Глава 19. Анатолий Рубинов

Август 2018 года Возвращаясь в Россию, Рубинов имел не меньше сомнений, чем до отъезда. Бегство лишь на поверхностный взгляд казалось лучшей возможностью всё обдумать. Поначалу – неделю-полторы – он сохранял способность рассуждать и радовался тому, что покинул дом. Распалив в себе праведный гнев, он вознамерился спустить с цепи «верного Дружка» – дать Севе указания о начале процедуры развода, но в последнюю секунду удержался. Этот день стал переломным. Чем дальше, тем труднее было Анатолию представлять свою жизнь без Вики. Прогулки с Марком радовали. Изголодавшийся по отцовскому вниманию мальчишка непрерывно что-то рассказывал, задавал бесчисленные вопросы и с такой готовностью выполнял любые поручения, что Анатолия переполняла гордость от того, какого замечательного он вырастил наследника. Если бы не приходилось оставаться одному… Время отдыха – ночь или сиеста – превращалось в эмоциональные «Американские горки». Рубинов дико скучал по жене. Тело, приученное к регулярному и частому удовлетворению плотских потребностей, требовало своего. Анатолий невольно присматривался к незнакомым девушкам, да так, что хоть сейчас в постель, но мозг отключить не получалось – через минуту-другую пыл спадал под натиском сравнений: как бы Вика сейчас посмотрела, как бы повела плечиком, что бы сказала с игривой улыбкой… Он не желал терять любимую женщину! Да, она совершала ошибки, но разве непростительные? Дорого бы дал Анатолий за её раскаяние. Пусть бы жена попросила прощения и пообещала измениться. С каким воодушевлением он обнимет её, прижмёт к сердцу и скажет: забудем, начнём жизнь заново. Однако ждать таких поступков от Виктории мог только тот, кто её совершенно не знает. Она никогда ни при каких обстоятельствах, даже под страхом смерти, не признает свою неправоту. Частенько по ночам, устав ворочаться в постели, Анатолий выходил на крохотный, не больше квадратного метра балкон и курил – вернулся к старой привычке, или стоял, опираясь на перила, и всматривался в блестящие огоньки на чёрном южном небе. Быть может, это его вина? Его недосмотр? Вика не делала тайны из того, что не предохраняется, почему же он не настоял? Не придавал значения, будто это лишь её забота. Так чего же теперь сваливать всю вину на женщину? Он сам не ангел. Александра, кстати, тоже. Любительница детишек! Она не хочет покаяться? Прикрывала Вику, когда та делала аборты! Всплыл в памяти подслушанный диалог. Лет десять назад Ткаченко приехали всей семьёй. Дети носились по двору под присмотром Дарьи, мужчины играли в шахматы в беседке, а Вика и Шура собирали семена календулы на «аптекарской» клумбе. Даниил «зевнул» ферзя и так огорчился, что основательно завис, размышляя над следующим ходом. Анатолий не торопил соперника, снисходительно наблюдая за его терзаниями, и невольно прислушался к женщинам. Александра уговаривала подругу: – …Я отказываюсь тебя понимать! Двадцать первый век на дворе, а ты ведёшь себя как неграмотная крестьянка! Спираль хотя бы можешь поставить? – Именно так и поступила моя мать! – шипела в ответ Вика. – Я никогда! Слышишь? Никогда не стану её копировать! – При чём тут мать? Вика, по тебе психотерапевт плачет… Даниил сделал ход, громогласно объявив об этом, Рубинов отвлёкся от спора подруг. Надо было внять Шуриному совету, возможно, опытный мозгоправ избавил бы Вику от сора в голове, и тогда она не совершала бы кощунственные – с точки зрения мужа – поступки. Постепенно Рубинов склонился к мысли, что готов обсуждать с Викторией их дальнейшёю судьбу. Он поставит условие сохранения семьи: не хочет рожать – пусть предохраняется, или он сам будет это делать. Тем же вечером сообщил сыну, что скоро они вернутся домой. Мальчишка расстроился – он лелеял надежду, что пробудет на море до конца каникул. – Не получится, Марк. Нам предстоит выбрать интернат и пройти собеседование. Надо появиться в Москве не позже десятого августа. – Но до десятого ещё есть время! Па-а-ап! Пожалуйста! – Будь по-твоему, – улыбнулся Анатолий, – ещё на две недели задержимся. Но не больше! Испытывая блаженство от собственного великодушия, Рубинов решил вернуть Викин номер из чёрного списка в телефоне, раз уж он прощает её. Однако сам звонить не собирался – предпочитал объясниться первобытным способом. Не зря он до этих пор избегал не только личных, но и виртуальных контактов с женой. Едва обнаружил в ватсапе сообщение с её номера, почувствовал такой прилив жара, что покачнулся и упал в кресло. Открывшийся снимок показал Вику во всей красе. – Королева! – выдохнул Анатолий, чуть отдаляя экран айфона. Обнажённая женщина в заполненной пузырьками ванной улыбалась и глядела победно. «Как ты там без меня, любимый?» – смеялись её глаза. Лихорадочно набрал ответное послание. Будь такая возможность, сейчас же кинулся бы в аэропорт, но нельзя – обещал Марку ещё две недели отдыха. И не только Марку: соседка просила подыграть ей – дразнила кого-то, изображая роман с русским бизнесменом. Ничего особенного: катались на яхте, перекусывали в кафе, прогуливались по парку. Кульминацией должна была стать вечеринка, назначенная на ближайшее воскресенье. Обещал присутствовать. Придётся исполнить – Рубинов привык держать слово. Перечитал текст сообщения, хмыкнул: похоже на признание в любви. Вернулся к снимку. Раскаяния или хотя бы сожаления увидеть в лице жены не получалось – нарочно увеличил изображение, чтобы не отвлекаться на прелести. Нет. Лишь надменность, уверенность, насмешка. Но ведь он и не рассчитывал! Убеждать Вику – тем более перевоспитывать – бессмысленно. Только договор: сухой, безапелляционный, взаимовыгодный, как он и планировал. Стёр почти весь текст, оставив лишь: «Возвращаемся в начале августа». Дни сменялись неторопливо, ночи тянулись сонными гусеницами. Энтузиазм сына и весёлость рыжеволосой «подружки» несколько развлекали Анатолия, но тоска, притаившаяся в груди, не давала дышать во всю мощь лёгких, теснила сердце и окутывала липкой паутиной мозг. Скорее бы домой! Каждый миг, приближавший его к отлёту, убеждал Рубинова в том, что, использовав время разлуки для анализа произошедших событий, он принял верное решение – простить. Им с Викой нельзя расставаться – это противоестественно! В последние дни Марк был печален. Занятый мыслями о предстоящей встрече с женой и деловыми переговорами с помощниками, Рубинов не удосужился приободрить ребёнка, и тот едва не плакал при посадке. – Ну? Трусишь? – насмешливо спросил Анатолий, когда лайнер поднялся в воздух и лёг на нужный курс. – Раньше ты не боялся летать. – И сейчас не боюсь, – буркнул сын, – с чего ты взял? – Вид у тебя больно встревоженный. Мальчик взглянул прямо. Его глаза на фоне выцветших волос и бровей казались темнее обычного. – Мы теперь совсем видеться не будем? – А-а-а… Ты про интернат? Это ещё не решено. Насильно не отправлю, не переживай. Посетим те, что дядя Сева выбрал, если приглянется какой, переведу тебя. Сам понимаешь, качественное образование – решающее преимущество в жизни. – У меня хорошая гимназия. – Хорошая-хорошая, – потрепал сына по плечу Анатолий. – Позже обсудим. Сейчас кино посмотри. Мне надо работать. Марик вздохнул и углубился в свой планшет. Его нисколько не