Седьмая глава

Макс с раннего детства был целеустремлённым мальчиком. В школе учился ровно, без перегибов, и закончил с серебряной медалью. В престижный институт поступил сам, на бюджет, не потому что повезло, а потому, что упорно занимался. Он всегда верил, что можно добиться всего, надо только захотеть и очень, очень постараться. Поэтому, встретив Лену и влюбившись в неё, Макс точно знал, что когда-нибудь она станет его. Станет и всё тут, без оговорок. Одного только он не учёл: любовь может стать целью, но там, где её достижение зависит от другого человека, ты бессилен.

Отказ Лены ударил больно. Макс думал — по самолюбию, оказалось — по сердцу. Не думал даже, что сможет так сильно влюбиться. Старался быть рядом каждую свободную минуту, угадывал каждое желание, едва она успевала подумать. Даже с родителями познакомил, втайне надеясь, что она поймёт, какой это серьёзный шаг. Не поняла. Лена была яркой бабочкой, он чувствовал себя жуком, копошившимся в земле, пока она порхает высоко над головой. А после того, как она его отшила, Макса вдавило в грязь окончательно. Два месяца он не мог прийти в себя, не понимая, что именно сделал не так, где допустил ошибку? Не может же такого быть, что мир на самом деле так жесток. Что деньги и внешность решают больше, чем душа. Розовые очки наконец разбились стёклами внутрь, и лишь спустя годы Макс понял, как, на самом деле, это было ему необходимо.

Отряхнулся. Расправил плечи. Понял, что, помимо ума, в этом мире нужна ещё и харизма. Умение заражать людей и вести за собой. После института вдвоём с другом они отрыли собственную небольшую фирму, выступали посредниками между частной клиникой и государственным заводом по производству медицинской техники. Пару раз находились на грани банкротства, пережили оба крупных кризиса и постепенно нарастили мощности и собственную мощь. Серёга, такой же ботаник, каким был когда-то Макс, первым затащил в своё время в спортзал. А его девушка, а потом жена, Аня силком заставила ходить в спа, уверяя, что на гладкую загорелую кожу женщины смотрят дольше, чем на волосатую и бледную, обладай ты хоть абсолютно идеальной фигурой.

Изменения проходили незаметно, долго, но в один вечер Макс понял, что, помимо интереса мужчин, ищущих его внимания, чтобы заключить контракт или просто поговорить о бизнесе, он начал обращать на себя внимание женщин. Приятно? Поначалу было скорее неожиданно. До двадцати четырёх его сексуальный опыт состоял из одной ночи с одногруппницей на выпускном. Не было у него времени на это. И желания особо тоже не было. А тут вдруг проснулось, да с такой силой, что вскоре он снискал широкую славу в очень узких кругах светских львиц, которым было выгодней молчать, чем говорить об их связи.

И всё равно внутри зудела пустота, которую никак не удавалось унять. Вроде бы есть всё: и деньги, и любимое дело, и готовые на всё женщины. А не хватает. Чего именно, Макс долго не мог понять. Родители постоянно спрашивали, когда женится, он отшучивался: рано ещё, куда спешить. Сам же пытался представить, что проведёт жизнь с одной из этих, светских, и становилось тошно. В глубине души Макс оставался тем же робким парнем, мечтавшим о большой и чистой любви. Сам с себя смеялся за эти мысли, цинично напоминал, что нет её и не будет никогда, а если сильно хочется, всегда можно купить. И всё равно, перебрав наедине с собой, нет-нет, да и мечтал о той самой, единственной.

Искать Лену он не пытался, хоть иногда и очень хотелось. Был уверен — она точно счастлива со своим денежным мешком. К тому же теперь отлично знал цену таким женщинам. По молодости возвёл на пьедестал, теперь тот давно превратился в труху. А потом Лена нашлась сама. Внезапно появилась в его жизни и… Не узнала. Нет, он не тешил себя иллюзиями, что она будет вспоминать и жалеть. Но хотя бы узнать могла?! Взгляд Лены тогда равнодушно скользнул по нему и остановился на бокале с шампанским. Её муж, наоборот, облизывал со всех ног, пытаясь получить выгодный контракт.

