Глава 16. Евгений Коровихин

Июнь 2018 года Евгений терзался, не находя верного решения: сообщать Даше полученную от Цыпина информацию или нет. Лейтенант только посмеялся бы над его сомнениями. Ещё тогда, в телефонном разговоре, убеждал оставить всё как есть: – Пойми, оснований для возобновления расследования недостаточно. Но даже если бы в связи с открывшимися обстоятельствами удалось это провернуть, самое большое, что сумеем доказать: Ткаченко имеют мотив. За мотив, к сожалению, не сажают. Есть и оборотная сторона: Захарова действительно могла планировать похищение мальчика. Что с этим будешь делать? Детектив упорствовал в стремлении докопаться до истины, и Цыпин, обозвав его нудным и чересчур въедливым, продиктовал телефон женщины, которая может быть полезной Коровихину, раз уж он так завёлся. Это казалось неплохой перспективой: выяснить всё, что только возможно, а уж потом, не раздумывая, знала ли Дарья, посвятить её в подробности. За день до выписки девушки из клиники Евгений отправился к некой Серафиме Яковлевне – пенсионерке, прежде работавшей в больнице, где рожала Дарья. С собой прихватил банку итальянского молотого кофе – любимого бывшей акушеркой, на что не преминул намекнуть Цыпин. Свидетельница оказалась бодрой женщиной невысокого роста с покрашенными в цвет красного дерева короткими волосами. Увидев, как гость достаёт из висящей у него на плече сумки золотистую банку с заветной надписью: «Lavazza», она улыбнулась и хитро подмигнула: – Вот молодец! Идём в кухню, сварю своим особым способом. Ты такого кофе в жизни не пробовал! Едва договорив, она побежала вперёд, удивляя Евгения шустростью. – Не похожи вы на пенсионерку, – сделал он комплимент, усаживаясь на предложенную табуретку. – Вот-вот! – возмущённо согласилась Серафима Яковлевна. – Выперли в связи с реорганизацией. Чтоб им пусто было! Детектив наблюдал, как женщина колдует над гейзерной кофеваркой, насыпая в ситечко порошок из такой же, но открытой банки, добавляет что-то неведомое из бумажного свёртка без этикеток, укручивает конфорку до минимума, усаживается напротив гостя, и мысленно радовался тому, что роддом реорганизовали, и теперь есть возможность неофициально пообщаться с этой дамочкой. Только бы она помнила Дашу! – Ну? Что надо? – опершись локтями на стол, спросила Серафима Яковлевна. Коровихин открыл на смартфоне Дашину фотографию и показал: – Эту роженицу помните? – Фамилия? – Захарова. Дарья. – А-а-а эта. Так уж спрашивали. – Следователь? Женщина махнула рукой: – Полиции мне здесь не хватало! Не следователь. Двое. Муж и жена. – Ткаченко? – Не представлялись. – Что ж вы… – разочарованно протянул Евгений, – неведомо кому информацию даёте. – Ничего я им не давала! – засмеялась Серафима Яковлевна. – Им только и нужно было знать, приходила ко мне эта Захарова или нет. И снимок её показали. Там она здоровее смотрелась, у тебя больно бледная. – А про мальчика её не спрашивали? – Чего ж им спрашивать, они ж усыновили, так что в курсе. – Они усыновили ребёнка Дарьи? – подался вперёд Коровихин. – Признались вам? – И так понятно. Чего бы им суетиться? Ну… я ответила, что девушки этой в глаза не видела. Они успокоились и ушли. – Реально не видели или им так сказали? – А ты кто таков? Почему интересуешься? – подозрительно прищурилась собеседница. Евгений выхватил из кармана удостоверение и раскрыл перед носом Серафимы Яковлевны. Он объяснял свой интерес раньше, договариваясь о встрече по телефону, но теперь так и подмывало сказать, что Дашин ребёнок вполне может оказаться его племянником, но здравомыслия хватило, чтобы промолчать. Женщина отстранилась, рассматривая документ, кивнула, а когда детектив его спрятал, предположила: – Убили её? – Нет, – испугался Коровихин, – похитили, но она уже нашлась. Я расследую частным образом. А ещё к кому-то, кроме вас, она могла обратиться? Даша. Серафима Яковлевна отрицательно покачала головой, достала из ящика стола общую тетрадь, пролистав её, достала другую, точно такую же, и раскрыла. – Здесь. Это мои дневники. Слабость у меня, всё записываю. Никто другой не вспомнит, тринадцать лет прошло. А что б из архива документ получить, нужно официально запрашивать. – Она положила тетрадь перед Евгением и ткнула пальцем в абзац, помеченный июньской датой две тысячи пятого года: – Тут читай, а я кофе налью. Пока хозяйка суетилась, сервируя