Глава 6. Евгений Коровихин

июнь 2018 года Евгений не любил, но заставлял себя ходить. Движение требовалось, чтобы не атрофировались мышцы – те из них, что ещё работали. Ходил он по дому, когда никого не было, или уезжал на коляске подальше в парк и прохаживался, пуская её перед собой на самой низкой скорости. Замирал, услышав шаги или голоса. Не то, чтобы он стеснялся своей развинченной походки, смущало сочувствие, читающиеся во взглядах невольных зрителей его дефиле. В чём – в чём, а в жалости он не нуждался. Сам себя не жалел даже в ту пору, когда были сомнения, что он сможет подняться с больничной койки. Случившуюся трагедию и особенно то, что произошла она по вине брата, Женя воспринял как возмездие, и нёс его со смирением. И вот теперь это дело. На митинге – так, в иностранной манере, называл директор утренние совещания – Евгений не поверил в совпадение, услышав фамилию потерпевшей. Мало ли в столице Захаровых? Однако просмотрев заполненную клиентом форму, убедился, что это та самая Даша. Больше двенадцати лет ничего о ней не слышал! Это стало делом чести – помочь девушке, перед которой виноват. Заказчик в первую очередь настаивал на поиске подростка, будучи уверен, что Дарья скрылась, а потом и мальчишку подбила на побег, но Коровихин искал обоих, работая по каждому индивидуально. Ему не верилось, что Захарова способна на преступление, слишком хорошо он узнал её тогда. Направляясь в Подмосковный город, где прошло детство, Евгений не захватил кресло-коляску, приспособленный под её перевозку просторный багажник пустовал. Высочайшая забота об инвалидах пока не докатилась до родных мест, придётся ездить по городу на автомобиле, а лестницы преодолевать, опираясь на два костылика. Вторник выбрал для поездки в расчёте на свободную в середине дня дорогу. С четверга до понедельника она забита дачниками. И всё же, в сравнении с недавним прошлым – каких-нибудь пять-семь лет – трафик заметно вырос. Евгений изумлённо качал головой, когда из-за поредевшего елового бора показывался очередной район высоченных новостроек, словно просыпанных из коробки "Лего" ребёнком-гигантом. Расшалившийся "малыш" ничего не слышал об инфраструктуре, слепо веря в то, что главное – поставить дом, а уж люди как-нибудь сами приспособятся. Светофоров заметно прибавилось, они собирали автомобили в длиннохвостые поезда, беспощадно нарушая Пуассоновский поток событий8. Увидев знакомые окраины, расслабился, а напрасно: там, где раньше не было левого поворота, появилась стрелка, в результате Евгений, которому надо было ехать прямо, оказался не в том ряду и "застрял" бы там, мешая желающим повернуть. Спасибо седовласому "шкодоводу", пропустившему в свой ряд. Евгений показал добряку "пятюню", да ещё мигнул аварийкой – знак вежливости. Вопреки логике машину, снабжённую знаком Инвалид, далеко не всегда пропускали вперёд, особенно, замечая за рулём широкоплечего молодца. Проехав мимо школы, где оттрубил десять лет, свернул во двор родительского дома – шлагбаумов здесь ещё не понаставили. Выбрал ближайшее к подъезду местечко, заглушил мотор. Вздохнул протяжно и шумно, вылезать не хотелось. С каких пор он невзлюбил родимое гнездо? Да с того самого дня, когда здесь произошло преступление. Мерзкое и безнаказанное. Шагая через порог, до сих пор содрогался – вспоминал обволакивающий запах крови и алкоголя и прерываемые стонами жалобные всхлипывания. Потёр лоб пальцами обеих рук, провёл ладонями по глазам и щекам, потряс головой: соберись, тряпка! Настало время отдать долг. Кто бы ни втянул Дашку в историю, поплатится по всем статьям! Мать была дома – отпросилась, она до сих пор работала в администрации города. Высокая, яркая, безнадёжно активная. Именно она в своё время поднимала Евгения на ноги, чуть ли не на себе таская сына по палате, и вопреки прогнозам докторов он стал ходить. Поначалу в корсете с