утешили слова отца. Чудесное время совместного отдыха безвозвратно улетало в прошлое, а надежды на повторение таяли с каждым оставленным позади километром. Продвигаясь в потоке пассажиров по залу аэропорта, Марк сунул ладошку в отцовскую руку, словно малыш. Анатолий собирался уже пошутить, уж не боится ли он потеряться, но заметил запутавшиеся в ресницах парня слезинки и смолчал. В горле засвербело, что-то похожее на укол совести коснулось сознания. Вряд ли Виктория изменит отношение к сыну, даже если ей поставить такое условие, а Дарью – родную ему душу и любящее сердце – Марик потерял. Каково ему теперь? Мальчишка прекрасно понимает, что отец слишком занят, дома будет одиноко. Как бы не сбежал опять. – Мама! – закричал Марик. – Па! Смотри! Мама нас встречает! Отцепившись от отцовской руки, он бросился вперёд. Анатолий не поспевал – лавировать между другими пассажирами и их багажом невозможно. Ускорил шаг, волоча за собой чемодан, мигом превратившийся в неповоротливого бегемота, и высматривал Вику среди встречавших рейс женщин. Успел обрадоваться – зря недооценивал супругу, смогла-таки она сделать правильные выводы! Через секунду замедлился – Марк обнимал другую «маму». – Даша? – удивился Рубинов. – Откуда ты здесь? А ведь не задумался, каким образом узнала об их приезде Вика, он никому не сообщал точную дату, даже Дружилину – хотел взять такси и добраться домой в тишине. – Это Женя разведал, каким рейсом вы летите. По своим каналам, – ответила Даша, беря Марка за руку. – Мы на машине. Пойдёмте! Пик ложной радости сменился провалом настроения. Анатолий плёлся за сыном и его гувернанткой, втягивая воздух в несколько приёмов и так же шумно выдыхая, словно прочищая заложенный нос. Марк заливисто смеялся, делясь впечатлениями, и перемежал рассказ восклицаниями: – Здорово, что ты нас встретила! Я та-а-ак соскучился! – Тебя ещё кое-кто встречает, – хитро подмигивала Дарья, – это сюрприз! Анатолий был далёк от мысли, что с Захаровой могла приехать Вика, и не проявил интереса к ожидавшему сына сюрпризу. Около автомобиля, опираясь задом на правое крыло, стоял Коровихин. Рядом с ним едва не подпрыгивал от нетерпения Артём Ткаченко. Мальчишки бросились навстречу друг другу с гиканьем: – Тёма! – Марик! Пока Анатолий укладывал чемодан в багажник, ребята устроились на заднем сиденье, Даша села с ними. Рубинов занял место рядом с водителем и минут пять изучал его точёный профиль, не прислушиваясь к диалогу мальчишек. – Как долетели? – вежливо поинтересовался Евгений, едва они выехали с парковки. – Отлично, – хмыкнул Анатолий. Он не мог взять в толк, каким образом Артём оказался у Коровихина в машине, но спросил о другом: – Всё ещё роетесь в закрытом деле? – О похищении? Нет. Там всё ясно. – И что же? Преступники понесли заслуженное наказание? Детектив взглянул в зеркало – Марк и Артём углубились в игру на планшете, споря о неведомых взрослым приёмах – и, убедившись, что ребята увлечены, ответил: – Понесли. Я бы сказал, даже слишком жестокое. – Не понял, – Анатолий придвинулся к водителю, – поясните. Выслушав рассказ Коровихина, Рубинов надолго замолчал. После того, как вскрылась история с Викиными абортами, он злился на Александру, но такой судьбы ей не пожелал бы. – Жалко Шуру, – сказал он, наконец. – Она всё делала для Тёмы. – Для себя, – возразил Евгений, – родители частенько упиваются жертвенностью, а потом их отношение вырождается в упрёки и манипулирование подросшими детьми. Анатолий не стал спорить, он задумался о своих родителях. Они ещё не старики, но болячек уже сейчас хватает. А вот в столицу перебираться