Максу стало мерзко. Так, что тошнота подкатила к горлу, захотелось сплюнуть обоим под ноги. Но он заставил себя выслушать предложение Вадима, заранее решив, что не будет иметь с ним никаких дел. Лена давно скрылась в толпе, маневрируя среди таких же бездушных, разряженных и пустых. А у него сердце сжалось вдруг крепко: детская сказка оказалась фальшивкой. Догадываться об этом — одно, а вот увидеть своими глазами… Разочарование постепенно оборачивалось злостью: на Лену, на себя, на мир, в котором они существуют. Вадим же, как нарочно, вцепился в него клещом. Через день уже сидел в его кабинете, закинув ногу на ногу, и самодовольно рисовал перспективы их сотрудничества. Сам Макс никаких перспектив не видел, и поначалу вообще решил послать Вадима далеко и на долго, когда на стол легла папка с его досье. Поначалу новость о том, что муж Лены — завзятый игрок, прошла мимо, не задев. К тому же Серёга, намекнув на связи Вадима, сказал, что неплохо бы попробовать.

Риск Макс любил, но только разумный. Изучив предлагаемый Вадимом контракт, понял, что особо ничем не рискует, а в случае, если Вадим обманет, его покровители перейдут к нему и их фирме. А это уже новый уровень. Макс загорелся. Личное и бизнес он всегда разделял, этот раз не стал исключением. Представлять, как после завершения сделки Вадим представит его Лене, как она, наконец, узнает и поразится, было приятно до внутренней дрожи. Пусть увидит: он тоже стал таким. Мелочно, мелодраматично, но Макс хотел этой встречи и признания, что она ошиблась. Чем больше он узнавал Вадима, тем больше убеждался: более мелочного, жадного и недалёкого человека ей было не найти. Но Лена ведь когда-то была другой. Тоже умела мечтать, и улыбалась так, что останавливалось сердце. Неделя за неделей на разных встречах Макс наблюдал за ней из угла, ища и не находя ту, прежнюю. Зато замечал порой и потухший взгляд, и неестественную улыбку. Сладкая жизнь пережевала Лену и выплюнула, оставив пустую оболочку.

— Ты нарушил условия контракта. — Голос Макса шелестел сухим льдом, на Вадима было жалко смотреть. Страсть к азартным играм сыграла и тут дурную шутку: поставив на кон деньги, выделенные на закупку оборудования, Вадим проигрался в пух и прах. Смотреть на него Максу было скучно: достаточно сделать один звонок в антимонопольную службу, и через час сего заберут. Вадим это заслужил, Лена, наверное, тоже. Но жалость, ненужная, зашевелилась в груди. Погасить бы, да не получалось.

— Я отыграюсь, — прохрипел Вадим.

— С тобой теперь никто за стол не сядет. — Макс отбросил в сторону закладную.

— А ты не хочешь сыграть? — от его улыбки захотелось брезгливо отряхнуться. — Хочешь, поставлю на кон Лену? Думаешь, не видел, как ты на неё смотришь? Проиграешь: закроешь мой долг и мы разойдёмся. Выиграешь: получишь и деньги, и Лену. Идёт?

— Не думал, что ты такая мразь, — скривился Макс. Внезапная догадка гадливо свернулась в груди: — Или это не первый раз, когда она платит твои долги?

Вадим долго раздумывал над ответом, решая, какой подойдёт больше. Потом тяжело вздохнул и нехотя сказал:

— Нет. Если я проиграю, это будет впервые.

— И ты так уверен, что она согласится? — Макс отказывался верить, хотя не поверить уже не мог. Раз предлагает, значит, хорошо знает свою жену. А он, Макс, что по сути о ней знает? Ничего, кроме юношеских воспоминаний.

— Куда денется. — Вадим так глумливо скривился, что захотелось въехать ему по морде и отправить за решетку без разговоров. Но он согласился. Сам не понял, почему. Точнее нет, понял, но признаваться себе не хотел.

