мне обратиться с заявлением в полицию? Ну, не прямо сейчас, а в том случае, если она снова вздумает мне угрожать.

— Бред, — отрезал Макар и взмахом руки рассек пространство возле себя, молниеносно отметая вариант. — Полиция сочтет это бабскими разборками. Если подумать, это и есть бабские разборки... Говорю, как есть, — посмотрел на меня с извиняющимся видом. — А вот у меня имеются рычаги давления.

Слабо верилось, тем не менее я поинтересовалась:

— Какие?

— Весьма действенные, — Громов намеренно не вдавался в подробности.

— Хм, а почему тогда ты раньше не применил их?

— Говорю же, я закрывал глаза на все ее выходки. Без ответной реакции ее энтузиазм постепенно сходил на нет. А сейчас она нацелилась на тебя, и, как понимаю, добилась своего. Перебор в общем. Тут я уже не могу закрыть глаза.

— А эти твои рычаги, — показала в воздухе кавычки. — Они хоть сработают?

— Разумеется. Они поумерят ее пафосные замашки, — на краткий миг Макар ушел в раздумья, затем кивнул каким-то своим мыслям. — Да, я приструню ее, иначе ей вообще ничего не светит. Ни папочкины денежки, ни место в компании.

Класс. Она еще на фирму претендует.

И теперь понятно, почему она чувствовала себя в стенах офиса, как королева перед своими подданными.

— Ну, удачи, — скупо ответила, внутренне злорадствуя. Невольно скривилась от дальнейшей участи. Как я проработаю оставшиеся дни? Как-как? А никак. — А я, пожалуй, выйду пока на больничный.

— Как пожелаешь, — пожав плечами, согласился Макар. Не хотя. Мрачно. Точно принуждая себя, тем не менее.

Надо же. Я даже опешила на секунду.

— Это еще не точно, мне надо хорошенько обдумать все.

Макар тяжело вздохнул. Откинулся на спинку стула и всмотрелся в окно, где серость постепенно напитывалась сочными красками.

Дождь незаметно закончился. Лучи солнца начали пробиваться сквозь стремительно проплывающие облака.

Вскоре кафе опустело. Заметила, что внутри остались только мы вдвоем, не считая парочки работников, прячущихся в подсобке.

— Так ты была знакома с Ольгой раньше? — вернулся Макар к разговору. Как-то холодно. По-прежнему всматриваясь в окно.

— Нет, — мотнула головой и почему-то не пожелала озвучивать свои подозрения о Кате: — Я думала, ты рассказывал ей обо мне. Просто она знала некоторые подробности.

— Какие? — повел он бровью в удивлении, возвращая на меня взгляд, пронзающий насквозь.

— Про то, где я жила, про измену и.... — осеклась, едва не проговорившись о беременности, а затем сконфуженно отмахнулась, — Ну и так еще по мелочи.

— Про измену? — Макар оживился. Выкатил ошалевшие глаза на меня и даже подскочил с места, словно его совесть в заднее место ужалила.

— Ага, про нее, — вякнула я с кислой миной.

— Невозможно! О ней знают только я, ты и Клим! — заявил он чересчур уверенно.

— Да? — напряженно хмыкнула я. — А та, с которой ты мне изменил? Ее ты уже не учитываешь? — надменно вскинула подбородок, сузив глаза в маленькие щелочки.

Пауза. Столь длительная, что казалось Макар уйдет от ответа.

Вытянув шею, он задумчиво провел костяшками пальцев от подбородка вдоль шеи и обратно.

А я полоснула его неприязненным взглядом до верности, чтобы он и вовсе ушел куда подальше.

Не ушел.

Очнулся и корпусом подался вперед.

— Ты думаешь, у меня было с Олей? — почти шепотом. Заторможенно качнул головой. — Серьезно?

Промолчала. Подмывало матюкнуться, но я вынужденно прикусила язык. До металлического привкуса.

А Макар запыхтел. Нервно провел рукой по подсохшим волосам, кучерявившимся на кончиках.

— Да, она действительно нарисовалась тогда в клубе. И... помню, мы повздорили сильно, но...

— Не нужно, — прервала его, на удивление, ровным и спокойным тоном, несмотря на ненависть, пускающую корни в самое сердце. — Мне не нужны твои оправдания. Я все хорошо помню. Я все услышала еще два года назад... Ты все подробно мне объяснил. Повторять не нужно!

Грудью резко на край стола навалился и выпалил с нервом:

— Нет, я обязан! Обязан сказать, что ты ни в чем не виновата!

Макар не мог усидеть на месте. Его будто ломало изнутри.

Но как же приятно было наблюдать за его внутренними терзаниями.

— Аль, я несколько недель находился в заднице, а ты...

— Что я? — дерзко выплюнула, вздрогнув всем телом.