отказываются наотрез. Обижаются, что вечно занятый сын не находит для них времени, только деньги высылает. А что им деньги? Не помешают, но и общения не заменят. Однако ни упрёков, ни намёков от них не услышишь. Но не всем так везёт с предками, пример тому – тёща. Надо всё-таки выбираться в Пермь хоть раз в год. Пусть одному или с Марком, выжил же он сейчас без Вики почти месяц. Коровихин, доставив отпускников к воротам коттеджа, сослался на дела и уехал. Даша объяснила, что Евгения вызвали в отделение полиции, куда он устроился консультантом. – Час, не больше, – оправдывалась она, – а я как раз чай организую. Дом встретил тишиной, застоявшимся воздухом и сумерками. Анатолий бросил чемодан у входа и отправился на поиски жены. В бассейне её не было – это ещё во дворе успел заметить. Значит, либо прячется на заднем дворе, либо задремала в зимнем саду. Странно, что не вышла встречать – мальчишки подняли шум на всю округу. Возможно, выдерживает паузу, считая себя оскорблённой. Ну, это как раз неудивительно. Однако, проверив любимые Викины уголки, пробежав по второму и третьему этажам, Анатолий убедился в отсутствии хозяйки. Спустился вниз: Дарья пригласила к столу. Она успела вскипятить чайник, нарезать бутерброды, разогреть привезённые с собой пирожки. Новость о том, что Виктории Максимовны дома нет, бывшая гувернантка встретила с заметным вздохом облегчения: – Наверное, она к Ткаченко поехала, – шепнула, – они в последнее время часто общались. – Дядь Толь! – Артём поставил чашку и привстал: – Знаете, какие мама классные картинки рисует для книжки? Рубинов пожал плечами, вопросительно взглянул на Захарову. Его не удивило, что мальчик называет её мамой, но прозвучавшая в словах сыновняя гордость говорила о большем, чем просто обращение. – Спасибо, Тёмочка, что напомнил. – Дарья улыбнулась Рубинову: – Благодаря вашему ходатайству, мне предложили работу в издательстве. Хотела поблагодарить за участие. – Пустяки. Я рад. В царящей за столом благостной атмосфере Анатолий чувствовал себя неловко. Ему нужна Вика! Он долго готовился к церемонии примирения, и непредвиденная отсрочка обескуражила. Наскоро перекусив, он поблагодарил Дашу и вышел из-за стола: – Я в кабинете, если Виктория Максимовна объявится. Девушка кивнула, а Марик, размахивая румяным пирожком, задорно спросил: – Можно мы с Тёмой в «Пабг»21 поиграем? – Конечно, поиграйте, – откликнулся отец уже на выходе и услышал Дашин строгий голос: – Подкрепитесь как следует для начала. Никуда ваши игрушки не денутся. «Она – мама», – вздохнул Анатолий, шагая по ступеням. В кабинете на столе ждал раскрытый ноутбук. Вот странность! Рубинов имел привычку не только выключать сами приборы, но даже штепсель из розетки выдёргивать. Тронул клавиатуру, ноутбук чуть слышно загудел, экран засветился. Из сизой дымки после трёхсекундной паузы выступило Викино лицо с треугольником запуска видео на правой щеке. Кликнул. Супруга надменно улыбнулась и заговорила: – Здравствуй, милый. Удивлён? А я – нет. Ты до оскомины предсказуем: раз меня не нашёл, бросился работать. Соскучился – не сомневаюсь… Одета она была скромно: бежевый с тёмным принтом брючный костюм, кремовая блузка. Анатолию даже показалось, что он уловил запах любимых духов жены: корень фиалки, ландыш, ирис, роза, жасмин – ноты сердца, по её словам. – …Угадал, – певуче звучал родной голос, – уезжаю. Почему не предупредила? С тебя пример беру!.. Скупые движения, ровные интонации, напряжённое лицо Вики пугали, вселяя мистическое предчувствие беды. Изредка она отводила падавшие на скулы пряди, и уже это действовало на