А вот унизить Лену хотелось. Показать, как сильно она ошиблась. Ткнуть в грязь, в которую окунула его когда-то. Контракт был составлен честь по чести, но Макс не собирался требовать его выполнения. Ему было достаточно одного раза, чтобы больше не видеть, не слышать, вырвать, наконец из сердца, доказав самому себе, что был прав. Что она пустышка, одна из, не единственная. Поначалу так и вышло. Лена не удивила, наоборот, утвердила во мнении, что он был прав.

Но потом что-то пошло не так… Не её готовность отвечать на самые возмутительные требования: то, как она эти требования принимает. Без покорности, но и без споров. Без смирения, но с вызовом в глазах, мол, что бы ты ещё не придумал, я всё равно буду выше. Что бы ты ни сделал, тебе меня не сломить. Ломать Макс не любил. И не умел — не приходилось никогда ломать под себя женщин. Лена же, даже униженная, осталась той вершиной, которую не покорить с наскока. Он всё-таки ошибся.

Синяки на её теле привели в бешенство: сама мысль, что Вадим мог причинить ей боль, застлала глаза красным. А потом пришёл стыд: это по его вине. Этого он хотел? Когда успел стать чудовищем, не считающимся ни с чем, кроме собственных желаний? Представилось, что сказали бы родители, узнай обо всей этой сделке, которую Макс уже успел возненавидеть. Лена же, как специально, провоцировала, напоминала с тем тонким сарказмом, от которого хотелось заткнуть ей рот. Желательно — поцелуем. Но никак не грубостью.

Он бы уже отпустил, да только понимал, что не сможет. Её присутствие стало необходимостью, вот так, быстро и незаметно, она смешалась с его кровью и вросла в плоть, словно и не уходила никогда. Макс не мог ей не любоваться, понимая, что не имеет никакого права даже просто прикасаться, не то, что говорить о своих чувствах. Смешно. Столько лет выстраивал образ недоступного и уверенного, а тот рассыпался под одним взмахом ресниц. Если бы она только знала, сколько эмоций вызывает, когда просто рассеянно поправляет медовые волосы или улыбается в ответ на шутку кого-то из коллег.

Пожалуй, это было единственным, что он мог сделать для неё: вытащить из ямы, в которой сидит, показать нормальную жизнь. Не с ним — среди нормальных людей. Расшевелить, подарить уверенность в себе и собственных силах. Всего за несколько дней она расцвела, хотя сама навряд ли заметила. Улыбаться стала чаще, и знакомый блеск в глазах разгорался сильнее.

Ещё месяц, и Макс сможет её отпустить. Только вот не сможет нихрена, и точка. Один раз коснувшись, думал постоянно, смотрел, обжигался воспоминаниями и снова смотрел. Она была отзывчивой, чувственной, страстной, и оставаться холодным было всё сложнее. Особенно теперь, когда Лена живёт рядом, только руку протяни.

Можно было заставить лечь с ним — согласится. Сделает вид, что понравилось, а может, и правда, получит удовольствие. Макс изводил себя мыслями, поглядывая в сторону её спальни, и находил сотню оправданий, чтобы оказаться рядом. Не сложно: зайти, лечь, сказать, что пришёл за своим. Она ведь ему принадлежит! Или нет?.. Сколько бы контрактов они ни заключили, Макс понимал одно: не его Лена и никогда не будет. Осознавать больно, принять невозможно. Он сам не понял, как ноги принесли под её дверь, не успел даже пары фраз заготовить, войдя. И остолбенел, не найдя в спальне. Сердце ухнуло в желудок, в голове тревожно завыла сирена, когда он увидел её на краю террасы, у перил. Неужели за всей напускной самоуверенностью крылось желание покончить с их контрактом именно так?!

Какая она хрупкая! Так отчаянно захотелось обнять, согреть, защитить. От себя только защитить не получится. Лена давно ушла, а он продолжал стоять, всматриваться в сияние тысяч огней и думать, почему месть никогда не приносит удовлетворения, только горечь…

Впервые за эту неделю я по-настоящему выспалась. Только сейчас поняла, в каком диком напряжении жила в последние дни: не Макс, так страх перед тем, что выкинет Вадим, въелись в подкорку. Лениво пройдясь взглядом по комнате, поняла — «мой дом — моя крепость» как раз про эту спальню. Несмотря на то, что вчера Макс вошёл сюда без спроса, не покидала уверенность, что больше это не повторится. Вечером он показался домашним и беззащитным, я с силой развеяла эту иллюзию: ничего беззащитного в нём нет и не будет. И относиться к нему надо соответственно, без поблажек и желания оправдать. Какое может быть оправдание такому жестокому поведению и желанию обладать? По нему же отлично видно, что даже страсти особой ко мне не испытывает. Хотел бы по-настоящему, вообще бы от себя не отпускал, вместо этого просто наслаждается своей властью.