— Ты не слушала меня, когда я пытался с тобой объясниться. Заладила о свадьбе. Я был зол на себя... На то, что не хотел никак повлиять на ситуацию. Я когда домой приехал, ты попросила меня назвать чье-то имя. Я счел это подходящим моментом и все, меня понесло. Я вывалил все дерьмо на тебя. Сорвался... Пиздец просто! — голос Макара сошел на хрип. До него словно только дошло, что Оля не зря прозвала его «мудилой». — Я же выдумывал столько всего... Перегнул. До сих пор простить себе этого не могу.... Я сожалею. Обо всем...

Поворот не туда.

Я в шоке...

И как у него только язык повернулся сказать мне нечто подобное? Спустя столько времени. Да даже не во времени дело!

Сколько бы ни прошло времени — не важно.

Поздно.

Поздно жалеть. Поздно раскаиваться. Поздно что-то объяснять. Поздно придумывать что-то. Все уже давно сделано. Решено. Не верю ни единому слову. Слушать ничего не желаю.

И с чего он взял, что я виню себя?

— Мне плевать. Можешь хоть подохнуть от стыда. И от жалости к себе! — заключила я с надменной улыбкой, а и без того утратившее равновесие срывало с петель.

Громов крепко зажмурился, пережал двумя пальцами переносицу, а затем обратил на меня молящий взгляд.

— Если ты готова выслушать меня, я могу рассказать тебе, как все было на самом деле... — хрипло отозвался, смотря будто сквозь меня.

— Нет. К этому я возвращаться не стану даже под угрозами, — ответила я как можно равнодушней. — Если это все, я пойду.

Стиснул зубы. Поник.

Я встала из-за стола, намереваясь покинуть пустующее кафе. Оставить Макара со своим ненужным сожалением в одиночестве.

— Не все, — упрямствовал он, глянув на меня снизу вверх. — Ответь, откуда ты знаешь про прозвище? Богиня...

— Минета? — выразительно произнесла за него недостающую, но важную часть "титула".

Он моргнул растерянно. Развернулся на стуле и нервно забарабанил пальцами по столу.

— Если честно, я охренел, когда услышал его от тебя. Мы так называли кое-кого, но только в узких кругах, — объяснял он, не понимая, что мне это неинтересно. Слушала вполуха, демонстративно посматривая на часы. — Чтоб ты понимала, мы с Климом тогда еще только-только школу окончили. Короче говоря, давно это было. Еще задолго до тебя.

Замерла. Прогнала несколько раз подряд последнюю фразу в голове.

— В смысле до меня? Разве ты не Олю так называл? — изумленно уточнила и про себя добавила: — в туалете.

Макар едва ли не подавился собственным возмущением, едва ли со стула не взлетел.

— Что? Нет! — выпалили он, взирая на мою недоумевающую физиономию. — Так где ты это услышала?

Я судорожно хапнула ртом воздух. Потеряла твердость в ногах.

Стоило воскресить в памяти голоса на видео, как все снова перевернулось вверх дном.

Потребовалось время для переваривания, чтобы напрячь память. Чтобы вспомнить, откуда я узнала про Олю: из видео или из сообщения.

Нет, вроде бы Макар не называл никаких имен на видео. Зато я хорошо помню его смех. Дьявольский смех.

— Ты правда хочешь узнать, откуда я это услышала?

— Конечно! — прозвучало твердо, с нажимом, давлением.

Покосившись на манящий выход, я взвесила все "против" и "за".

В результате "за" перевесило. Мне нестерпимо хотелось посмотреть на его рожу, когда он поймет, что зря распинался предо мной. У меня же имеется доказательство. Неопровержимое.

— О твоем похождении я узнала не от тебя.

Макар нахмурил брови, пытаясь осмыслить услышанное.

— Клим... Он что-то сказал? Тогда еще? В клубе? — предположил он, но уже без той уверенности и твердости в голосе.

Я фыркнула, тая внутри отголоски издирающей боли. Рвущей на части. Я помнила ее. Помнила все до мельчайших подробностей.

Тряхнув головой, попыталась выбросить все ненужное из головы. Все, что делало меня слабой. Уязвленной.

— Нет. Мне скинули видео, где ты развлекаешься с Олей. Или не с Олей, я уже ничего не понимаю вообще. Но факт остается фактом. Твое запоздалое раскаяние ничего не решит, потому что я не просто знаю об измене. Я видела все собственными глазами. Слышала своими ушами. Еще до твоего гребаного "прости". Тебе меня не одурачить, Макар.

Макар шокировано выпучил глаза. Он побелел. Серьезно.

— Какое, к черту, видео? Алёна, о каком видео ты говоришь? — проронил голосом, лишенного силы и выразительности.

Я громко сглотнула, ощущая во рту невыносимую горечь. Поморщилась брезгливо, вспоминая некоторые фрагменты того вечера. Те слова, сказанные Макаром.

Меня не покидало стойкое ощущение, будто меня снова изваляли в грязи. Бросили в сточные отходы. Стало мерзко до позывов рвотных.