Анатолия возбуждающе. – Что ты наделала? – сокрушался он, не особенно вслушиваясь в монолог жены, – Зачем сбежала? Я хотел всё исправить! – …Счастье не вечно, как выясняется, – словно услышав его, отвечала Виктория, – да, милый, мы были счастливы, а ты всё разрушил. Спрятался как нашкодивший котёнок. Неужели думал, что можно так со мной? Признаюсь, ждала твоего возвращения. Привыкла за столько лет, чего скрывать. А потом… – она потёрла лоб, прикрыв ладонью глаза, замерла на миг, убрала руку и тряхнула волосами, – решила уйти от тебя. Даже если слухи о затеянном разводе не подтвердятся, не хочу чтобы оставался со мной из милости. Да! Подачки мне тоже не требуются!.. – Сева! – простонал Рубинов. – Зачем? – …Ещё немного потерпи, Толя. – Вика отвела взгляд от камеры, двигая «мышкой». – Хочу напомнить, как мы жили. Посмотри. Не вздумай прокручивать, будет не только музыка, но и моё главное заявление, – она ядовито усмехнулась. – Не надейся, что в конце. Придётся смотреть всё. Зазвучала композиция «Разбитое стекло» группы «Linkin Park», в её ритме на экране один за другим появлялись и исчезали свидетельства гармонии в отношениях супружеской пары Рубиновых. Ни на одной из фотографий Анатолий не увидел сына, только Вика и её разжалованный «король». Пляжи, экзотическая природа, горные склоны, европейские улочки, восточные базары… На каждом снимке – радостные лица, лучащиеся глаза, яркие краски. Проникнуться праздничным настроением не получалось, музыка диссонировала с картинкой. «…Cause I'm only a crack in this castle of glass. Hardly anything left for you to see. For you to see…»22 Наконец, она стала глуше и ровный неэмоциональный голос жены произнёс: – Сына я тебе не оставлю. Не надейся! В ту же секунду послышался женский визг. Анатолий не сразу сообразил, что это не Вика. Кричали в доме. Вскочил, уронив кресло, и бросился вон из кабинета. Опять кричали. – Тё-о-ома! Ма-а-арк! – Дарья из комнаты Марика. Дверь распахнута, проём заполнялся пепельно-серым облаком, выползавшим на галерею неторопливо шевелившимися щупальцами. В три гигантских шага Рубинов преодолел расстояние от кабинета до заполненной удушающим дымом комнаты, закашлялся, вглядываясь в силуэты лежавших на полу мальчишек и девушки, пытавшейся тащить обоих. Она плотно сжала губы, сдерживая дыхание, и жмурилась. Анатолий бросился открывать окно, но рама не поддавалась. Схватил со стола ноутбук и швырнул. Стекло, защищённое жалюзи, осыпалось на подоконник. Подхваченный сквозняком дым зашевелился, как потревоженный монстр из фильма ужасов. – Скорую! – сквозь кашель крикнул Анатолий и, опустившись на корточки, просунул руки под спины Марка и Артёма. Так, с безжизненно повисшими под мышками телами, выбрался в коридор. Там уже было дымно. – Лифт! Дарья на бегу кричала в трубку мобильного адрес и описывала ситуацию: – Пульс есть, дыхание слабое. Без сознания… Да! Двое… Тринадцать… Обоим! Скорее, умоляю! Она тоже кашляла и часто моргала. Слёзы катились по щекам. В лифте дышалось чуть легче. В гараже должно быть совсем чисто. Только бы машина была на месте! Рубинов поручил перегнать автомобиль от офиса, но выполнено ли его задание, не успел проверить. Уф! Никогда не радовался Анатолий своему «Мерседесу» так, как в эту минуту. В четыре руки усадили ребят на заднее сиденье и пристегнули. Слава богу, дышат. Постанывают, но в сознание не приходят. Даша села с мальчишками, теребила их, продолжая говорить по телефону: – Мы в машине… Хорошо. Где? – Она тронула плечо Анатолия: – Предлагают перехватить нас на площадке у строительного рынка. Рубинов кивнул, выезжая со