стол, Коровихин сфотографировал страничку её дневника. – Какой у вас почерк! – восхитился он, потянувшись за чашечкой и с удовольствием вдыхая яркий аромат свежесваренного кофе, – не скажешь, что врач руку приложил. – Не обожгись, – предупредила Серафима Яковлевна, – мармелад бери. Натуральный. А почерк – так старалась я, чего уж. Отдушина, так сказать. Опишешь всё, что за день навалилось, и вроде как сторонним наблюдателем становишься. – Понимаю. Тут много интересного, – Евгений откусил конфету, отхлебнул кофе и демонстративно закатил глаза: – Вкуснотища! В жизни такого не пробовал. – Говорила. Не верил. А интересно? Так жизнь. Она такая: никакому фантасту не выдумать. Мне даже издать предлагали мои дневники. «Нонфикшен» называется. Тут ведь с восьмидесятых по десятые. О как! Всё есть: и Союз, и развал, и деноминация, и дефолт. У-у-х! Чего только ни пережили. Детектив заинтересованно кивал, слушая повествование бывшей акушерки, задавал наводящие вопросы, интересуясь, почему Захаровой сказали, что ребёнок умирает. По мнению Серафимы Яковлены, педиатр придумала всё ради юной роженицы, чтобы девчонке легче было отказ написать и жить дальше со спокойной душой. Хотя сговор с органами опеки, подыскивавшими ребёнка для важных клиентов, акушерка тоже не исключала. Распрощались довольные друг другом. Евгений сожалел лишь о том, что так и не удалось выяснить, кто усыновители «племянничка». Точно ли приёмные родители – Ткаченко, как он предполагал, или всё же у Серафимы в гостях побывали другие люди. Дорогу до клиники не запомнил. Управлял машиной на автомате, голову оккупировали мысли о мальчике, живущем в неродной семье и не подозревающем об этом. Как его зовут? Дарья говорила. Кажется, Артёмка. Теперь понятно, почему Александра и Даниил приезжали в гости к Рубиновым одни, а к себе их приглашали без гувернантки. Опасались, что материнское сердце почувствует. Хотя как это могло быть, если Даша считала мальчика погибшим? Или всё-таки не считала? Что если она утаивает истинные причины происходящего? Могла и забыть, по словам медбрата из реабилитационного центра. Досада ворочалась в груди. Детектив старался вернуть себе способность рассуждать, не опускаясь до субъективных оценок, но чем дальше, тем меньше оставалось у него сомнений, что оставленный Дарьей ребёнок – его родная кровь. Абстрактные предположения, что лучше для мальчика: оставаться в неведении или обрести родных людей, превратились в робкий шум. Звенело лишь желание увидеть Артёма, обнять и не отпускать. Возможно, это было следствием многолетней уверенности, что своего сына не придётся растить. Но как же хотелось! В холле клиники присесть было некуда, Евгений предпочёл отправиться туда в инвалидном кресле – придётся ждать. О том, что Захарову выписывают сегодня, он узнал накануне, но фраза «после шестнадцати часов» звучала расплывчато. Позицию занял рядом со стойкой регистратора так, чтобы просматривался коридор. Дежурная на этот раз выглядела приветливой, даже пыталась завести разговор. Коровихин не был расположен к беседе, хмуро кивал в ответ, размышляя о Даше и её живущем у чужих людей сыне: говорить или нет? Сейчас или позже? Из напряжённых дум его выдернула созвучная им фраза: – Усыновили. Вот молодцы! Просто подвижники. – Что? Кого? – вздрогнул Евгений. – Вы не слушали? – повела плечиком медсестра. – Я о той девочке. Он обернулся в сторону, куда показала регистраторша, и только теперь заметил мужчину, держащего на руках дочь лет восьми на вид. Ребёнок был субтильным, но отец – не богатырского сложения – утомился. Лоб его покрылся мелкими каплями пота, судорожно сцепленные руки подрагивали. Девочка обвила ножками папину талию, упёрлась подбородком ему в плечо и, обняв спину, обхватила своё запястье другой рукой. Глаза её были устремлены на Коровихина, и в них плескалось сочувствие – сопереживание человека, понимавшего твою беду до последней горькой капли. Евгений испытал острое чувство неловкости и поспешно поднялся с кресла: – Посадите её, пожалуйста. – Что вы! – сдавленно возразил мужчина. – Не нужно. – Посадите сейчас же! – настаивал Коровихин. – Лучше будет, если уроните? Отец девочки устроил ребёнка в кресле, поблагодарил и, оправдываясь, пояснил: – Она ходит, но переболела и ослабла. Ребёнок с заинтересованным выражением личика, рассматривал кнопки управления. Хозяин кресла