помощью ходунков, позже с костылями, а потом и с тростью. Вернее с двумя, с одной его передвижения смотрелись ещё смешнее. Привычно, зажмурившись, проковылял мимо комнаты, где случилось это, оказался на кухне. Мать хлопотала, одновременно расспрашивая и рассказывая. Евгений отбывал повинность – ну нельзя же, посетив родной город не визуализироваться дома. Хотя пребывание здесь давалось хуже, чем можно было ожидать. Любимый пирог с курицей – начинка из пережаренного с морковкой и лучком филе, песочно-дрожжевое тесто с мягким сливочным ароматом, рассыпчатое и нежное – и заваренный особым способом китайский зелёный чай не спасали. Рассеянно кивая на материнские замечания, Евгений размышлял о предстоящем разговоре с Захаровыми. Он не верил в то, что те следят за судьбой дочери. Судя по давней истории, она их не слишком волновала, но отработать версию обдуманного и запланированного бегства Даши следовало, ведь именно на ней настаивала полиция. – Спасибо, мам, – улучив момент, поднялся, опираясь на столешницу двумя руками, – можно, я проверю вашу сантехнику? – Конечно, – откликнулась она с огорчённым видом, сын не слушал, это очевидно. Крикнула всё же вслед: – как насчёт Светы? Приглашу её на вечер? – Я работаю. Извини. Стоя под дверью туалета, мать перечисляла достоинства своей молодой сотрудницы, нисколько не смущаясь неловкости ситуации. Евгений отмалчивался. Попытки познакомить его с той или иной девушкой, не раздражали, скорее веселили. Сколько он их уже перевидал за десять лет? Смущённые, краснеющие от одного его взгляда, отводящие в сторону глаза, когда он вставал или пересаживался из кресла в автомобиль. Хорошие девушки, готовые к самопожертвованию, только не это было нужно Жене. Не жертва, а любовь. Да где ж её нынче найдёшь? – В другой раз. Хорошо? – сохраняя уважительный тон, попросил Евгений. Он оттеснил маму, чтобы перейти в ванную, – Сегодня никак не успею, у меня очень важный разговор со свидетелями. – Что ты, что отец, – недовольно пробурчала она, – одна работа на уме. Напоминание об отце неприятно кольнуло. Тринадцать лет назад Коровихин-старший был мэром города, неприятность, случившаяся с его сыном, могла стоить карьеры. Непростая была дилемма, и двадцатидвухлетний Евгений решил её в пользу семьи. Хотя справедливости ради стоит отметить, что и Даша повела себя так, будто стремилась утаить от других свою беду. Захаровых Евгений застал на участке одного из многочисленных садово-огородных товариществ, лепящихся вдоль линий высоковольтных передач неподалёку от городской черты. Здесь родители Дарьи проводили отпуск, здесь и согласились принять детектива. Приблизительно четыре сотки серой земли были засажены смородиной и крыжовником, имелись и деревья: яблони, сливы, тёрн. Небольшая делянка заботливо прополотых и прорыхленных кустиков клубники радовала собравшимся в нежные облачка цветом. Чуть в стороне щетинился зелёными копьями лук, вяло подражал ему чеснок, мягкими кисточками завлекал укроп, кудрявилась петрушка. Дом стоял около забора, отделяющего участок от дубовой рощи – подальше от проводов. Туда Евгений не пошёл. Хозяин сообразил, что гостю трудно будет вписаться в тропинки, сделанные слишком узкими из экономии земли, и пригласил посидеть на скамейке, поставленной прямо у калитки для того, чтобы составлять на неё рюкзаки с рассадой, продуктами и прочим, что приходилось возить сюда на велосипедах, машины у Захаровых не было. Евгений не зря рассчитывал на откровенность этих людей, снова и снова он убеждался, что немощь стала его преимуществом. Собеседник, особенно, если он не умудрён излишним образованием и не отмечен высоким социальным положением, видя "убогого", проникается к нему доверием. Уж этот-то не обидит, сам, видишь, как обижен! Чета Захаровых встретила его приветливо. Настороженные выражения лиц мигом исчезли, как только детектив выбрался