Тяжело вздохнув, я выбралась из кровати и потянулась. Суббота. Вот оно — счастье работающего человека. Раз Макс сказал, что я не в клетке, можно выбраться в город и просто… погулять? Сто лет не бродила по улицам без цели, не заглядывала в парки, не сидела в кафе одна. Свобода, пусть и призрачная, пахла фиалками и запахом свежесваренного кофе, и хотелось вдыхать аромат полной грудью, позволив на время забыть о проблемах.

Проблемы обо мне забывать не хотели. Сидели, точнее, Макс сидел на кухне, уткнувшись в ноутбук (кто бы сомневался, он вообще от него отрывается), и пил кофе.

— Доброе утро, — хриплым со сна голосом поздоровалась я. Макс метнул короткий взгляд и тут же вернулся к новостям. Дома я обычно ходила в трикотажных шортах и майке. Если холодно — в платье и высоких вязаных гольфах. Сейчас было тепло, провоцировать никого не хотелось, да и вообще — портить солнечное утро напоминанием о своём незавидном положении.

— Доброе, — соизволил откликнуться он. Я пожала плечами: вести светский диалог не собираюсь. Сделала себе чай, заглянула в холодильник — ну а что, мне же надо чем-то питаться. И зависла. Честно, думала, что здесь будет висеть мышь, печально покачиваясь в петле. Но полки были забиты йогуртами, фруктами и овощами. В двух прозрачных контейнерах лежали рыбные стейки и какой-то салат. Он что, сам ездит по магазинам?

— Ты умеешь готовить? — вдруг подал голос Макс, и я подпрыгнула от неожиданности.

— Умею, — буркнула недовольно. Уметь-то умею, но пусть не ждёт, что после работы буду примерной хозяюшкой скакать по кухне. Или он поборник немецкого «Дети, кухня, церковь»? Ну да, был бы таким, не стал бы заключать со мной контракт. Настроение упало, ну, прекрасно. — Хочешь, чтобы я что-нибудь приготовила?

— Ну нет. Ещё отравишь. — Макс хмыкнул, я обернулась, одарила надменным взглядом через плечо: сидит весь такой домашний, в простой серой футболке и штанах, волосы взъерошены, в уголках губ следы кофе. Аппетит пропал, обойдусь простым чаем. Деньги на карте есть, перекушу где-нибудь в городе.

— Не собираюсь из-за тебя садиться в тюрьму. — Я даже за одним столом с ним сидеть не хотела, так и допила чай стоя. Помыла кружку под его внимательным взглядом. Ну серьёзно, что он так уставился? Вспомнила: вчера сама себя предлагала, напоминала, что хочу скорее отработать. Неужели решил напомнить? Только не сейчас, пожалуйста!

По спине прошёл холодок, когда Макс встал рядом, положил руки по обе стороны раковины и вдруг мягко прикусил за шею.

— Эй! Не кусайся!

— Тебе не нравится? — его голос понизился на несколько тонов, дыхание согрело кожу.

— Не нравится. — Я решительно отставила кружку и выпрямилась, но Макс и не думал отступать. Теперь мой затылок упирался в его плечо, жар его тела стал невыносимым. Если развернусь — столкнусь нос к носу, нырнуть под локоть и сбежать — глупо. Мне тут жить, пора узнавать границы нашего неформального общения.

— А что ещё тебе не нравится? — губы оказались в такой близости от моего уха, что мурашки рассыпались по коже.

— Почему тебя это вдруг заинтересовало?

Когда горячая ладонь легла на талию, я напряглась. Движение уверенное, как всегда слишком властное. Переместив руку на живот, Макс сжал майку, но тут же отпустил.