показал ей простейшие команды и предложил покататься по холлу. – Спасибо! – восторженно проговорила девочка и пустилась по кругу. Отец побежал за ней, предостерегая: – Осторожно, Диана! Не гоняй, собьёшь кого-нибудь. Напрасно. Холл пустовал, если не считать регистраторши, защищённой стойкой, да инвалида, опирающегося на поручень рядом с ней. – Такая семья хорошая, – подала голос медсестра, – возятся с младенчества. У неё сустав тазобедренный разрушен – одна ножка короче. Поставят потом новый, но должен остановиться рост, долго ещё ждать. – А к вам как попала? – обернулся к девушке Евгений. – Простудилась. В школьном дворе подружки бегали эстафету, она «болела». Им-то всем жарко было, а Дианка застыла. Да ещё не сразу родителям призналась, воспаление запустили. Отцу пришлось отпуск оформлять, таскает её везде. Они в соседнем квартале живут, но на такси не напасёшься, сами понимаете. – Медсестра осеклась и внимательно посмотрела на Коровихина. – Хотя вам-то как понять, вы при деньгах. Ответить не успел, увидел спешившую по коридору Дарью. Машинально шагнул навстречу, пошатнулся, снова схватился за поручень. Волна обиды захлестнула и собралась в горле: побежать бы, подхватить Дашины вещи, поцеловать нежную щёку! Вместо этого он цепляется за опору и ждёт, когда девушка подкатит чемодан. – Дианочка, – воскликнул незнакомец, – рули сюда! Нужно возвращать дяде коляску. Дарья остановилась в двух шагах, удивлённо разглядывая девочку, та подъехала к стойке и потянула руки, чтобы папа вытащил её. – Не нужно! – запротестовал Коровихин. – Пусть домой на ней поедет. Вернёте потом, когда Диана поднимется. Вот, – он достал из кармана визитку, – позвоните мне. – А вы как же? – растерялся Дианин отец. – Справлюсь. – Евгений обернулся к Дарье и пожал плечами: – Палки свои не захватил, придётся на тебя опираться. Та радостно кивнула, а незнакомый мужчина, пресекая возражения, забрал у неё вещи: – Я помогу. Куда нести? – он побежал к выходу и, оглянувшись, крикнул дочери: – Подожди здесь, пожалуйста, скоро мама выйдет. Когда Евгений и Дарья добрались до крыльца, помощник стоял в центре парковки. Рядом с ним приветливо мигнул автомобиль – Коровихин нажал кнопку. Мужчина уложил чемодан и пакеты в багажник, заторопился обратно, пробегая мимо, крикнул: – Я обязательно позвоню вам. Евгений, отпустив Дашино плечо, за которое держался всю дорогу, обошёл вокруг машины – страхуя себя, вёл ладонью по крыше: – Садись, пожалуйста. Извини, что так получилось. Хотел помочь, а сам стал обузой. – Спасибо, что встретил! – девушка улыбнулась так светло, что смущение, которое испытывал Евгений, моментально испарилось. – Я впервые в больницу угодила. Сначала центр, потом здесь… так было тоскливо. Если бы не ты, вообще свихнулась бы, наверное. Пока выезжали с парковки, молчали. Коровихин снова завёл внутреннюю дискуссию об открывшейся ему тайне, посвящать ли в неё Дашу. Та копалась в сумочке, перебирая ключи. Обнаружив нужную связку, попросила: – Можешь отвезти меня к родителям? – К ним собралась возвращаться? – удивился Евгений. – Ну куда-то же надо ехать. Если прогонят, подыщу съёмную квартиру. Но это не быстро, наверное. – Не придумывай. У меня поживёшь. Комната свободная есть. Там иногда племянница ночует, но это нестрашно. Уверен, что вы поладите. – Неудобно, – качала головой Даша. – Даже не знаю… – Всё удобно. Приставать не буду, если ты этого боишься, – попробовал пошутить он, но осёкся, боковым зрением увидев, как Даша взглянула на него. – Этого я как раз не боюсь, а вот что скажут твои родственники… – Всё будет хорошо, – примирительно заверил её Евгений, – не понравится – съедешь в любой момент. Но согласись, что заявляться к родителям без предупреждения – не лучший вариант. Или ты предупредила? – Нет, – потупилась Даша, – не смогла позвонить. Всё-таки решил пока молчать. Неизвестно, как она отреагирует на известие о здравствующем сыне. Лучше сообщить потом, когда всё более-менее устаканится. Вёл машину, слушал рассказ Даши о Марике. С тех пор, как ей вернули телефон, мальчишка звонил «маме» раза три-четыре в день: делился впечатлениями от жизни вне дома, весьма яркими. В последнем разговоре сообщил об отъезде в Испанию, грустил, что на этот раз едет без неё. Ей тоже хотелось, как и в прошлые годы, провести каникулы с подопечным на морском побережье, но всё хорошее