двора. Дом, гараж, ворота – всё нараспашку, шлагбаум на въезде в посёлок тоже остался открытым. Каждая секунда дорога! Жал на газ не глядя на спидометр. Быстрее! – Как они? – спросил не оборачиваясь. – Марик глаза открыл! – воскликнула Даша. – Марк! Слышишь меня? Тёма! Тёмочка! Анатолий Сергеевич! Оба очнулись! – Хорошо, – откликнулся Рубинов, не сбавляя скорости, – минут через пять будем на месте. Хоть бы «Скорая» успела подъехать… Дарья, поминутно теребя мальчиков и перемежая разговор обращённым к ним «Тш-ш-ш… всё-всё-всё… скоро уже… потерпите…», успела позвонить Коровихину и сообщить о происшедшем. Подъезжая к строительному рынку, Анатолий услышал сирену – навстречу, сверкая проблесковыми маячками, мчалась «Газель NEXT». Припарковались одновременно. Из «Скорой» выскочили два паренька в медицинской форме и оранжевых жилетах, выкатили из салона тележку. Анатолий успел достать из машины Артёма, Даша помогала выбраться Марку. Медики перехватили ребят и уложили их рядышком – благо мальчишки оба худенькие. Принимала пациентов пышнотелая докторша: – Мамочка с нами, папаша домой! – приказала она. – Как? – возмутился Рубинов. – Я не оставлю сына! Он подался к машине «Скорой», но Дашина ладошка упёрлась в грудь, останавливая: – Езжайте, Анатолий Сергеевич, там всё раскрыто, надо вернуться. – Она жалобно улыбнулась: – Я побуду с мальчиками, позвоню и всё расскажу. Рубинов замер, наблюдая сквозь рябую пелену, как девушка забирается в салон, закрываются двери и «Газель» трогается с места. – Куда везёте? – крикнул, но ответа не услышал. Затылок пекло, кислорода не хватало, пришлось постоять, опираясь на крышу «Мерседеса» и шумно втягивая воздух ноздрями. Минуты через три полегчало: бесчисленны мошки, мельтешившие перед глазами, растаяли, мир вокруг очистился. Сел в машину, потянувшаяся к ключу зажигания рука зависла и легла на руль. Анатолий замер, безотчётно наблюдая за людьми, напоминавшими деловитых муравьёв: один тащил сосновые рейки, другой – рулон поликарбоната, третий катил тележку, нагруженную всякой всячиной. Отвлёк от созерцания ригтон мобильного – любимая мелодия жены. Надо сменить. Звонила Дарья. Она скороговоркой сообщила, что успели вовремя, никаких последствий отравления быть не должно, дня три ребят понаблюдают, а потом отпустят. – Доктор уверена, Анатолий Сергеевич – всё будет хорошо. – Спасибо, Дашенька. – Рубинов вздохнул, услышав гудки, спрятал трубку в карман и завёл, наконец, машину. Обратный путь проделал на минимальной скорости. Не замечал ни обгонявших его «вёдер с гайками», ни сигналивших автомобилистов, вынужденных тащиться там, где запрещён обгон. В ушах звенели слова жены: «Сына я тебе не оставлю». Не это ли ты имела в виду, любимая? Тряс головой, отгоняя наваждение. Не может быть! Пусть Вика не любила сына, но ведь она мать! Мать! Однако подозрения прочно укоренились в сознании. Как ни старался Рубинов найти объяснение случившемуся несчастью, ничего путного на ум не приходило. Во дворе дома стояли полицейский «УАЗ» и автомобиль Коровихина. Быстро! Сам детектив сидел на ступеньках крыльца с бутылкой минералки в руках. Он кивнул выбравшемуся из «Мерседеса» Рубинову и жестом пригласил расположиться рядом: – Туда пока не надо ходить. Эксперты работают. Анатолий топтался на выложенном фигурной плиткой пятачке, не представляя, о чём можно сейчас говорить. Евгений, увидев, как он облизывает сухие губы, протянул воду. Поблагодарив, Рубинов выпил половину. Солёная жидкость вернула если не спокойствие, то уверенность в благополучном исходе дела. Сейчас полиция разберётся! Они найдут преступника и