из автомобиля. Муж и жена переглянулись, словно ставя точку в многочасовом диспуте, который вели с тех пор, как согласились на встречу с человеком, разыскивающим их дочь. Женщина, сославшись на неотложные заботы, удалилась в дальний край участка, а мужчина пригласил Евгения присесть, стряхивая с некрашеной, принявшей заборный цвет лавочки лепестки облетающего цвета соседской вишни. А уж когда гость достал из висевшей на плече сумки две бутылки Жигулёвского – любимого, как он успел разузнать через общих знакомых – Захаров просиял: – Сейчас, закуси принесу! – Я за рулём, – как можно невиннее улыбнулся детектив. Хозяин понимающе и несколько сочувственно кивнул, и, беседуя, то и дело поглаживал стоящую рядом бутылку. Разогретый расспросами о ходе огородно-садовых дел и перспективах на отложенную недавними инициативами правительства пенсию, Захаров возразил Евгению на вопрос о Дарье: – Да какой там отдыхает! В больнице она! – испугался собственной откровенности и покосился в сторону, где за ветвями можно было разглядеть белую косынку жены. Детектив деловито кивнул, будто новость для него была не нова: – Врачи, я слышал, говорят: ничего серьёзного, скоро поправится. – Да уж не скорее тебя! – тут лицо Захарова приняло виноватое выражение, – СПИД. Разве ж поправится? – Не может быть! – невольно воскликнул Коровихин. Оскорблённый недоверием собеседник, стукнул ладонью по его колену: – Я договор подписывал, там и прочёл. Чего не может быть? Шалава она, и с детства была такой. Вот и схлопотала! Евгений отшатнулся, услышав это. Вот, значит, как родители к Даше отнеслись! Сердце сжалось, будто к предыдущей вине добавили ещё пол-столько. – Договор? А можно взглянуть? Захаров смущённо заморгал. История с договором стала поводом для ссор между супругами. – Так это… Адвокат увёз сразу, как я завизировал. – Дашин адвокат? – Ну! – А в чём суть? Вы читали? – без особой надежды спросил детектив. – А как же, читал! – соврал Захаров и для убедительности добавил: – Дык он мне, адвокат этот, всё растолковал. Евгению пришлось задать десяток наводящих вопросов, прежде чем смысл подозрительного документа более-менее прояснился. Незнакомец, назвавшийся адвокатом Дарьи, приехал к её родителям и заявил, что девушка больна, на лечение требуется полторы сотни тысяч. Напуганный Захаров попытался выдворить негодяя за порог, но тот убедил, что беспокоиться ему не о чем: деньги у Даши есть, проблема в том, что сама она не имеет права оплачивать услуги клиники, это положено делать родственникам. Дочь – богачка! Это стало новостью. Следующий подход "адвоката" стал нокаутирующим. Отцу предложили назвать сумму, за которую он согласится пописать договор. – Дашка мне заплатит за это? – уточнил он на всякий случай. – Конечно, заплатит. У неё безвыходное положение. Сердобольный отец попросил полтинник – пятьдесят тысяч, если уж быть точным. До сих пор в его голосе угадывалось сожаление – не продешевил ли, и гордость – не жлобствовал, хотя мог. Почему адвокат не оставил экземпляр договора, Захаров объяснить не сумел. Да и зачем эти бумажки нужны? Деньги он пересчитал, а ещё-то чего надо? – А если это мошенничество? – спросил Евгений. – Не-е-е. Настоящие. Я сразу проверил. С Дашей они не виделись и не разговаривали. Да и не к чему это. Вычеркнули беспутную дочь ещё тогда, двенадцать лет назад, когда она фортель выкинула, на весь город опозорив. Устроилась хорошо – молодец. Стыдную болезнь схлопотала – сама виновата. А им от неё ничего ненужно. Ни от здоровой, ни от больной. – А полиции вы рассказали про адвоката этого? – спросил Евгений, поднявшись, чтобы уходить. – Зачем же? Я только тебе! Хвастать нечем. Ты уж не выдавай нас. Стыдно, коли кто узнает, – умоляющим тоном просил Захаров, прижимая к груди бутылки Жигулёвского. Детектив кивнул, немного покривив душой. Рубиновым всё же придётся рассказать