имеет конец, вот и это страница её жизни оказалась перевёрнутой. Перевёрнутой, да не совсем. На полпути Дарью побеспокоил звонок адвоката бывшего хозяина. Она отвечала сухо, Евгений отметил, что Дружилин явно не пользовался её расположением. После нескольких односложных фраз и междометий проговорила: – Это не к спеху. Когда Марик вернётся, тогда и… – Даша нахмурилась, по-видимому, абонент не принял возражений. Пришлось соглашаться на его условия: – Понятно. Ладно. Я буду у Евгения, – она вопросительно взглянула на Коровихина, тот кивнул, – мы едем к нему. – Завершив вызов, пояснила: – Рубинов дал Всеволоду какое-то поручение. Придётся переговорить с ним. – Переговорим, не волнуйся, – подмигнул Евгений. – Дружилин не удивился. Сказал, что так и подумал. – Она казалась смущённой. – Тоже мне бином Ньютона! Приехал в клинику, а там ему сообщили, что девушку встречал инвалид. Вот и вся интрига. Непостижимым образом Всеволод Георгиевич их опередил: либо не был в клинике, получив информацию по телефону, либо мчал хитрыми путями, объезжая пробки. Припарковавшись, Евгений увидел в боковом зеркале потрясавшего огромной папкой адвоката. – Дашенька! – воскликнул тот, едва девушка выбралась из автомобиля. – Прекрасно выглядите! Она, не ответив на комплимент, потянулась за папкой. – Всё? – Нет не всё, – победно взглянул на стоявшего рядом Коровихина Всеволод, – по просьбе Анатолия Сергеевича я подыскал вам работу, нужно кое-что обсудить. – Пройдёмте домой, – предложил Евгений, – там и поговорите. Заодно помогите девушке вещи донести. – Я сама, – заспорила Даша, но Дружилин оттёр её, открывая багажник: – Забудьте прежние привычки, Дашенька, вы теперь – богема. По дороге Всеволод продолжал строить из себя галантного кавалера, наблюдать за его потугами было неприятно, однако Евгений помалкивал, стиснув зубы. Его заинтересовало, что же такое заставило Дашиного работодателя трудоустраивать бывшую гувернантку, и почему она должна забыть свои привычки. Войдя в квартиру, Коровихин попросил Дружилина отнести вещи в маленькую комнату, а Даше предложил пройти для разговора в гостиную. Она послушалась беспрекословно, а Всеволод не преминул уколоть хозяина: – Собираетесь присутствовать? – Считайте меня добровольным защитником, – ответил Евгений, наблюдая, как незваный гость закатывает чемодан в комнату и, оставив его там, возвращается в коридор со словами, произнесёнными громким шёпотом: – Всё никак не угомонитесь, ловите несуществующих преступников? Так и подмывало сказать ему, что он знает тайну семьи Ткаченко, но уверенности, что Дружилин в курсе их дел, не было, поэтому сдержался. Даша взволнованно расхаживала по комнате, обхватив папку с рисунками и прижав её к груди. Коровихин предложил всем сесть и с облегчением опустился в кресло. Путь от клиники до машины он проделал без костылей, а опираться на Дашино плечо старался как можно меньше, и теперь ноги от непривычной нагрузки гудели. Тем временем Дружилин цветисто объяснял свою роль в Дашиной судьбе. – Ближе к делу, пожалуйста, – попросил Евгений. Всеволод нахмурился, но принял к сведению мнение хозяина «переговорной». Уже не тратясь на подробности, поведал о том, что связался с редактором детского отдела «Эксмо», показал Дашино портфолио, и с ней готовы сотрудничать. – Как это сотрудничать? – Даша обернулась к Евгению, будто тот мог лучше объяснить ситуацию. Дружилин поднялся и выхватил из кармана сложенный вчетверо листок: – Здесь телефон, имя отчество. Позвоните, скажете, что вы Дарья Захарова, о которой с Владимиром Семёновичем разговаривал адвокат Рубинова. Всё. Вам назначат встречу. – А что надо будет рисовать? – спросила Даша, дрожащими пальчиками разворачивая листок. – Детские книги иллюстрировать, – Всеволод засмеялся, его веселила Дашина непонятливость, а девушка просто не могла поверить внезапно свалившемуся счастью. – Меня спросили, владеете ли вы компьютерными программами. – Да. Мы с Марком рисовали на планшете. Мультики, комиксы и просто красивые картинки. – Значит, я не обманул. На этом откланиваюсь. Консультант по юридическим вопросам у вас имеется, так что моя помощь будет лишней. Не провожайте. Дружилин ушёл. Даша сидела со счастливой улыбкой, разглядывая оставленный им лист. Евгений любовался ей. Завтра он проводит девушку в редакцию, а сейчас надо отдохнуть. Слишком бурный выдался день.