— Я помню про твоё предложение. — Ну вот, как гвоздь в крышку забил. Я слишком хорошо помнила, что именно там значилось самым дорогим пунктом. И не то, чтобы меня смущал анальный секс, но не с размерами Макса им заниматься. В удовольствие точно не будет. По крайней мере не сразу. Мурашки превратились в нервную дрожь, в животе стало пусто.

— И что ты на него скажешь? — пробормотала я обречённо, опуская голову.

— Что тебе надо подготовиться. Серьёзно подготовиться. — Он склонился прямо к уху, прихватил губами мочку и выдохнул: — Не хочу, чтобы тебе было больно.

Да ну! Вот это новость! А когда свой прейскурант писал, думал об этом? Или сейчас настигло запоздалое раскаяние? Не удержавшись, я скептично фыркнула. Макс мигом отпрянул, давая возможность нормально вздохнуть. Я моментально повернулась, упираясь поясницей в раковину. Сказала бы, что он выглядел виноватым, но это уже из области фантастики.

— У меня нет права отказываться, — я скрестила руки на груди. — Но твоя забота, — добавила каплю сарказма, — приятно удивляет.

— Любишь, когда грубо? — с внезапной неприязнью уточнил он. Какое-то странное утро и совершенно нелепый разговор. Как будто его это на самом деле волнует!

— Нет. Когда как. Люблю, когда хорошо. — Я всем своим видом давала понять, что сомневаюсь в его способности сделать мне хорошо, учитывая все фантазии, описанные в пресловутой бумажке. После неё сложилось впечатление, что Макс либо тайно практиковал бдсм и пока удачно это скрывал, либо просто хотел подчинить себе и показать свою власть, что уже ему удалось.

— Тебе будет хорошо, — от его голоса и обещания в нём мои внутренности вдруг сделали сальто. В низу живота стремительно вспыхнуло тепло, захотелось сжать на нём руки и сбежать. Я смотрела, как темнеет ртуть в его глазах и подавляла сразу два желания: дерзко спросить «когда?» и мчаться, куда глаза глядят. Вместо этого только и могла, что молчать, постепенно начиная задыхаться.

Мы здесь одни, даже смутного чувства защищённости нет. С чего я решила, что смогу быть в безопасности в спальне, когда здесь всё, включая меня, принадлежит Максу? Отчаяние захлестнуло, роняя на землю, да так больно, словно действительно рухнула со второго этажа, да ещё и щекой по асфальту проехалась.

— Сегодня заедем в один магазин, — продолжил Макс уже обычным, будничным тоном, отворачиваясь от меня. Его длинные пальцы прошлись по крышке ноутбука, притягивая внимание, как движение змеи перед прыжком.

— Зачем? — Конечно, конечно, у меня же не было никаких планов на этот чёртов день!

— Прикупим тебе пару вещей. — Он взметнул горячий взгляд. — Чтобы потом было проще.

— Ты можешь говорить прямо? — вспылила я, выходя из себя. Хватит уже тянуть кота за яйца, просила же чётко очертить границы, так нет, опять ходит кругами. Никаких нервов на него не хватит!

— Прямо? — откликнулся он, раздражённо цыкнув. — Хорошо. Поедем в секс шоп за игрушками. Какими — я выберу сам. Довольна?

— Да! — рявкнула я, обхватив себя за плечи — стало холодно. Сам выберет. Лучше даже не представлять, что именно. Всё, что было у нас с Вадимом, я всегда подбирала под свой вкус и свои предпочтения, а тут…

— Потом у меня планы, — заявила холодным, безразличным тоном, отворачиваясь, чтобы не заметил, как меня трясёт.

— Какие?

— Не твоё дело. — Это было сказано вообще без интонации. И часа не прошло, как мы вместе, а я уже устала так, будто вагоны разгружала. — К вечеру вернусь.

— Хорошо, — покладисто согласился он. Я не удержалась: удивлённо уставилась на него.

— Говорил же: ты не в клетке. Если завтракать не будешь, собирайся. Чем быстрее съездим, тем быстрее освободишься.

Меня не пришлось долго упрашивать. Поскорее бы оказаться на свежем воздухе, здесь он слишком тяжелый и ядовитый.