опровергнут глупые подозрения! Сквозь стеклянную дверь увидел Цыпина. Лейтенант вышел на крыльцо, легко сбежал по ступеням и протянул руку: – Зачастил я к вам, Анатолий Сергеевич… Рукопожатие его было крепким, взгляд лукавым, будто очередное преступление в доме Рубиновых веселило полицейского. – Не могу сказать, что рад, – хмуро отреагировал Анатолий. – Ну, обошлось же? А? – улыбнулся Цыпин. Тут же посерьёзнел, вытащил из кармана смартфон и включил запись. – Как считаете, кто мог подбросить ёмкость с ядовитым веществом в комнату вашего сына? – Не представляю, – замотал головой Рубинов. – Какое вещество? – Пока не определили. Состав неизвестен. Что-то новенькое. Среди знакомых есть химики? – Нет, – сказал Анатолий с видимым облегчением. – Ни у меня, ни у жены. – Кстати, где ваша супруга? – В Лондоне, – опередил Рубинова Евгений. – Где? – изумился тот. Цыпин тоже обернулся к детективу с немым вопросом. – Когда искал рейс, на котором возвращается Марк с отцом, – пояснил Коровихин, – видел, что Рубинова Виктория Максимовна вылетает в Лондон двадцать пятого июля. Или двадцать восьмого – не помню. Система на фамилию среагировала. – Ясно, уточним, – лейтенант сделал пометки в смартфоне и добавил едва слышно: – Великобритания не выдаёт. У Анатолия похолодело в груди: что значит «не выдаёт»? Цыпин подозревает Вику? На последовавшие вопросы он отвечал отстранёно, беспокоился об оставленной на включённом ноутбуке записи – не дослушал до конца. Что если супруга выдала что-нибудь ещё более подозрительное, чем фраза «сына тебе не оставлю»? – Итак, – резюмировал следователь, обращаясь к Евгению, – что мы имеем… Записи на камерах обрываются двадцать четвёртого числа. Предположительно, хозяйка перед отъездом их отключила. Зачем? Коровихин и Рубинов как по команде пожали плечами. Цыпин продолжил рассуждать: – Дом пустовал, пробраться сюда мог любой… – Не думаю, – возразил Анатолий, – замки вполне надёжные. – Витя! – из окошка полицейского автомобиля высунулась усатая физиономия, – На бутылке отпечатки Захаровой! Мужчины у крыльца переглянулись. – Она заходила в комнату, могла схватить, – предположил Рубинов. – Только её, больше нет вообще. – Эксперт на миг исчез, из окна высунулась волосатая рука с бутылкой из-под пива в полиэтиленовом пакете. Продемонстрировав улику, рука спряталась. Опять показался усатый: – Даже частичных, будто стёрли. Уж кассир-то должен отметиться! – Вообще-то странно видеть под столом в детской комнате пивную посуду, – рассуждал следователь. – «Амстердам»? – спросил Коровихин. Он сидел, вцепившись в свои колени и глядя в землю. – Да, подтвердил Цыпин. – Знаю, что это за бутылка. Мы в парке гуляли семнадцатого или пятнадцатого июля. Подошли к скамье, где обычно сидим. Бутылка стояла прямо посередине. Даша взяла её и бросила в урну. Артём подтвердит, если спросите. Вспомнит: его развеселила этикетка, всё спрашивал, почему Амстердам. – Хм. Зачем же? Я тебе верю. Атака хорошо продумана: на столе банка с надписью «Открой меня». Расчёт на любопытство ребёнка. Гвоздь забит в раму. Ребята, кстати, пытались открыть окно, но не сумели. Бутылка с отпечатками под столом никак не вписывается – её принесли и оставили специально. – Цыпин задумался на минуту, потом заключил: – Можно предположить, что удар нацелен не столько на Рубинова, сколько на Захарову. – Он обернулся к Анатолию: – Надеюсь, вы не думаете, что Дарья намеривалась причинить вред вашему сыну? – А заодно и собственному, – добавил Евгений, поднимая голову. – Не думаю! – поспешно ответил Рубинов. Мысль, что отраву подбросила Даша, была ещё более абсурдной. Вообще события, начавшиеся с просмотра Викиного послания, воспринимались Анатолием как сюрреалистические, он действовал будто по составленному безумным программистом алгоритму, не имея возможности противиться. Безумно хотелось, чтобы полиция убралась поскорее, и вместе с тем остаться одному было жутковато. Заметив, что сотрудники Цыпина усаживаются в УАЗик, Рубинов отошёл в сторону и позвонил домработнице, попросил её выйти на работу и завтра же заняться окном в комнате Марка. Муза защебетала, радуясь возвращению хозяина, он скупо ответил на её расспросы и отключился. Полицейские уехали, Коровихин по-прежнему сидел на крыльце. Вернувшись к нему, Анатолий остановился, засунув руки в карманы, и стал раскачиваться с пятки на носок, как делал обычно на совещаниях, если ему не нравились выступления или реплики подчинённых. – А вы что же не отчаливаете, сударь? – Помогите, – детектив протянул руку, – подняться. Что-то я засиделся. Встав с помощью Рубинова, он довольно твёрдо пошёл к автомобилю: – Поедемте в больницу, а потом ко мне. Выпьем. Не представляю, как без них… – Да-да, – вдохновился Рубинов, – я тоже не могу один. Минутку! – Не торопитесь, я подожду. Анатолий загнал «Мерседес» в гараж, заглянул в оборудованную каморку и запустил видеонаблюдение, поднялся наверх, побросал в дорожную сумку кое-какие вещи: побриться, умыться, переодеться. Начав спускаться по лестнице, оглянулся на дверь кабинета. Вернулся. В этой комнате эксперты не орудовали. Всё осталось в прежнем состоянии. На экране ноутбука темнел прямоугольник с завершённым роликом. Анатолий кликнул стрелочку повтора и отключил звук. Изображение супруги шевелило губами, поправляло волосы, вызывая щемящую боль в груди. – Вика, – прошептал Рубинов, – почему я не удивлён? Всего лишь месяц назад ты лишила нас не родившейся дочки, теперь собралась убить сына. – Он помолчал, кусая губу, шумно вздохнул и повысил голос, точно стараясь докричаться до увлечённой беззвучным монологом женщины: – Теперь понимаю, каким был слепцом. Вернее, был зависимым от тебя. И даже стремясь избавиться от этой зависимости, искал возможности не делать этого. Что ж, теперь мой наркотик сам меня оставил. Он достал из кармана мобильный и набрал номер Дружилина. Тот откликнулся мгновенно: – Толя! Я как раз тебе хотел звонить! Из полиции стукнули, что на твой дом террористическая атака… – Сева, послушай, – перебил его Анатолий, – что там с разводом? Подготовил? – М-м-м… тут такое дело… Жена твоя адвокатшу знаменитую подключила. Ну эту… Виноградову. Слышал? – Нет. Что хочет? Марка? Денег? – То-то и странно, что ничего. Виноградова обычно бывших мужей без штанов оставляет, а тут… – Давай без предисловий. – Анатолий говорил спокойно, деловито, попутно выключая ноутбук, бесперебойник, выдёргивая штепсель из розетки. – Уехала твоя Викуша в Великую Британию. Доверенность оформила на адвоката. Хочет развод. Как можно быстрее на любых условиях. Короче, если ты не возражаешь, провернём всё за неделю, максимум – две. – Не возражаю. Действуй. – Рубинов, подхватив сумку, вышел из кабинета и побежал вниз по лестнице. Дружилин начал было фразу о странном поведении Вики во время последней встречи, но Рубинов отключился, не дослушав. Вышел из дома и запер двери. Коровихин ждал за воротами. Ехали в тишине. Анатолий был благодарен этому малознакомому человеку и даже испытывал к нему почти родственные чувства, будто встретил давно потерянного брата – брата, которого у него никогда не было, но в котором он нуждался в далёком детстве. Забытая потребность вспомнилась сегодня и как будто осуществилась.